- 7 -
Светка сказала гордо и высокомерно, каждым словом и каждой интонацией показывая сестре, что ничем не хуже её:
— Я поставила на телефон тренажёр произношения.
— Выкини эту убивалку времени! — велела Инна. — И поставь разговорник с латинской транскрипцией. Можно и без озвучки, для тебя главное словарный запас. И грамматика. Купи учебник с грамматикой в таблицах и упражнениями с ключами для самопроверки. На произношение всем, всегда и везде плевать, потому что в любой стране или почти в любой у аборигенов под сотню разных акцентов, и треть из них такие, что абориген аборигена не понимает. И Англия — не исключение: ливерпульцы, манчестерцы и шеффилдцы так говорят, что англичане из других регионов их не понимают. И это не считая шотландских, ирландских и валлийских акцентов. Так что для нормального говорения достаточно хоть какой-то внятности. Если ты не загораешь на суке вместо пляжа, не зовёшь друзей на работу вместо прогулки и не заказываешь в пабе медведя вместо пива, с твоим произношением всё в порядке.
— Что? — обалдело произнесла Света.
— Bitch-beach, walk-work, beer-bear — посмотри в словаре и выучи как значение, так и написание по буквам.
— Но в школе говорили...
— Ты собираешься слушать школу, которая за семь лет обучения языку не научила тебя ничему, или натурализированную британку?
— Но...
— Забудь всё, что было в школе! — оборвала Инна. — Это муниципальное дерьмище учило по советской системе, цель которой была уничтожить у детей все способности к изучению языков, чтобы у них и тени мысли не появилось подружиться с иностранцами и сбежать из Совка! И чтобы они выросли с убеждением, будто выучить иностранный до уровня приемлемой речи невозможно. А то немногочисленное количество детей, которым удавалось попасть в клубы интернациональной дружбы для переписки с иностранными детьми под присмотром КГБ-шника, учителя учили заново по совсем другой системе. Совок давно исчез, но этот бред о произношении до сих пор живёт и периодически всплывает, как только на территории бывшего СССР заходит речь об изучении иностранных языков. Сама подумай: семь лет тебе преподавали язык — за этот срок ты должна была знать английский на уровне британской учительницы литературы, потому что четыре года идёт на учёбу в бакалавриате и три на подготовку к поступлению с нуля. И именно так знают английский и французский выпускники частной школы. А ты на английском двух слов связать не можешь! Тогда как у нас на курсах через полгода задали на дом читать «Затерянный мир» и «Маленького принца» в неадаптированном варианте. И мы почти всё понимали! На разбор трудностей в классе выписывали по три-четыре предложения в главе. И кстати: Кардифф — это Великобритания, но не Англия. Это Уэльс. Другая нация, другой местный язык, другая культура и даже законы другие. Английский там государственный вместе с валлийским, но если не хочешь, чтобы на тебя смотрели как на тупую дикарку, никогда не отождествляй Великобританию только с Англией, а Англию — с Уэльсом, Шотландией и Северной Ирландией. И тем более не путай Северную Ирландию с Ирландской Республикой. И учи английский нормальным, а не черезжопным способом!
— И как мне это делать? — робко спросила Светка.
— Система изучения любого языка одна и та же. Купи хороший разговорник, он скомпонован по полезным темам типа «В аэропорту», «В отеле», «В банке», «В магазине», «В больнице», «Аренда жилья» и прочее в том же роде, а не набит набором не связанных друг с другом и с реальной жизнью предложений, как во многих российских учебниках, сделанных в совковой манере. Заучивай, причём не только устно, но обязательно и письменно, обиходные фразы, а не просто слова. Тебе нужно иметь не красивый богатый язык, а чётко знать то, что требуется для повседневной жизни. И речевых шаблонов из разговорника как раз достаточно, чтобы жить в стране, ходить в магазины, понимать извещение от арендодателя, банка и муниципалитета, платить налоги, спрашивать дорогу или посещать врача. Но самое главное — нарабатывай слуховой опыт, займись аудированием. Умение понимать сказанное намного важнее умения говорить. Поэтому смотри фильмы с субтитрами. Не аудирование уроков, потому что так, как там, реальные люди не говорят! Слушай живой язык для аборигенов, привыкай к быстроте речи, к акцентам, учись вычленять и понимать слова. И читай! Бери книги с параллельным нелитературизированым переводом, поставь читальное приложение с двуязычными книгами в телефон, разбирай иноязычные тексты и сравнивай их с русскими, разбирай строение реальных ходовых предложений по учебнику с грамматическими таблицами. Ещё лучше читай не книги, а аннотации к товарам, договоры об аренде и банковских услугах, рецепты и тому подобное. Сама ищи их в интернете, переводи через онлайн-переводчики, заучивай иноязычные формулировки и обязательно написание слов. Двух-трёх месяцев достаточно, чтобы ты не чувствовала себя в стране слепоглухонемой. Это будет ещё не знание языка, но необходимый для выживания уровень владения им. И запомни главное: знать языка — это ни в коем случае не произношение, а только словарный запас и грамматика.
— А как же пьеса Бернарда Шоу «Пигмалион»? — пискула Света. — В школе на английском...
— Ты ещё по Шекспиру ситуацию изучи. Пьеса написана в 1912 году, и успех имела именно потому, что высмеивается манера делить людей по акцентам. А начиная с шестидесятых прошлого века весь цивилизованный мир стал гордиться своими местечковыми и этническими акцентами. Короче, перестань городить чушь и займись делом!
Инна остановила машину на стоянке отеля и виновато улыбнулась Джошу. Тот сделал ободряющий жест, улыбнулся сочувственно и вышел из машины.
А Светка взвыла:
— Так что мне делать с Мехметом?!
— Ты его любишь?
— Ты говоришь о любви?! — поразилась Инна. — Ты, которая говорила, что никакой любви нет!
— Я никогда не говорила, что любви нет. Наоборот, я говорила, что её всегда и везде много. Любовь — явление кратковременное, но цикличное, а потому это великое, высокое и благородное чувство переживается по два-три раза в год, в зависимости от скорости выработки организмом гормонов и общего метаболизма. Когда начинается гормональный всплеск, то гормоны цепляются за первый попавшийся объект, который хоть сколько-то соответствует представлениям их носителя о сексуальной привлекательности. Через месяц, максимум через два, интенсивность выброса гормонов снижается, любовь затухает, ещё через месяц-другой вообще наступает период гормонального затишья, когда самой лучшей компанией является одиночество, а организм копит силы для новых подвигов на ниве полового инстинкта. И как только накопит, это ещё месяца через два-три, тут же устраивает новую гормональную вспышку и новую любовь, которой пофиг за кого цепляться: за бывшего партнёра, за нынешнего или нового ухватить — кто первый подвернулся, тот и будет на весь следующий цикл предметом великих, вечных и высших чувств. И так от начала полового созревания до самой смерти. Поэтому, чтобы сказать «Любви не бывает» надо сначала избавить людей от гормонов.
— Но в кино, песнях и книгах говорят о любви совсем другое!
— Там ещё о визите Деда Мороза говорят, — фыркнула Инна. — Ты и его собралась считать реальностью?
— Нет, но...
— Любовь — это девяносто процентов секса и лишь десять процентов дружбы. Даже если этот секс альтернативный, не засовывание палочки в дырочку, а что-то другое. Вариантов получения сексуального удовлетворения очень много. И потому, если хочешь удачных любовных отношений и тем более счастливого супружества, то в первую очередь надо выяснять совпадение в сексе, а не содержимое внутреннего мира или кошелька. Сам по себе секс никогда никого ни к чему не обязывает и никогда никого ни с кем не связывает, это просто удовлетворение базовой физиологической потребности, точно так же как и еда. И точно так же, как и отказ от еды, отказ от секса вреден для жизни, а потребление что в еде, что в сексе некачественного продукта и несоблюдение санитарных норм портит здоровье. Поэтому если партнёры совпали в сексе и оказались друг для друга качественным продуктом, то есть шанс — именно шанс, а не гарантия! — что их любовь продлится больше, чем на один перепихон. Если у партнёров есть приятные обоим совместные занятия, не связанные с сексом, то появляется шанс, что их любовь доживёт до нового гормонального всплеска. Если ритм всплесков совпал по времени, протяжённости и интенсивности, то есть шанс, что любовь продержится больше шести месяцев. И наконец, если совпали кулинарные, бытовые, религиозные и политические предпочтения, то есть надежда, что партнёры смогут продержать свои отношения хотя бы год. Но если не произошло совпадения и удовлетворения в сексе, то на все сто процентов гарантировано, что никакого любовного счастья не получится. Все остальные интеллектуально-едально-духовные совпадения могут дать только дружбу, а любиться партнёры будут на стороне, и этим обманом уничтожат дружбу, или будут срывать друг на друге злобу из-за сексуальной неудовлетворённости, чем тоже уничтожат дружбу. Поэтому сексуальную совместимость надо проверять сразу, а дальше либо продолжать интимность отношений ориентируя её, в зависимости от своих желаний, на регулярное секс-приятельство, которое ни к чему не обязывает, на брак, на великую любовь и прочие формы относительно продолжительной половой связи, либо переводить их в сугубо дружескую асексуальную сферу, либо расставаться сразу и навсегда.
— Мама с папой до свадьбы не трахались! — возмутилась Светка.
— Они занимались лёгким и целомудренным вариантом петтинга. И мама говорила, что если бы она с папой от этого не кончила, то сразу выгнала бы его из отряда кандидатов в мужья, потому что нет никакого смысла превращать замужество в страдание. Здоровье дороже любого мужниного содержания. И поскольку среди тех, с кем мама кончила, папа был наилучшим по характеру, она выбрал в мужья его. И ещё мама говорила, что в браке женщине всегда надо иметь или хорошую работу, или хорошие сбережения, чтобы, если любовь закончится и муж из желанного станет безразличным, не мучиться из-за этого, а сразу же развестись и заняться поисками того, с кем будет хорошо.
