У последних строк
Констан всегда знал, что жизнь его не будет долгой. Это знание пришло к нему из ниоткуда, точное и суровое. Констан не боялся смерти, потому что не знал её. Он лишь смирился – его дар сковывал мысли, учил терпению и сдержанности. Ему только думалось, что будет грустно не увидеть, как вырастет сестра.
И родителей. Родителей жаль.
Впрочем, всё равно вышло так, что они покинули этот мир раньше. Пускай позаботится теперь о них Эдонейа-привратник.
В утлом и совершенно не сплочённом лагере беженцев Констан услышал Зов. И понял, что пришло его время. Он видел будущее, подглядывал за Нитями Вероятности. И всё ради шанса остановить катастрофу. О, он не откажется от этого шанса. Дух сам подсказывает ему, как усмирить Гримуар – и Констан усмирит.
А сестра отправится в город. И ей будет грустно. Но она сильная девочка. Это ведь – и ради неё...
– Что вы делаете? – прошептал Констан, приходя в себя в белёсом ничто. Он всё ещё сжимал Гримуар с одной стороны – с другой в него вцепился дрейчонок Даир. Рядом жалась к книге Софина и хрипло дышал пёс.
Из ладоней Даира поднялась над книгой таинственная руна. Древняя реликвия – кто создал её, кто придумал? Ответа не было.
Многие столетья спустя, учёные профессора решат, что Очищение практически невозможно без невинной детской души – безгрешной и чистой, полной искреннего желания безвозмездно оказать помощь, пожертвовав собой. Это сила, так лелеемая самими демиургами, Изначальными Сёстрами. Ведь не зря Сестрички так любят детей. Это объяснение покажется им логичным, ведь боги ничего не говорят просто так, а чудеса – не случаются. Учёные решат, что таков закон мироздания.
Тогда, многие столетья спустя, Младшие боги, ставшие свидетелями этой сцены – Богиня плодородия и Бог Загробного Мира – ничего не ответят им. Промолчат и Изначальные Сёстры.
Многие столетья спустя, жрецы спрячут эту историю, опасаясь чёрных людских помыслов и желания использовать детей – пусть во благо, но жестоко... Да и будет ли это всё важно?
В месте, которое не сыщешь на карте, улыбнётся мужчина, поправляя свой бежевый цилиндр.
– Символы имеют огромную силу, – скажет он, – В одном месте собрались Трое. А, знаете, демиургов ведь на самом деле всегда было именно Трое. И, конечно, Пёс.
Но слова эти, конечно, никто не услышит.
А в белёсом ничто слились на мгновение три души разумных – и одна собачья. Недостающие звенья рунического рисунка проявились ледяными осколками.
– Что нам делать? – закричал Даир.
– Не знаю, – ответил ему Констан, совершенно не думая о том, что отвечает незнакомцу.
И только Софина вперилась взглядом в Гримуар. Внимательным и сосредоточенным. Сейчас, когда всё точно-точно пошло не так, она, казалось, наконец почувствовала себя совершенно спокойной.
– Глупый брат. Глупый Даир, - хмыкнула она и, дождавшись, когда мальчишки посмотрят на неё, пояснила, – Руна зажглась, Даир, значит очищение идёт. Но ты, Констан, сказал, что дух – и Гримуар? – хотят спать. А что делать, когда кто-то хочет спать?
– И что же? – буркнул Даир.
– Петь колыбельную, конечно!
В ледяном зале у постамента сидела девочка четырнадцати лет. Волосы её, когда-то русые, побелели – как и ресницы, и глаза. Девочка прижимала к себе Гримуар. И пела. На коленях её спали два мальчика. Тот, что постарше, казался седым. А вот ушастый дрейчонок совсем не изменился. У ног её примостился старый седой Пёс.
Девочка пела. И под песню её, древнюю и далёкую, отступала с таркийских лесов и полей зима. Затихла метелица. Закружились боги в обратном танце. Тяжело качнуло кроной Ниннэ-Древо. Выдохнули, заметив отступление врага, воины-аркауды. Лёд таял. И пение птиц вторило старой колыбельной.
Пусть лентой стелется дорога,
Туда, сынок мой, не ходи.
Живым снегов не открываются ворота,
А мертвецов, мой милый, не буди.
Пусть согреет тебя одеялко –
Лоскут за лоскутом шила мать.
Тебе по дороге со льдами
Судьбины своей не сыскать.
Пусть в сон твой тихонько, украдкой,
Заглянет полей госпожа.
И будет иная дороженька гладкой,
К которой стремится душа.
Пусть будет дороженька тёплой,
И ты не собьёшься с пути.
Ты под руку с духами ветра,
Мой милый, не бойся идти.
У Гримуара Ледяных Теней появилось три Хранителя. Их история, конечно, на этом совсем не окончена. Пусть пошедший совсем-совсем не так ритуал и сделал их духами, они всё ещё живы – и всё ещё готовы на многие свершения. Констан, дитя Вероятности, прочитает в Гримуаре о Времени – и будет являться детям, в которых просыпается похожий, такой прекрасный и такой опасный дар. Даир-полукровка будет охранять их Ледяной Дворец, отгоняя все же приманиваемых Гримуаром Тварей. Он, конечно, вырастет – и совсем не сможет его одолеть никакой волкобык. А Софина...
Софина и Пёс долго будут бродить в мире духов, скитаясь лунными тропами. Чтобы в разгар самой страшной зимы, когда буря, кажется, не оставляет людям надежды на выживание, спеть колыбельную. Послушная её словам, буря уляжется – а Софина вернётся в Ледяной Дворец. До следующей бури.
Но это, конечно, совсем другая история.
– Мам, мам! Я видела Ледяную Софину, клянусь! Вот-вот здесь была, такая белая!
– Какой впечатлительный ребёнок. Спи, милая. Я спою тебе колыбельную...
КОНЕЦ