14. Я становлюсь причиной
Я чуть прикрываю глаза и отдергиваю руки с себе, заставляя Бориса Дмитриевича почувствовать пустоту в ладонях.
Женщина, как кажется, совсем не о том думает, ведь из ее и без того заплаканных и опухших глаз льются слезы.
Борис Дмитриевич вздыхает и явно наигранно говорит:
- Ну-ну, что ты? Что случилось?
Я беру сумку, пакет и тетрадь в руки и обхожу парту, чтобы направиться к двери, но учитель преграждает мне путь своей рукой, словно шлакбаумом.
- У нее сейчас урок здесь. - уверенно, но мягко говорит он, смотря на заплаканную женщину, а потом обращается ко мне, - Останься. Ne me laisse pas seul avec ce diable*... - его глаза молят о пощаде, но не у меня.
Во мне Борис Дмитриевич хочет найти укрытие, защиту от страшной бури, которая настигает его стремительно.
Библиотекарша выглядит жалко и ничтожно: она показывает свои слабости и слезы. Прическа растрепана, будто ее только что подняли с кровати, а темно-синяя кофта не заправлена в юбку карандаш и висит по бокам.
Женщина вытирает рукавом бегущие по щеке слезы и, шатаясь, направляется к нам.
Рука Бориса Дмитриевича обхватывает меня и заставляет спрятаться за его теплую и широкую спину. Сейчас я чувствую его цветочный аромат, непроизвольно подаюсь чуть вперед, почти касаясь кончиком носа его болотно-зеленого свитера поверх белой рубашки и делаю глубокие вдохи, позволяя организму пополнить запасы такого нужного запаха для продолжения жизнедеятельности.
Глаза библиотекарши жадно ловят каждое его движение, и когда учитель так делает, она останавливается на расстоянии вытянутой руки и громко начинает смеяться, поднося растянутые рукава к щекам.
Мы обмениваемся взглядами непонимания с Борисом Дмитриевичем, но в тот же миг раздается женский вопль.
Что за драма разыгралась передо мной.
Или я - часть этой сценки?
Мужчина более смело и беспристрастно тянет к ее плечу руку, чтобы успокоить, но получает отказ в виде шлепка по ней же.
На него поднимаются красные глаза, а губы искривляются в горькой ухмылке.
- А ведь я не сомневалась в тебе...
- Да перестань, Наташ... Это всего лишь моя ученица! - В его голосе нет сомнения или дрожи, а медово-зеленые глаза спокойно смотрят в глаза напротив.
На меня он даже не обращает внимания, не кидает взгляд, а отпускает мое плечо и медленно обнимает женщину.
Та растекается в его объятьях, крепко сжимая в кулачках свитер, который совсем недавно грел меня. Наталья снова начинает плакать, но теперь ее слезы утирает мягкое (по моему предположению) плечо Бориса Дмитриевича.
Я никну головой и, тихо бросив вещи на стул, быстрым шагом выхожу из кабинета, воздух в котором стал мне невыносим из-за аромата такого любимого парфюма и тепла, под уставший (или грустный) взгляд учителя, который все крепче сжимает в своих объятиях, видимо, возлюбленную.
Странное тяжелое чувство в груди похоже на извержение вулкана: от пепла пересыхает горло и слезятся глаза, а лава обжегает легкие и заставляет сердце плавиться и дико болеть, словно в душе ад.
Я иду в другое крыло школы, где было достаточно тихо на переменах с телефоном в руках. Забыла наушники. Черт. Хотя, о чем я думаю. Мне было не до этого.
Сейчас приходится тупо сидеть и залипать на время в телефоне.
Звонок уже давно прозвенел, но я не собираюсь туда идти. Мне нужно успокоиться, ведь руки дико трясутся и дыхание прерывается.
Резкий звук уведомления на телефоне заставляет меня подпрыгнуть.
"Зайди ко мне после школы. Надо поговорить!"
Все от того же "неизвестного" номера.
Восклицательный знак в конце меня забавляет.
Я тяжело вздыхаю и возвращаюсь в кабинет.
Ни учителя, ни детей нет.
Только моя брошенная от страха и нервов сумка.
Пакет с серой кофтой, наверно, забрал учитель.
Это к лучшему.
* не оставляй меня наедине с этим дьяволом