— Неправда! — не поверила Светка. — Мама никогда такого не говорила!
— Это ты её никогда не хотела слушать. А она многое говорила. В том числе и о том, почему девочек нельзя оставлять наедине даже с таким хорошим отцом, как наш папа, а если обстоятельства вынуждают оставлять, то надо под видом игры проверить ребёнка специальными тестами в виде кукол и рисунков.
— Но... — Света не могла сформулировать мысль. — А как же доверие? Без него не бывает любви!
— Доверие основывается только на проверках. Особенно когда вешаешь на себя ответственность за того, кто самостоятельно защититься не в силах.
Света на несколько минут замолчала. Инна даже спросила:
— Ты там где?
— Думаю о жизни ребёнка с отчимом. И о том, кем же была моя мать на самом деле.
— Добро пожаловать из мира сказок в реальную жизнь, — хмыкнула Инна.
— Я позже позвоню, — сказала Света и отключилась.
Инна выключила наушник, вышла из машины, поставила её на сигнализацию и поднялась в ресторан.
Кивнула Джошу, сходила вымыть руки и села за столик. Джош улыбнулся:
— Родственники — это очень редко поддержка, зато почти всегда — головная боль. Поэтому так часто возникает вопрос, а есть ли смысл в поддержании родства.
— Если бы я жила в одном городе со Светкой, то порвала бы с ней ещё лет семь назад, когда она в очередной раз отказалась разводиться с мужем. А так... Я стала посылать родителям деньги сразу, как начала работать. После того, как Светка без малого четыре года назад оказалась на улице и пришла к родителям, я стала посылать им на сто фунтов больше. Для меня это было необременительно, а для них — очень хорошая поддержка. И я дала сестре деньги на развод, весьма для меня существенные, которые она профукала, хотя могла посадить мужа. Брачное законодательство в России очень мутное, при разводе можно оставить партнёра ни с чем, но при этом, пользуясь уголовным кодексом, можно объявить такой финт мошенничеством и обеспечить за недобросовестный раздел брачного имущества лет пять тюрьмы. Да ещё и алименты можно взыскать не только на ребёнка от зачатия до совершеннолетия, но и на три года на жену. Трудно, очень трудно, реальной социальной защищённости у российских женщин, особенно домохозяек, нет практически никакой, но при хорошем адвокате и скандале в интернете себя защитить всё же можно. И я дала Светке денег на хорошего адвоката. Только вот Светка не сделала ничего из того, что я говорила. Будь я с ней в одном городе, порвала бы ещё тогда. Или, что более вероятно, гораздо раньше. Но расстояние многое смягчает, особенно когда всё происходит на фоне удачной сделки, которая не только компенсирует затраты, а ещё и десять процентов прибыли приносит.
— Это да, — кивнул Джош. — Расстояние смягчает проблему. Мой кузен тоже в Суссексе, и я поздравляю его на Весак и Рождество. А брат в Лондоне, и я с ним не разговариваю.
— К счастью, с другими родственниками тебе повезло. Возможно, от них нет пользы, но и проблем нет.
— А ты что решила с сестрой?
— Ну, денег она от меня больше не получит. О гостевой и рабочей визах и раньше-то речи не было, а сейчас тем более. Посоветовать что-то могу, но когда она мои советы слушала? Так что разговаривать не откажусь, а со своими проблемами пусть сама разбирается.
— Странно складывается жизнь, — сказал Джош. — Друзья часто оказываются ближе и роднее тех, с кем связывают узы крови.
— Ну так хотя биология и первична, но она определяет только половину личности. И если средства для удовлетворения биологии найти просто, то у психологии требования посложее. И требует она не менее жёстко, да ещё, будучи неудовлетворённой, разрушает биологию. А без биологии жить невозможно.
— Так что смотреть надо не на кровь, а на дело, — кивнул Джош. — Закажем вкусненького?
— Обязательно!
* * *
Клидна сидела в квартире Оливера и, кипя от ярости, смотрела на экран старого телевизора. Качество изображения было отвратительным, но её пугало и злило не оно. Мэйбл и Дот давали интервью, а внизу экрана была надпись «Фолк-рок-группа "Гвенвин блода"».
— Она всегда была странной, — говорила Мэйбл. — В ней было что-то дикое. Даже для деревенщины. Я имею право на такие слова, потому что сама из маленькой и очень старомодной деревни. Но Клиэд была слишком старомодная. Она говорила, что жила в друидической общине, которая отрицательно относится к техническому прогрессу. Однако Клиэд сказала это только после того, как её незнание многих вещей стало очевидно. Когда я приехала в Лондон, то тоже не знала некоторых мелочей, и у меня от суеты большого города часто были мигрени. Но я сразу спрашивала окружающих, просила объяснить, шутила над своей провинциальностью. Искала советов других провинциалов по адаптации. Ну вы сами понимаете, что надо делать, когда приезжаешь не на два дня. А Клиэд... Пела она неплохо, тут не поспоришь, но она не заводила друзей, не стремилась учиться лондонской жизни. Даже карьерой не интересовалась. И не ловила богатого мужа, как все патриархальные девушки. Это всё чаще вызывало вопросы.
— Её зовут Клидна, — сказала Дот. — Как богиню в друидизме. Для обычной жизни в таком имени нет ничего особенного, но для сцены оно не очень. Мэйбл посоветовала ей взять псевдоним, и Клидна назвалась Клиэд. Она вела себя как очень набожный человек, перед каждым важным событием ходила в паломничество в разные святилища. Однако при этом не молилась ни по утрам, ни по вечерам или перед едой. И могла поменять структуру ритуала. Я говорила себе, что не все религии имеют такие правила, как у методистов или католиков. Но это было странно и это тревожило. Я не люблю плохо думать о людях и говорила себе, что это не моё дело. И только когда я оказалась на поляне, поняла, кто она. На камнях были знаки. Их рисовали кровью при человеческих жертвоприношения, а Клидна нарисовала углем, но догадаться было несложно. Я не знала, она была одна на поляне или с сообщниками, поэтому притворилась сначала послушной, после — потерявшей сознание, и ждала удобного случая убежать. У меня получилось.
Роза сочувственно обняла её за плечи.
— Дот очень смелая, — сказала она. — Я бы упала в настоящий обморок и обделалась, а она боролась и победила!
— Но, — продолжила Дот, — я хочу предупредить всех. Клидна может давать людям какие-то вещества, после которых теряешь память. И даже можешь подписывать документы, не зная об этом. Я сделала ей кредитку на своё имя, привязала к ней новый телефон как идентификатор личности, но не помнила об этом до тех пор, пока не получила электрошок. Если увидите Клидну, надо быть очень осторожными!
Клидна выключила телевизор.
«Лукаса тоже записали в жертвы. Ничтожные твари, ведь я не провела ритуал и ничего с этого убогого отродья не получила! Поганец умер сам».
В квартиру вошёл Оливер, поставил на кухонный стол пакеты.
— Я принёс тебе поесть.
— Спасибо, — кивнула Клидна.
— Тебя подали на розыск в интерпол. Они доискались, что ты не британка, а нелегалка. Так что чем скорее ты вернёшься в Тир-Тарнгири, тем больше шансов выжить.
— Если Дану захочет меня слушать, — буркнула Клидна. — И если будет на это магия. Я надеялась, что поможет жертвоприношение на Цинминдаэну, но всё сорвалось.
— Потому что ты была одна. Но если ты станешь моей женой...
— Что?! — подскочила Клидна.
— Если смертный возмущается против богов — это преступление. Если муж защищает жену — это подвиг. Конечно, мы пока не любим друг друга, но любовь скоро придёт. И я не оскверню её похотью, как это сделал Киабан.
Клидна прикусила губу, отвернулась. Обида на предателя и распутника, не оценившего дар, который она ему преподнесла, терзала Клидну до сих пор. А Оливер говорил:
— Мы научим мир чистым чувствам. Светлым и нетронутым, как первый снег. И весь Мидукарт будет любить так, как мы. И даже весь Тир-Тарнгири.
— Если Дану нас не казнит, — хмуро сказала Клидна.
— Но я могу подтвердить злокозненность земного мира! Его опасность для Троемирья. Враждебность здешней магии. И я могу доказать, что Киальриен предатель и клеветник! Твои слова — это просто твои слова. Но когда то же самое скажет уроженец Земли...
— Да, — согласилась Клидна. — Дану поверит. И сочетает нас браком.
— Мы должны пожениться здесь! — настаивал Оливер. — У меня должны быть права на тебя! На помощь тебе, — торопливо добавил он. — И мы не можем нарушить законы добродетели! Ты провела ночь в доме мужчины. А значит выйти из него, не опозорив себя, ты можешь только его женой.
— Но я не могу пойти с тобой в окружной совет за лицензией на брак! Я вообще не могу выйти на улицу, меня сразу поймают. Да и в Тир-Тарнгири здешние бумажки с печатями ничего не значат.
— Но мы можем соединить нашу кровь! — возразил Оливер. — И не где-нибудь, а во владениях Партолоннанов. Дану ведь ничего не имеет против Партолоннанов?
— Нет, насколько я знаю. Они же не троемирцы. И не посягали на Троемирье с тех пор, как ушли в свой собственный мир. Не думаю, что Дану станет возражать, если в исключительном случае её подданные сочетаются браком при помощи магии Партолоннанов. Только как мы попадём в их владения, да ещё так, чтобы нас не убили за вторжение? К тому же из этого омерзительного мира, уничтожающего любую магию!
— Я знаю путь, — ответил Оливер. — Но позвать их должна ты. Я всего лишь человек, и хотя я готов умереть за мою богиню, голос у меня остаётся слишком слабым, чтобы его услышали в другом мире. А ты богиня. Даже этот мир не мог уничтожить твою божественность полностью. В твоём сердце она всё ещё есть. И Партолоннаны не смогут отказать, если их о помощи попросит богиня Троемирья. Они сочетают нас браком и проведут в Троемирье.
— Я не уверена, что это сработает. Партолоннаны не любят вмешательства чужаков.
— Дети, — сказал Оливер.
Клидна посмотрела на него с недоумением, а Оливер проговорил мягко и ласково:
— Если ты когда-нибудь захочешь детей, мы сможем создать их, не осквернив нашей чистоты мерзостью соития. И тебе не нужно будет натруждать своё лоно, рисковать жизнью и терпеть боль, чтобы стать матерью. Пусть этот мир и погряз в мерзости и разврате, но тут есть ЭКО, экстракорпоральное оплодотворение. Это когда мужское семя и женское плодное яйцо соединяются в особом сосуде, без контакта плоти родителей. Дитя с самой первой своей минуты появляется на свет чистым и добродетельным, не осквернённым касанием похоти.
Клидна посмотрела на него с сомнением.
— Если это правда, тогда почему никто так детей не рожает?
— Потому что этот мир пропитан похотью, эгоизмом и стяжательством. Женщины не только хотят совокупляться, но и могут избавить себя от тяготы и боли родов, потребовав себе кесарево сечение. Или полное обезболивание вагинальных родов. Женщины ничего не чувствуют при появлении ребёнка на свет. Они рожают так, как если бы бармен открыл им бутылку пива. Только в случае родов врач... лекарь открывает и закрывает им чрево. И это даже не считается серьёзной операцией. Так, заурядная проходная мелочь.
— Нет! — в ужасе охнула Клидна. — Такого не может быть!
— Посмотри сайт любой больницы, страницу родильного отделения. Если в перечне услуг нет кесарева сечения и обезболивания обычных родов, клиника не имеет права работать. По закону решение принимает только женщина, и никто не смеет ей перечить.
Клидна потёрла виски.
— Это ужасно... Чудовищно! Боль и страдание родов даны женщинам в усмирение и назидание, чтобы не забывали о слабости своей природы и долге подчинения воле богов, отцов и мужей.
— И много женственности ты видела у здешних женщин? — хмыкнул Оливер.
— Но ведь беременность — это очень тяжело, — продолжала сомневаться Клидна. — Почему женщины не выращивают плод в сосуде?
— Потому что земные женщины нашли способ пользоваться энергией плода. Его жизненной силой.
— Тогда они должны были бы постоянно быть беременными! — не поверила Клидна. — А тут женщины рожают не больше двух, редко трёх раз. А у большинства вообще по одному ребёнку.
— Так по молодости им и без подпитки хватает сил. Они пляшут всю ночь напролёт в клубах, днём играют в карьеру, а ребёнка сажают в утробу, когда возраст подкатывает к сороковнику. Многие и того позже пузом обзаводятся — когда хорошо перевалит за сорок. Некоторые так вообще второго ребёнка вынашивать начинают в шестьдесят пять! Как думаешь, почему?
Клидна прижала ко лбу сложенные лодочкой ладони, задумалась.
Оливер напряжённо следил за ней. Враньё было кривым и неуклюжим, но Клидна мало что знает о земной жизни. «И она слишком тупа и ленива, чтобы проверять услышанное, — сказал себе Оливер. — Да и правду я ей тоже сказал. Возраст первых родов постоянно увеличивается. Как и количество обзаводящихся младенцами старух».
Клидна откинулась на спинку кресла, посмотрела на Оливера. Тот улыбнулся ободряюще. Клидна решилась:
— Идём к Партолоннанам сегодня же ночью. Придумай, как мне скрыть свой облик.
— Всё готово, моя богиня. Паранджа к твоим услугам. Пока в Соединённом Королевстве не запретили её ношение, ты можешь свободно гулять по Лондону, не опасаясь, что в тебе узнают разыскиваемую преступницу.
Напоминание о розыске оказало именно тот эффект, который Оливер и ждал: Клидна занервничала, испугалась.
— Надо всё решить сегодня. А Фирдоинга и Киальриена я покараю, когда верну силу. И в этот раз посланцев выберу тщательнее. Теперь я знаю, как это делать.
— Да, — кивнул Оливер. — Всё так и будет. Не сомневайся.
= = =
— Инна, — говорил Фирдоинг в телефон, краем глаза посматривая на экран телевизора в пабе, — вич, а тем более спид — это ужасно, но не настолько, чтобы ради исцеления от него переселиться в Мидкуарт. Будь у тебя спид, ты стала бы спасаться от него в двенадцатом веке?!
— Смотря в какой части тогдашней Земли. И в какие годы двенадцатого века. Если это Флоренция, Венеция, Рим, Тулуза, герцогство Бургундское или герцогство Аквитанское, то очень даже соглашусь. И ещё парочка регионов Европы подойдёт, я не помню точно, но в лекциях по истории искусства было что-то ещё развитое и культурное, с банями и возможностью для женщины жить как человек, а не как помесь инкубатора с кухонным комбайном и боксёрской грушей. Сам понимаешь, что декорировать свой дом резной мебелью, фресками и красивыми витражами будут только там, где людям живётся спокойно, сытно и хоть сколько-то вольно. А если предполагается смена внешности, то кое-какие регионы Японии и Южной Индии тоже можно взять. Всё остальное нафиг.
— Ты что, серьёзно?! — обалдело сказал Фирдоинг.
— Абсолютно. Ещё есть смысл подумать о Скандинавии и Исландии, но я не уверена, что смогу стать предводительницей викингов или жрицей. Христианство там было весьма условным, а во многих местах его вообще не было, так что отсутствовала инквизиция, зато имелись хоть какие-то намёки на свободомыслие и гендерное равенство, поэтому карьерных возможностей для женщины хватало. И тамошние жители не были такими грязнулями, как о них говорят мифы. Как раз Скандинавия и Исландия были почище большинства мест в Европе. Но там для самоутверждения одного золота мало. Нужно какое-то дополнительное средство типа набора из барометра, компаса и секстанта. Предсказательница погоды и удачного направления для корабля быстро дорастёт до предводительницы своей флотилии. И надо уточнить по учебникам истории, где именно поселиться выгоднее всего, Скандинавия и Исландия были весьма неоднородны.
— Но как же чума? — не понимал Фирдоинг. — Отсутствие медицины? И вообще...
— Для здорового человека риск умереть от чумы или быть изуродованным оспой в начале двенадцатого века намного ниже, чем быть убитым лёгкой простудой для больного спидом в начале двадцать первого. Зато в двенадцатом веке в любом регионе Земли можно поднять офигенски доходный бизнес на изготовлении внутриматочных колпачков, препятствующих зачатию, на выделке бумаги или изготовлении дамских прокладок и детских подгузников из мха. Собственно, североамериканские индеанки и европейские лопарки, они же саамки, а ещё северные шотландки именно так мох и использовали. Кроме того, мхом иногда закрывали раны. А когда в последней четверти девятнадцатого века появилась целлюлозовата как побочный эффект улучшения производства целлюлозы, то её сходство с мхом заметили сразу и тут же додумались до соответствующего употребления. Соответственно, неплохим заработком станут и плантации мха — его выращивать намного легче, чем пшеницу и ячмень, зато дохода будет больше. А где деньги, там и вооружённые отряды такие, что все окрестные короли предпочтут улыбаться и дружить. Особенно если ты не только берёшь их в долю, но и умеешь делать порох. Много чего ещё можно устроить. Я как-то в сети сайт видела, там обсуждали, что мог создать наш современник в прошлом при полном отсутствии технологий, но с наличием знаний. Весьма немало, как оказалось. И знаний супер-уровня не требуется, хватит школьные учебники химии и физики повторить перед перемещением. Но для успешного использования краплёных карт в игре с судьбой надо правильно выбрать игровой стол. В двенадцатом веке хватает стран, где тебя сожрут или сожгут, или убьют мимоходом на войне, или наденут паранджу и отправят чистить котлы до того, как ты успеешь что-то сделать. А ещё бессмысленно что-то затевать там, где социум ригиден и пассивен до полной неподвижности, и возможности не то что продвинуться, а просто выжить новичку там нет. Ну и детям тоже надо жить, причём не там, где лет через сто будет крестовый поход или война. А уехать вовремя и прихватив все деньги, намного легче из Тулузы в Венецию или Флоренцию, чем из Яньцзиня в Камакуру или Киото. Мелкие потасовки, которые переживали эти города, не то же самое, что тотальное истребление. Особенно когда знаешь, на кого в местечковых драчках ставить.
— Это что и где?! — оторопел Фирдоинг.
— В интернете поищи. Там очень много хороших статей о двенадцатом веке и всех последующих по странам и регионам.
— Подожди, — сказал Фирдоинг. — Мне надо немного передохнуть.
Он заказал пива, сделал глоток и спросил:
— А ты не думаешь, что, зная историю, могла бы её изменить?
— Это работает только в фантастических романах, — фыркнула Инна. — Причём очень низкосортных и глупых романах. А в реальности один человек может позаботиться лишь о себе и своей семье. Особо ушлые персоны могут в переломный момент истории вскочить на вершину самой выгодной волны и таким образом оказаться в лидерах страны или социальной реформы. Но вести людскую массу и направлять историю у них получится только туда, куда эта масса движется сама согласно законам социально-экономического развития. А все, кто попытается противостоять этому движению, будут уничтожены. Иными словами, в Древнем Египте или Древнем Риме можно быть помещиком, который соображает, что если рабов не бить и нормально кормить, то они будут до смерти бояться оказаться проданными не столь разумному владельцу. И потому рабы такого помещика станут всячески поддерживать хозяина как против других помещиков, так и во всех его затеях от строительства пирамиды до захвата должности правителя. А чужие рабы радостно сдадут такому помещику своих господ со всеми потрохами, отравят, подожгут и сделают всё, что угодно, лишь бы оказаться его рабами. Или хотя бы получить от него денежку-другую на доступные рабу радости жизни. Но повторить достижения Авраама Линкольна ни в Древнем Египте, ни в Древнем Риме, ни в даже в Европе от пятого до тринадцатого века не получится — не тот тип и уровень производства, чтобы рабство стало помехой процветанию социума. Больше того, подвиги Линкольна невозможны даже во времена Джорджа Вашингтона. И предотвратить гибель высокоразвитой тулузской культуры из-за Альбигойского Крестового похода тоже невозможно, как и разорение не менее высокоразвитого Китая монгольскими варварами. Дикари просто задавят их массой. А превосходящей массы для уничтожения этой у перемещенца нет и не будет, потому что неоткуда взять нужный объём военной силы. Убийство инициаторов означенных походов тоже ничего не решит, потому что экономика огромного социума основана на грабительских военных вторжениях, и на место убитого деятеля тут же найдётся новый, точно такой же, поскольку другой будет немедленно убит в конкурентной борьбе с претендентами на власть. Но если дурью не страдать и хотя бы иногда включать голову, то выжить и в Древнем Мире, и в Средневековье можно очень неплохо.
Фирдоинг потёр ладонью лицо.
— Инна, так ты думаешь, имеет смысл предложить обмен?
— А ты кого-то нашёл?
— Нет, — сказал Фирдоинг устало. — Я даже не знаю, как это сделать.
— У налогоплательщиков Соединённого Королевства достаточно ума и гуманности, чтобы как не устраивать травлю вич-инфицированных, так и препятствовать распространению заразы. Поэтому у нас в местах, где много людей в возрасте гиперсексуальности, созданы пункты, в которых можно быстро и бесплатно провериться на вич и вензаболевания, а в стране много центров исследования вич и спида, где добровольцев лечат пусть и экспериментальными, но бесплатными лекарствами. Бесплатная страховая медицина не означает бесплатности лекарств, а при вич и спиде они очень дорогие. Найди такие центры и пункты через интернет-поисковик и выбирай подходящего обменщика.
— Инна, мне негде жить! Ночевать у девушек я не могу из-за кошмаров, а кошмары усиливаются из-за отсутствия нормального ночлега. И Клидна во всех новостях, последняя жертва от неё убежала и дала показания, теперь Клидну ищут прицельно, а не маньяка вообще, и что она под таким прессингом выкинет, неизвестно. А у меня заканчивается магия, что тоже не добавляет уверенности в безопасности. Я скоро не смогу хранить мои сбережения в Междумирье, но снять хороший склад и тем более банковский сейф невозможно! Если у чавов квартиру снимать, так надо всё время сидеть на сундуках, иначе хозяева всё украдут. Да и нет у меня денег на аренду! Скоро придётся идти за бесплатным супом, потому что я не знаю, как продать драгоценности. Это делал Оливер. Вокзальной камере хранения я не доверяю. Я должен был завершить обмен ещё за неделю до Цинминдаэны, но всё пошло не так...
— А ты ждал от жизни нелегала и мошенника райских кущей? — фыркнула Инна.
— Не дави моралью! — огрызнулся Фирдоинг. — Сам знаю, что дурак, ничего толком не подготовил, с отбросом связался. Лучше научи, что делать. И без нецензурных рифм, я и сам их могу придумать в изобилии! Считай, что ты перерифмовала меня и мой мозг со всеми ругательствами всех известных тебе языков.
— Не тарахти, дай подумать. И с тебя ещё серьги. Мало того, что из-за твоих выходок на меня свалился Кирен с Клидной, так теперь я становлюсь агентом по недвижимости и трудоустройству.
— Будут тебе серьги, — торопливо сказал Фирдоинг. — И даже вместе с кольцом. Я должен тебе за решение проблемы с кошмарами. Всё будет, не сомневайся. Мне невыгодно тебя обманывать.
— У вас разгар дня, поэтому поезжай в аукционный дом, адрес я пришлю, найди агента Майкла Скеллера и скажи ему, что Инна Егорова, как и обещала, передаёт дому ещё две вещицы, купленные на блошином рынке. Сама миз Егорова в срочной деловой поездке, ты посыльный, если у агента есть вопросы, то миз Егорова сказала звонить ей. А пока ты ездишь, я поищу тебе работу с проживанием.
— Ты не собираешься возвращаться в Лондон? — Фирдоинг постарался сказать это равнодушно, но голос дрогнул.
— Нет, — вот у Инны голос звучал уверенно. Фирдоингу очень хотелось, чтобы это было просто хорошим самообладанием, а не равнодушием, но следующая фраза разрушила надежду: — Я сдала на три года квартиру, а вещи частью продала, частью отдала на благотворительность, так что в Соединённом Королевстве я ничем не обременена, и мне там делать нечего. И я подписала контракт с заказчиком в Австралии. Никогда не была в этой стране, а там столько интересного! Я с детства хотела съездить, ещё с тех пор, как совсем маленькой один сериал посмотрела. Но сначала визовые сложности мешали, а после получения гражданства закрутилась с бизнесом и забыла. Зато теперь все путешествия наверстаю! Да ещё и заработаю на этом не хило. — Инна хихикнула: — Не расшевели вы меня своим появлением, я о детских мечтах вспомнила бы только в глубокой старости, и потому упустила бы половину удовольствия — всё же возможности у пожилого организма меньше, чем у молодого. А так будут все триста тридцать три радости.
— Удачи, — тускло сказал Фирдоинг и оборвал связь.
«Ну почему, для чего я всё время о ней думаю?! Почему у меня встаёт на её голос, на фотографии в телефоне? Она ведь такая заурядная! И никогда меня не хотела. К тому же зачем ей нелегал, да ещё с маньячкой в прицепе, когда молодые короли американского футбола и принцы японской музыки осаждают её в соцсети, зазывая оформить им гостиную? И приложение любовных знакомств у неё в телефоне международное, так что толпа загорелых австралийских сёрфингистов ждёт не дождётся, когда Инна навестит их бунгало элит-класса».
Фирдоинг выругался, узнал по навигатору дорогу и поехал в аукционный дом.
* * *
Из района Оливера проехать к северо-западной части парка Поттерс Филд можно было только по Лондонскому мосту, а не по более близкому к нему Тауэрскому. И высотка Шард предстала во всём своем великолепии, сверкала золотом и багрянцем в лучах заходящего солнца. Или поражала всем своим безобразием, если кто-то не любит хай-тек. Оливер предпочитал Корнишон, он же небоскрёб Сент-Мэри-Экс, а Лондонский Осколок Стекла, Шард, казался ему скучным и неуклюжим.
Но какие бы эмоции ни вызывал Шард, а тыкать в его сторону пальцем и визжать так, как будто крыса укусила за задницу, было поступком далёким от нормальности. А когда ты находишься в международном розыске, эта выходка ещё и чрезвычайно опасна: пожизненная тюрьма — не самое приятное место и не лучший способ времяпрепровождения.
— Не волнуйтесь! — стал успокаивать пассажиров Оливер. — У моей жены паническая атака. С ней это бывает. У неё небольшая клаустрофобия.
Он наклонился к Клидне, зашипел на мидкуартском через лучезарную улыбку:
— Умолкни, дура! Или прибежит женский полицейский наряд! Хочешь в тюрьму?! — А затем сказал громче на английском: — Дыши медленно, о роза моего сердца, это тебя успокоит. — И добавил для пассажиров: — Ей лучше.
Оливер порадовался, что всё же не поленился и не пожадничал купить и наклеить бородку и усы в мусульманском стиле: рыжеволосых и белокожих арабов немало, поэтому его заявление, что укутанная паранджой женщина — его жена, никого не удивило.
— Я хочу выйти! — потребовала Клидна.
— До остановки совсем недолго, о звезда души моей. Смотри, какой тут траффик. Остановиться, даже если кому-то плохо, никак невозможно.
Клидна что-то зло пробормотала, но возражать не стала. Через минуты три автобус остановился на той остановке, которая сразу за мостом.
— Как ты посмел привести богиню света во владения фоморов? — заорала на мидкуартском Клидна, едва вышла на улицу. — Ты подлый предатель!
— Какие ещё, к дьяволу, фоморы? — шёпотом возмутился на английском Оливер. — Это Земля! Так что не ори, не привлекай внимания. Мусульманки так себя не ведут.
— Ты что, не знаешь о том, куда сбежали фоморы после изгнания из Мидкуарта? — не поверила Клидна.
— По какой из версий земного мифа? — ядовито поинтересовался Оливер. — Их пять. Фоморы ушли в подземный мир, в морские глубины, на обратную сторону мира, на земли запада далеко за закат и за море Тьмы на стеклянный остров Инис Витрин.
— Вот! — торжествующе воскликнула Клидна. — Стеклянный остров! Только называется он не Инис Витрин, а Торинис! Инис Витрин — это стеклянная башня Морка и Конана, фоморских королей-супругов и учеников знаменитого своей хитростью и тёмномагией фоморского чародея Криисса. Морк, сын Дела, и Конан, сын Фебара, выстроили Инис Витрин, — Клидна ткнула пальцем в сторону небоскрёба, — эту стеклянную башню, невозможно высокую даже для богов, дабы она стала центром их мира и источником тёмномагической силы фоморов. Магия, творимая башней, позволила Морку и Конану укрыть фоморов от кары светоносных богов на острове Торинис, который расположен за морем Тьмы на обратной стороне мира. И я, — злобно зашипела Клидна, — не подойду к Инис Витрин!
Оливер вздохнул.
— Это Шард. Его построили земляне, человеки всего лишь в 2012 году. И таких башен на Земле под сотню! При этом Шард — не самый высокий небоскрёб. Да он даже в десятку лидеров не входит! У него не то одиннадцатое, не то двенадцатое место среди стеклянных башен. Здесь это модно, понимаешь, просто модно. С тех пор, как в начале прошлого века изобрели дешёвое панельно-листовое стекло, с каждой новой модернизацией, а значит и удешевлением стеклопроизводства, все наперегонки бросаются строить очередную стеклянную хрень. И высотность тоже в постоянной моде с начала прошлого века и до наших дней, поэтому с каждой строительной модернизацией делают здания всё выше и выше, последние лет тридцать сооружения высотой меньше пятисот футов не строят вообще.
Клидна достала телефон, выяснила через конвертер, что это сто пятьдесят два метра четыре сантиметра, убрала телефон и сказала твёрдо:
— Это означает, что ваш мир в прошлом веке захватили фоморы. Только они могли такое создать.
— Жаль тебя разочаровывать, но хотя этот мир и прогнил целиком и полностью, он всю свою грязь и мразь создаёт только самостоятельно. И если грязь и мразь одного мира похожи на грязь и мразь другого, то это не означает, что они когда-либо соприкасались. Закон единообразия движения материи гласит, что всё, сходное по своей сути, будет сходным и по облику.
Клидна презрительно бросила:
— Миром правят только законы светоносных богов, а не каких-то там движений! Но я прощаю тебя. Ты сказал кощунство по незнанию, присущему человекам. Ваш разум плохо постигает и вмещает истину. Однако если Фирдоинг тебя избрал, то ты не так плох. А твоя дремучесть говорит о том, что фоморы захватили не весь ваш мир. И не все Партолоннаны находятся с ними в сговоре. Найди мне место, связанное с Партолоннанами, которое не осквернено влиянием фоморской магии, и мы не только вернёмся в Тир-Тарнгри, но и сочетаемся чистейшим браком.
Оливеру отчаянно хотелось придушить несносную дуру, которая только и умела, что создавать проблемы, но сначала нужно стать богом Троемирья, затем заручиться поддержкой Дану, и лишь после этого брак с Клидной станет не нужен. Поэтому Оливер нежно, ласково улыбнулся и сказал:
— Конечно, милая. Богине лучше знать.
— Идём отсюда, — велела Клидна и пошла к остановке, с которой автобусы отправлялись в обратную сторону, домой.
Оливер шёл за ней, думал хмуро и зло:
«Вот ведь курица безмозглая, дикая. Да ещё и упёртая. Место ей не такое! А другое занято Фирдоингом, он мгновенно почувствует наши следы и тут же сообщит в полицию. Другое место ей найти! И эта дура не подумала, сколько времени надо, чтобы проверить легенды обо всех мифогенных местечках острова Великобритания от мыса Лизард до мыса Даннет-Хед?! Она думает, что полиция все эти дни будет сидеть в пабе и смотреть крикет с футболом? Чёрт, чёрт, чёрт! Так я не только в Мидкуарт не попаду, но и в соседнюю камеру с этой фригидной сукой сяду! Не лучше ли найти Фирдоинга и попросить прощения? Лучше один раз изобразить перед моими сволочными родителями пай-мальчика, нашедшего своё счастье, чем каждый день час за часом терпеть эту безмозглую истеричку! Родители хотя бы умны и поведения спокойного. А Клидну — в полицию. И так, чтобы эта тварь не сдала меня».
* * *
Кирен запер на задвижку дверь в верхнюю комнату центральной башни своего замка. Закрыть оконные проёмы деревянными щитами Кирен приказал заранее, и теперь никто, даже птицы-дозорные Тир-Тарнгири, не увидят того, что происходит в комнате.
А ещё Кирен приказал обустроить комнату как кабинет. И пороскошее. Но на всякий случай следовало не забывать о хорошем вкусе, Кирен даже куртизанку, известную своим оформительским талантом, пригласил. А чтобы денег хватило, выделил четверть суммы, которую выручил, заложив всё своё имущество, включая замок и одежду. Продать напрямую, не привлекая внимания Дану, было невозможно, поэтому пришлось изобразить старые проигрыши в кости, которые надо срочно погасить, и оформить под это имущественный заклад — даже то, что Кирен стал богом и обрёл новое имя, не освобождало от долгов. Но и имущественного права не лишало, чем было бы глупо не воспользоваться. А вырученные деньги Кирен обратил в драгоценные кольца, которые можно выгодно продать на Земле, и в талисманы, которые помогут туда попасть и обустроиться. Ну и на антураж потратиться пришлось.
И теперь Кирен придирчиво оглядел комнату — стол, кресло, кушетка, шкаф, гобелены на стенах, ковёр на полу, каминный набор, канделябры — всё сделало бы честь королю.
«Жена богатого купца знает толк в дорогих вещах, — размышлял он. — Её не обманешь фальшивкой. И не всегда купцы лишены вкуса. Бывает, что они владеют искусством гармонии получше принцев. Инна не говорила, чем именно занимался её зять, но если он приторговывал предметами искусства, то и его жена научилась понимать и ценить гармонию. Да и от Инны ей могло перепасть знаний. А потому Светка увидит то, что гарантирует превосходную жизнь: большое богатство и знатность ему под стать. И подлинность их увидит. А её собственная бедность и неустроенность сделают их привлекательными вдвойне. Во имя надежды стать моей леди Светка выполнит всё».
Кирен подошёл к большому — полметра в ширину и метр в высоту — настенному зеркалу, произнёс заклинание. Связь Кирена с Инной оставалась лишь в виде слабого, едва заметного следа, но его как раз хватило, чтобы через Инну найти Светку. Пусть Инна и порвала все связи с сестрой, общая линия их крови была ещё цела, и послужила отличной путеводной нитью. Именно через линию крови Кирен прилепил на Светку поисковый маячок — идея была заимствована из земного детектива.
А теперь Кирен через зеркало искал Светку. Но пока ничего не срабатывало.
«У неё нет зеркала? — удивлялся Кирен. — У всех женщин оно есть. Даже у Инны!»
Кирен отошёл к столу, взял бумагу, карандаш, стал чертить новые матрицы, рассчитывать магические вибрации. Но два часа работы обернулись пшиком.
«Что же Светка такая непробиваемая?! — недоумевал Кирен. — Ведь Инна говорила о ней как о слишком покорной и терпеливой!»
Однако ещё три часа, потребовавшиеся на новое заклинание, оказались потрачены впустую. Светка ничего не почувствовала и никак не откликнулась.
Кирен вышел из башни во двор замка и сотворил заклинание переноса в Тир-Тарнгири. Приближалось время ужина, и не появиться на нём было нельзя.
На стол подали всю ту же примитивную и невкусную трапезу.
«Недоумки упёртые! — зло подумал о поварах Кирен. — Ведь я дал им рецепты! Всё, что здесь есть, можно приготовить намного вкуснее и разнообразнее. Но они скорее от бессмертия откажутся, чем от своих тупых привычек».
И охнул, осенённый догадкой.
«Инна никогда не говорила о сестре как о безвольной и слабой. Наоборот, Инна отзывалась о ней как о высокомерной упрямице, которая считает себя умнее всех и никогда никого не слушает. Да ещё и объявляет врагом, подлежащим уничтожению, точнее, необщению, любого и каждого, кто укажет ей на сделанную ею ошибку. Такую особу надо не пробивать, а заманивать, ловить на живца. Брать за тщеславие, за самомнение, за жажду первенства, достигнутого без труда, за самолюбование, за страсть к дармовому благоденствию... Светка станет моей дверцей на Землю!»
Едва закончился ужин и начались игры в кольцо и кости, Кирен вернулся в замок.
В башне Кирен тщательно сделал новую матрицу, добавил в неё ещё одну составляющую — страх постареть, утратить красоту. «Этого боятся все человеки, даже Инна. А женщина, которая победила в конкурсе красоты ради того, чтобы поймать богатого и могущественного мужа, тем более будет напугана каждым уходящим днём».
Теперь следовало тщательнее установить связь. И для надёжности надо обязательно добавить к зеркалу что-то ещё. Но что?
«Смартфон! — сообразил Кирен. — Вот его носят все. И до некоторой степени его можно счесть зеркалом».
Он припомнил как Инна подкрашивала губы, глядя в камеру смартфона. И как все всё на эти смартфоны фотографируют. Кирен этот процесс видел только в сериале, но суть понял. И сообразил, как через камеру смартфона послать заклинание.
Кирен не был уверен, что при такой скудости информации о функционировании смартфона он составил правильное заклинание, поэтому пробовал осторожно, медленно добавлял в матрицу магию. Зеркало замерцало, по его поверхности пробежала лёгкая волна, как по озеру в ясный летний день при освежающем ветерке.
Кирен усилил заклинание и через несколько мгновений увидел Светку: высокую, превосходного сложения — узкие джинсы и тонкая водолазка облегали её будто вторая кожа, являли все прелести тела, достойного богини. Длинные каштаново-рыжеватые кудри собраны в густой хвост, черты лица изящные и прекрасные, глаза сверкают словно изумруды.
И даже не скажешь, что этой женщине аж двадцать семь лет. И лицо, и аура свежие, словно только что расцветший цветок.
«Что ж, это даже к лучшему. Вдуть ей для закрепления эффекта всё равно пришлось бы, бабы намертво прилипают к тому, кто в них побывал, но оприходовать красавицу ещё и приятно».
Кирен наблюдал за Светкой, которая нервно металась по крохотной, скудно обставленной комнатке, предназначенной для четверых. На одной из кроватей сидела толстая азиатка средних лет, одетая в просторное бесформенное платье и с католическим крестом на груди, смотрела на Светку с недоумением. С ещё одной женщиной, чернокожей, в мусульманском одеянии, Светка столкнулась, когда та вошла в комнату.
Светка улыбнулась, сделал жест извинения, села на кровать, схватила телефон, выбрала кого-то в контактах, заговорила быстро, зло и нервно. Языка Кирен не понял.
«Фоморовы стрелы! Она же не знает английского! И как с ней говорить? Светка не поймёт ни одного из моих указаний. Придётся волшебнически обучить её английскому, а это очень трудно сделать из Мидкуарта. О том, чтобы что-то делать в Тир-Тарнгири, и речи нет. Учить её надо только английскому, троемирские языки ей ни к чему, магия на Земле искажается, работает плохо, а ну как Светка услышит что-то лишнее? С английским надёжнее. И почему Светка оказалась в этой ночлежке? У неё ведь должна быть своя квартира?»
Но деваться некуда, надо работать с тем, что есть. И в первую очередь придумать, как очищать комнату ночлежки от посторонних на весь тот срок, который будет нужен для бесед со Светкой.
Кирен выключил зеркало и занялся составлением новых матриц.
* * *
Инна, точно так же, как и сестра, металась по спальне отеля и с не меньшей злостью рычала в телефон:
— Ну конечно, я должна наплевать на контракт и помчаться из Сиднея в Кардифф вытирать тебе сопли! Кто встречал всех остальных матерей? Кто их размещал в хостеле? Они справились сами, справишься и ты!
— Да что тебе сестра, — орала Светка, — когда ты даже на похороны родителей не приехала?!
— Людям надо помогать при их жизни, а что сделают с дохлыми костями, не имеет никакого значения. Если в посмертии что-то есть, то там судьба выброшенного тела имеет значения не больше, чем при жизни имели выброшенные штаны. Если люди живут один раз и умирают навсегда тем более не важно, что будет с телом. Все эти похоронно-поминочные дела нужны только желающим позаработать погребальным конторам, как светским, так и церковным, и соседям, охочим до халявной жрачки. А покойнику на всё это плевать. И кто как будет тебя вспоминать после смерти и будет ли вспоминать вообще, тоже не имеет никакого значения, потому что либо тебя нет вообще, либо у тебя совершенно новая жизнь, никак и ничем с прошлой жизнью не связанная. Доказательство — ещё никто не пришёл с того света и никто, за исключением мошенников и пациентов психбольницы, не вспомнил свою прошлую жизнь. Поэтому важно только то, что при жизни. А при жизни родителей я каждую неделю говорила с мамой о кулинарии и комментариях к фильмам, с отцом — о его студентах и статьях, и едва начала работать, так каждый месяц присылала им деньги. А что для родителей сделала ты кроме того, что села им на шею, да ещё и ребёнка-инвалида на них повесила?
— Нельзя всё мерить деньгами! — возмутилась Светка.
— Ты научилась жить без них? Или ты знаешь, чем интересовались и занимались твои родители? Так назови статьи отца и любимые сайты матери! А самое главное, скажи, чем ты собралась кормить твоего ребёнка, если у тебя нет ни образования, ни работы, ни бизнеса?
— Я замуж выйду! — гордо заявила Светка. — Тут женщин мало, и все страшные!
— Тебя ждёт сильное разочарование, когда ты выйдешь на улицу. Красавиц и в Кардиффе, и во всей Европе, и за океанами полно. Причём у всех есть работа и пенсионный счёт, а значит при разводе такая жена не отсудит имущество, потому что забрать сможет только то, что вложила в совместно нажитое, равную с мужниными вложениями долю. А ещё мужа не заставят платить ей алименты. Что касается детей, то они по очереди и по равному количеству дней живут и с отцом, и с матерью, поэтому на них алиментов вполовину меньше, и жена платит их наравне с мужем.
— Западные мужчины просто уроды, — печально вздохнула Светка. — Меркантильные, прагматичные, расчётливые, каждый грош постоянно учитывают и планируют. А ухаживать не умеют совершенно! Ни цветы не дарят, ни руки не целуют, ни дверь не открывают... И если ведут девушку в ресторан, то каждый платит сам за себя. Да ещё и смотрят, сколько жена зарабатывает!
— Дверь здесь открывают или придерживают все для всех, различие идёт не по половым органам и не по возрасту, а по тому, что человек несёт в руках, инвалид он или здоров, иначе говоря, нужна ему реальная помощь или нет. И такой подход единственно разумен и гуманен. Цветы дарят только икебанщикам и цветоводам обоего пола, когда очевидно, что человек этим живёт. Руки целовать негигиенично, это всё равно, что в рукав сморкаться. Что касается ресторана и прочих развлечений, то если ты не хочешь платить за парня, почему он должен платить за тебя? Разве что ты секс-услуги за еду оказываешь, но в таком случае проще и комфортнее с теми, кто обслуживает не за гамбургер, а за его стоимость. Что касается ухаживаний, то они определяются только тем, будет ли твой кавалер без возражений пользоваться презервативом, брать на себя половину стирки-уборки-готовки или нанимать на свою половину хозяйственных дел домработницу, признавать твоё право на собственную жизнь и удовлетворять тебя в сексе. Всё остальное ничего не значащая чушь.
Светка сказала с тяжким вздохом:
— Неудивительно, что западные женщины выходят замуж за арабов — только так они могут себя женщинами почувствовать!
Инна на это фыркнула:
— За арабов выходят сиделицы на пособии, арабы им за это платят, причём так, чтобы налоговая не узнала, и брак этот длится только до получения мужем гражданства, а супружество в нём практически всегда фиктивное, потому что западной женщине патриархальные замашки нафиг не нужны. И тем более ей не нужны его двадцать детей от четырёх жён. А чуть что не так, дама тут же вызовет полицию, обвинит мужа в семейном насилии и на раз добьётся депортации. Это бизнес. А у нормальных женщин совсем другие интересы в жизни. Как и у нормальных арабов, которые приезжают по учёбе и инвестициям. Я немало имела дел с арабскими студентами, инвесторами и заказчиками. Люди как люди, ничем не хуже и не лучше европейцев.
— Как же! — не поверила Светка. — А почему тогда у вас, если парень цветочек подарил, то об этом сразу же в соцсети пишут и фотографию цветочка выкладывают?
— В соцсеть выкладывают фотографии всего — и завтрака, и новых трусов и даже свежевысраного дерьма. Цветок от парня ничем не хуже и не лучше собственных какашек. И отношение что к тому, что к другому показывает степень нормальности человека.
— И ты предлагаешь мне в таком мире жить?! — возмутилась Светка. — Да ещё ребёнка растить?!
— Не нравится — поезжай туда, где ты в двадцать семь лет старуха, а ребёнка травят за инвалидность и нет защиты от домогательств и семейного насилия.
— Как будто тут лучше! — возопила Светка. — Мехмет меня бросил! И заявил, что если я где-нибудь ляпну о нашей связи, то он всем скажет, будто застал меня с другим врачом. И сказал, что все ему поверят, ведь любой и каждый знает, какие шлюхи русские девушки, готовы уцепиться на любой иностранный член. И добавил, что не зря дешёвых проституток по всему миру называют «наташами». Но Инна, тебя же никто никогда шлюхой не считал! И Олеську, и Машку, и даже Наташку Сысоеву! Олеська и Наташка замуж за богатых англичан вышли, Машка так вообще на первом курсе мужа отхватила! И если Олеське было двадцать восемь, то Наташке, когда своего подцепила, аж тридцать пять стукнуло — и ничего!
— Так никто из нас русской девушкой никогда и не был. Мы приехали в страну как студенты, стали специалистами, а и то, и другое — понятие внегендерное и внеэтническое. А тех, кто выпячивает свою национальность, хоть английскую, хоть русскую, хоть арабскую, в нормальном обществе совершенно справедливо считают мерзавцами и держат их от себя подальше. Что касается Олеськи, Машки и Наташки, то Олеська на момент замужества была и остаётся сейчас преуспевающим юристом, она консультант по контрактному праву. Наташка — хирург. Здесь это одна из самых высокооплачиваемых профессий. Поэтому что Олеська, что Наташка зарабатывают не меньше своих богатых британских мужей. Наташкин муж шотландец. И так рано, как Олеська, и тем более Машка, тут женщины замуж идти и не думают. Западный брачный возраст — тридцать пять, если не сорок. А Машка вышла замуж за такого же голожопого грантовика, как и она, разве что грека. Сначала оба из кожи вон лезли, чтобы получить работу в Борнмуте, в курортной зоне, где и британцам нелегко устроиться, а теперь у Машки и Никоса там своя сеть закусочных. Она бухгалтер, он специалист по ресторанному бизнесу, получали сходные профессии на одном факультете, иначе говоря, каждый из них готовился к самообеспеченной и независимой жизни в одном и том же мире. А ты, прыгая на мужика, не имея ни гроша за душой, ничего лучшего, чем статус шлюхи, и не заслужила. Мехмету на британке надо жениться, чтобы легче было получить гражданство. И не абы на какой британке, а на враче, юристе, бизнес-леди — чтобы и интеллект был на одном уровне, и социальные привычки общие, и развод, в случае чего, без выплат обошёлся. Если он до сих пор не женат, то с самого начала это планировал. А ты так, случайно подвернувшееся сладкое мяско — он же не импотент, чтобы отказываться.
— Этот подлец сказал, — провыла Светка, — что сошёлся со мной только для того, чтобы я с Хатидже не подписала договор! Тогда она представляла бы и лечила Маришку в Элберт-Олоджи! А Мехмет хотел, чтобы это место досталось ему, и, как он сказал, «застолбил выгодную пациентку всеми средствами». А мне сказал искать другого дурака, который позарится на нищенку из дикарии!
Инна хмыкнула:
— Так от пещерных времён и до наших дней ни один порядочный мужчина никогда не связывался с бесприданницей даже ради одноразового перепихона. Такую подбирают только сволочи для безнаказанных издевательств.
— Но мама... — начала Светка, однако Инна перебила:
— Мама вышла за аспиранта, живущего в общажной комнате на четверых. Отдельную комнатёнку в общаге для женатиков папе дал университет только после регистрации брака. И только на время учёбы в аспирантуре. Это мама вскоре после свадьбы пробила ему запись в жилищный кооператив — при Совке, пусть и перестроечном, это было очень трудно сделать. И мама находила папе учеников-кавказцев и узбеков из богатых семей, которым он дотягивал русский до поступления в МГУ и ЛГУ. Так что её вложений в квартиру было не меньше. Как и в последующую жизнь, потому что без постоянного репетиторства папы они бы не выжили. И это мама нашла папе место в магазине и на стоянке, когда его на кафедре сократили. Так что мама была всё своё супружество не содержанкой, а клиент-менеджером. Разница только в том, что она не работала официально и клиентов искала только одному работнику, а не всей фирме. И папа, стараниями мамы, не забывал об этом ни на секунду. В отличие от твоего Никиты, который в упор не видел, что ты у него за домработницу и секретаря. А ещё мама никогда не требовала от жизни того, что не заработала. Единственное, о чём она говорила, как о своём упущении, так это о том, что, когда я стала студенткой и посоветовала ей и папе ехать в Италию, то она испугалась и отца отговорила.
— Не осталось настоящих мужчин, — вздохнула Светка.
— Не настоящий мужчина — это трансвеститка на приёме у уролога. Во всех остальных случаях мужчина всегда настоящий, каким бы он ни был — даже если у него под штанами вагина. А что касается твоих претензий на мужчину-содержателя, то повторяю ещё раз для особо одарённых интеллектуально, запиши это и выучи как таблицу умножения: «От пещерных времён до наших дней с бесприданницами связываются только отъявленные сволочи, которым нужна безответная и беззащитная жертва для издевательств, а порядочные мужчины любятся и женятся лишь с той женщиной, которая была способна полностью содержать себя и детей сама, и потому не только не причиняет убытков, но сможет стать для него страховкой на случай периода безденежья или болезни». Если трудно такое понять, то поставь на место мужчины себя. Ты захочешь связываться с тем, кто беднее тебя, кого ты должна кормить и одевать только за то, что он готовит тебе еду и убирает квартиру? Ведь приходящий три раза в неделю работник обойдётся гораздо дешевле и проблем создаст намного меньше. Ты захочешь жить с тем, кому должна платить за секс, когда вокруг полно тех, кто сам хочет секса ради секса, и тех, кто его не любит, но денег за обслуживание берёт намного меньше и не предъявляет никаких претензий? Ты свяжешься с тем, кто не сможет финансово поддержать тебя и твоих детей при проблемах с деньгами и здоровьем? Если этого не хочешь ты, то почему мужчина должен такое хотеть? Какой ему в этом интерес? Чтобы думать, ради денег ты за него вышла или по любви? Или оплачивать пользование стареющим телом, тогда как услуги молодых обойдутся дешевле? Брак, супружество и даже сожительство — это всегда бизнес, потому что любиться можно и на свиданиях без обязательств. А там, где есть финансово-материальный фактор, должна быть взаимная равноправная выгода.
— Но... — начала Светка, однако Инна оборвала:
— Мне не веришь, так школьную классику вспомни! Эти книги живые современники авторов читали, и разночтений с жизнью не находили, наоборот, успех произведениям принесла достоверность. Островский, «Бесприданница». Три юные сестры-красавицы, но без приданого не нужны никому. Старшую взял только маньяк с бредом ревности и зарезал ещё до окончания медового месяца. Средняя обнаружила себя женой отечественного шулера, а не богатого иностранца. Если не знаешь, зачем шулеру жена, так почитай другую классику — она секс-услугами добывала ему денег на освобождение из тюрьмы под залог. Третья сестра выбирала между проституцией и браком с такими кандидатами как старый подагрик, непросыхающий алкоголик, проворовавшийся кассир и маньяк с комплексом неполноценности, желающий выместить его на жене. А закончила тем, что её тоже убил маньяк. Не нравится русская классика, возьми курс британской и американской школы: Шарлотта Бронте, «Джен Эйр» — на главную героиню-бесприданницу польстился только двоежёнец, её кузины-красавицы, не имея приданого, впахивали гувернантками безо всякой надежды на брак, а порядочные, добрые и благородные мужья к этим самым кузинам посватались, только когда у каждой оказалось по пять тысяч фунтов. Для понимания суммы — жалованье тридцать фунтов в год считалось удачным. Даже Золушка смогла захомутать принца лишь после того, как заполучила в приданое фею. И если Шарль Перро с истинно французским легкомыслием не удосуживается объяснить, как она это сделала — фее-крёстной всю жизнь было на Золушку плевать, а перед балом она вдруг активно озаботилась судьбой крестницы, то братья Гримм со всей германской основательностью рассказывают, что Золушка вырастила из ветки волшебное дерево, которое вместо плодов сбрасывало ей бальные наряды и принцессевскую карету. Даже русская Крошечка-Хаврошечка сначала из больного телёнка выходила волшебную корову, а та топнула копытом и колдовством сделала за неё всю работу, пока Хаврошечка, разнаряженная в подаренные коровой уборы княжны, любезничала с князем, встречу с которым тоже устроила волшебная корова. Так что информация к размышлению везде одинакова. Но почему-то западные девочки учатся соображать что к чему лет к десяти, максимум к тринадцати, а русские не могут отрастить мозг даже в пятьдесят.
— Не все так думают! — упиралась Светка. — Где-то за жену даже калым платили.
— И покупали жён по четыре штуки, сажали их к прялкам и ткацким станкам делать ковры с утра до ночи, торговля которыми составляла основной доход мужа, но за работу жёнам платили побоями и продавали либо сдавали в аренду при первом удобном случае, а жена не могла забрать приданое, которого нет, и сбежать. Даже в гаремах султана ни одна женщина не сидела в безделье, а зарабатывала султану деньги. Но тебе никто не мешает найти принца в Саудовской Аравии или в Иране. Мало было Никиты, купившего тебя в рабыни, так нового любителя самоутверждаться на избиении жены найди. Или ты хочешь Дениса-Два, чмошника, желающего тобой повысить свой социальный статус в своих же глазах?
— Мне просто не повезло! — твердила своё Светка. — А настоящие мужчины, готовые бросить всё к ногам любимой женщины, есть! Сулейман женился на рабыне Хюррем и даже специальный титул для неё сделал. Пётр Первый женился на батрачке Марте Скавронской и короновал императрицей. А император Юстиниан вообще проститутку Феодору в жёны взял и сделал соправительницей.
— Хюррем знала шесть языков, наизусть цитировала античных философов, разбиралась в политике, медицине и астрономии. Сулейман обалдел почти до обморока, когда увидел, что существует женщина, с которой в постели можно ещё и разговаривать. Такая в его жизни была впервые. И оказалась практически единственной в империи. А в Европе, среди сонма столь же образованных куртизанок, Хюррем была бы куда как менее заметна. Марта Скавронская одна во всей Европе умела делать массаж, который снимал у Петра зарождающийся приступ эпилепсии. Лучшие лекари, выписанные из Германии и Италии, не справлялись, а она интуитивно нашла то, что нужно. Феодора прославилась не прелестями, а умением сочинять злоязыкие стихи, которые всегда смешили не только Юстиниана — ими восхищались самые образованные и искушённые политики. Феодору в искусстве сатиры не мог превзойти никто. Да и вообще она не упускала случая выучить что-то новое от каждого из своих любовников. В частности, отлично соображала, как организовать обеспечение армии, разбиралась в стратегии. Многие влиятельные мужчины общались с ней не ради секса, а чтобы получить толковый совет для своих интриг. При этом сам Юстиниан был происхождения и воспитания крестьянского, и его дядя, император Юстин, которому он наследовал, вообще был неграмотен. Иными словами, в определённых областях Феодора была повыше Юстиниана, и он хотел это получить. А наша мама в пятнадцать лет попросила у бабушки деньги, пошла в центральную библиотеку и заказала подборку из десяти цитат на десять тем, в общей сложности сто штук. Выучила их наизусть и правильно соображала, как к месту вставить их в разговоре. Даже если ни слова в нём не понимала, то цитатой тактично упрекала собеседников в пустозвонстве и высокомерии. И сделала себе репутацию идеальной интеллигентной невесты, затем жены — образованной, ироничной, свободомыслящей. Папе все завидовали, грели его самолюбие. При этом мама повторяла заказ каждые пять лет, потому что у общества менялась мода на идеи и их творцов. Папа, его друзья, коллеги и даже начальство, которое видело маму на банкетах в честь защиты диссертаций или спонсорской помощи, были свято уверены в маминой высочайшей интеллектуальности, считались с её мнением. А что знаешь и умеешь ты? Что у тебя есть кроме сисек и дырок? Так этого добра на любом углу грудой, и срок годности у него крайне малый.
— Ты... — обиженно рыкнула Светка. — Ты просто ничего не понимаешь! В тебе ничего женского нет! Ты как циничный мужик! Да ты даже настоящих отношений никогда не заводила, всё время ходишь по трах-свиданиям, чтобы никаких связей и обязательств, одно только удовольствие!
— Трах-свидание — это тоже настоящие, а не воображаемые отношения, — насмешливо ответила Инна. — И газету в киоске купить — отношения, формат «одноразовые деловые». А ты, если я для тебя мужик, слушай, как мужчины относятся к жизни, и делай выводы. Тогда, может быть, и найдёшь хорошие отношения формата «супружеские долговременные». Кстати, учти, что последние лет пять иностранным супругам обоего пола лафа закончилась. Всё больше стран ограничивает возможности для неработающих супругов получить гражданство через брак и ввезти в страну детей. И ввозить в страну импортных мужей и жён, не имея определённого уровня дохода, становится всё труднее. Так что и у сиделиц на пособии прекращается заработок на малограмотных, но слегка разжившихся на мелкой торговле наркотой арабах, и у необразованных девок из стран третьего мира отходит сезон охоты на импортных мужей. Сама понимаешь, обеспеченным, а значит и образованным людям дикари ни к чему. Это раньше мужские отбросы, если не нищие, так абьюзеры и семейные насильники, которых местные дамы и на пушечный выстрел к себе не подпускали, выписывали себе через сайты знакомств из Филиппин, Никарагуа и России невест, согласных на любое дерьмо ради пролезания в хорошую страну. А сейчас лавочка стремительно закрывается. Въезд в страны первого уровня по учёбе, работе, инвестициям — это сколько угодно. И гранты по учёбе стали даже доступнее и многочисленнее, чем раньше. Теперь их до сорока пяти лет включительно получать можно. Одна беда — язык знать надо. Если не английский, так немецкий или французский. И предметы, необходимые для обучения профессии, на уровне выпуска очень хорошей местной школы.
— И что, у меня вообще нет шансов? — испугалась Светка.
— На бизнес-переселение в Италию пока есть. Но не думаю, что к следующему году правила не ужесточатся, поэтому оформлять всё надо сейчас.
— Вот умеешь ты обнадёжить и ободрить! — ядовито сказала Светка.
— А разве я хоть раз назвала тебя дурой, которая не может выучить итальянский и успешно вести бизнес?
— Я хочу быть женщиной, а не твоим подобием! — огрызнулась Светка.
— «Быть женщиной» и «не быть человеком» — вещи разные, — сказала Инна. — Как только это поймёшь, перестанешь огребать проблемы не только для себя, но и для ребёнка, о котором ты и не вспомнила! А ведь интересы того, кто сам не может позаботиться о себе, важнее твоих. Так что тебе не только муж нужен, но и отчим, который не будет падчерицу абьюзить, бить или сексуально домогаться. И который вообще захочет вешать на себя заботу о чужом ребёнке. Ты возьмёшь в мужья мужчину с ребёнком? Если нет, то подумай, почему мужчина должен брать тебя с твоим прицепом? И всё на сегодня с разговорами, это у вас день, а тут уже первый час ночи.
Инна оборвала связь, села на кровать и вздохнула.
— Когда же ты повзрослеешь, сестра?
* * *
Фирдоинг, сидя в специальном вольере, гладил двух котят и любовался закатом. Ещё два котёнка сидели у него на плечах, наминали их лапками и тыкались мокрыми носиками в скулы, тёрлись о них щёчками, требуя поглажки.
А глажение котов, к изумлению Фирдоинга, было важной работой, потому что животных, не любящих людских рук, никто не купит, и питомник разорится. Это было ещё одним основанием удивляться: на Земле кошек разводили так же, как в Мидкуарте свиней или гончих собак.
...Когда три дня назад Инна сказала, что Фирдоингу придётся на две недели подменить владельца кошачьей фермы, Фирдоинг отказался категорически.
— Я не умею!
— Ты же хвастался, что знаешь сельское хозяйство и даже обучен приглядеть за скотиной, — удивилась Инна.
— Я могу принять самый сложный отёл и так отмассировать придавленного при опоросе поросёнка, что он оживёт. В Мидкуарте не то что Высокому Лорду, но и королю достойно самому заняться своей лучшей племенной скотиной. Однако в кошках я не понимаю ничего!
— Главное, чтобы аллергии не было, — успокоила Инна. — А в остальном разберёшься. И смотри, я за тебя поручилась.
— Вот именно! Я ведь ничего о кошках не знаю! Тем более о таких, которые стоят по тысяче фунтов за голову!
— Почитаешь по дороге, — отрезала Инна. — В поезде и в автобусе всегда есть вай-вай. Тебя я представила как жителя Черногории, бывшего одноклассника. Генри знает, что туда давно переехало несколько моих школьных друзей. И я сказала ему, что тебе надо перекантоваться пару месяцев нелегально, пока работа подоспеет. Он парень с пониманием и без предрассудков. И вообще человек он хороший. Так что не подведи его.
— Где ты такое вообще нашла?! — воскликнул со смесью изумления, растерянности и испуга Фирдоинг.
— Соцсеть. Если при поиске виртуальных друзей использовать мозг, то всегда будешь и с работой, и сантехника или слесаря найдёшь хорошего, и даже жильё снимешь выгодно при любом квартирном дефиците. Поэтому хватит капризничать! Такая работа и для студента будет редкостной удачей, а для тебя вообще манна небесная!
...Так и оказалось. Работа была больше удовольствием, чем трудом, по-хорошему, за возню с очаровательными ласковыми зверушками надо требовать деньги, а не давать. И Генри действительно был приветливым и добросердечным человеком. А ещё лордом Эллерсом. И высоким красивым брюнетом в придачу. И весьма небедным.
Последние три обстоятельства злили неимоверно, хотя оснований для этого не было никаких — романтические отношения Инну и Генри не связывали. Но Фирдоинг всё равно кипел от злости, хотя и не показывал этого, улыбался приветливо и мягко. Генри объяснил Фирдоингу, назвавшемуся Фёдором, что к чему, показал обширный участок призамкового полупарка-полусада, огороженный со всех сторон, даже сверху на высоте в три человеческих роста, металлической сеткой.
К вольеру был пристроен «кошачий дом»: двухэтажное сооружение, площадь первого этажа с Иннину квартиру, второго немного меньше. На первом этаже жили кошки, на втором иногда ночевал Генри.
— Когда найду постоянного помощника, он или она будет тут жить, — сказал Генри.
Фирдоинг кивнул. Условия были даже роскошные, он таких никак не ждал.
А Генри пошёл показывать ему второй вольер, где жили кошки беспородные, подобранные на городских улицах — у Генри был и небольшой кошачий приют, за которым тоже следовало ухаживать, причём не только кормить кошек, менять наполнитель в лотке и мыть пол, но ещё самих кошек и гладить, и расчёсывать, чтобы не отвыкали от рук, и играть с ними, потому что беспородных животных время от времени забирали в домашние любимцы. Бесплатно, разумеется. Некоторые котоприобретатели оставляли пожертвование приюту, другие просто брали кошек, избавляя приют от их содержания.
— Смотрите, чтобы какая-нибудь кошка не выбежала из вольера, — сказал Генри. — Соседи любят чужих животных ровно до тех пор, пока они не справили нужду на их участке или не съели корм их животных. За такое наверняка в суд подадут. И смотрите записи видеорегистраторов. Чужого зверья на моей земле быть не должно! Моя земля — это парк, его границы обозначены живой изгородью.
Фирдоинг кивнул. Требование было странным, ещё больше удивляло, что лорд не владыка здешних мест, а всего лишь один из фермеров, разве что живёт во дворце вместо вместо коттеджа, но не чужаку устанавливать правила. А в остальном работа оказалась несложной и приятной. Фирдоинг сразу же прижился в домике, поладил со всеми кошками. И тут обнаружилась ошеломительная вещь.
Общение с кошками, особенно беспородными, восполняло истощённую магию Фирдоинга!
* * *
Чернокожая заказчица показывала Инне двухуровневую квартиру в дорогом районе Сиднея и говорила быстро, смущённо:
— Нам очень неловко, миз Егорова, что пришлось изменить всю концепцию, но вчера мой отец прислал мне... как бы это понятнее назвать... священные для нашего племени и для нашего рода вещи. Это очень много значит для меня и особенно для моего мужа. Мы с ним что-то вроде принцессы и бедного рыцаря, сбежавших из королевства...
— И «принцесса», — сказал муж заказчицы, — это в буквальном смысле. Я простой воин и охотник. А Линси — дочь вождя, да ещё и от главной жены. В университете об этом не думаешь, особенно если с семи лет дома бываешь только на каникулах. Я учился в частной школе-пансионе. А в университете, когда у нас случилась любовь, все — я имею в виду племя — делали вид, что ничего не происходит. Племени нужны адвокаты и экономисты, которые защищают его интересы в большом мире. Обычно для этого используют белых, но если в племени кому-то очень хочется проявить себя в большом мире, то почему нет? Льготы созданы, чтобы ими пользоваться. Но при этом в большом мире ты можешь быть сколько угодно крутым, однако внутри племени ты подчиняешься его законам. Поэтому, как только мы пошли в мэрию и получили брачные лицензии... Короче, домой нам был закрыт путь пять лет. Хорошо ещё, нам хватило ума пожениться после того, как мы закончили учёбу и нашли работу. Иначе пришлось бы так трудиться на гранты и кредиты, что стало бы не до любви.
— А тут вдруг отец позвал нас на День Сверкающего Неба, — сказала Линси. — На Цинминдаэну. И сказал, что Питер будет сидеть в одном круге с ним. Это означало, что Пит принят в высшую знать. Для большого мира такое выглядит глупостью, но для нас это много значило. Мы оба привязаны к своим семьям, и разрыв с ними дался тяжело. А вчера пришли свадебные подарки от отца. Они должны быть в спальне и в гостиной, но это совершенно не сочетается с тем стилем, о котором мы договаривались.
— Не волнуйтесь, — ответила Инна. — Сочетать можно всё со всем, главное, найти переходник, который это соединит. Если вы объясните мне, что где должно стоять, и чем это можно и нельзя окружать, у вас будет и священный уголок, и самые модные гостиная и спальня.
Она посмотрела на Линси с удивлением:
— А разве у коренных народов Австралии есть Цинминдаэна?