Глава 7
В Кудильеро была традиция: в день фестиваля не выходить из дома до 17 часов, чтобы не тратить силы до праздника и не показывать никому заранее свои наряды. Для кого-то соблюдать эту традицию было очень легко, т.к. многие смотрели на это, как на прекрасную возможность подольше поспать. Кто-то же целый день находился в эйфории и ожидании начала, не в состоянии уже больше терпеть. Особенно сложно было усидеть дома Руи, осознающему, что это последний день в Кудильеро - последний день, который он может провести в обществе самой волнующей его девушки.
Как только толстая стрелка на городских часах оказалась ровно на 5, а тоненькая на 12, резко заиграла музыка, слышен был громкий скрип всех одновременно открывающихся дверей, на улицы высыпались люди в ярких нарядах и быстрым потоком устремились на главную площадь, к набережной. Да, испанцы очень непунктуальны и неспешны, но в этот летний праздник жители Кудильеро хотели как следует развлечься, поэтому не теряли ни минуты. Руи тоже вышел из их небольшого дома и просто стоял несколько минут на крыльце, завороженно смотря на эту пёструю толпу. Так он стоял, пока один упитанный мужчина не схватил его за руку и не потащил по направлению общего движения.
- Ты чего застыл, Амиго? Танцы не ждут! – сказал мужчина и выпустил Руи. Парню было уже некуда деться и он быстро вместе со всеми оказался на площади. Там было так ярко, будто художник разлил на холст краски. Мужчины шли, в это же время играя на гитаре, женщины подпевали им и приплясывали. Казалось, будто они бояться потратить несколько минут, предназначенного для веселья, на обычную ходьбу, поэтому и делали несколько дел одновременно.
Руи не смотрел в сторону оживлённой набережной. Он встал на бордюр рядом с чьим-то домом и всматривался в толпу спускающихся людей, пытаясь разглядеть среди них Эвиту. Он стоял так несколько минут и уже с опаской начал думать, что в их семье что-то случилось, но тут он услышал неприятный голос Пилар, зовущий его, и увидел её, Карлу, Алэрико, Джуаниту с малышами, Чиро и мальчишек. Но Эвиты с ними не было. Руи стало очень грустно, он был разочарован, встревожен и растерян. Члены семьи Кальво приблизилась к нему, но никто из них не сумел остановиться, поэтому Карла прокричала:
- Не волнуйся, Эвита тоже уже идёт!
У него словно камень с сердца упал. Последние секунды до их встречи дались ему особенно тяжело. И вот, в конце улицы он увидел Хосе, размахивающего гитарой у себя над головой, чем привлекал внимание парня, а рядом шла она.
Никогда ещё Руи не видел девушку, красивей той, которая сейчас спускалась к нему. Её тёмные волосы были аккуратно уложены в пучке, закреплённом золотым гребнем, губы были накрашены бордовой помадой, в цвет платья, на ушах были серёжки с какими-то черными камнями, глаза блестели, на щеках играли ямочки, светилась улыбка. Больше он пока ничего не видел, но этого было достаточно, чтобы признать её совершенную красоту.
- Прости, мы немного задержались! – воскликнула Эвита, протягивая Руи руку и вовлекая его в толпу. – Дядя Хосе не мог найти гитару после его вчерашней генеральной репетиции, а уж после четырнадцатичасового сна – подавно всё забыл.
- Главное – моя гитара со мной, так что сегодня вы не останетесь без хорошей музыки! Я украшу этот фестиваль своей искусной игрой на гитаре и никто не будет грустить!
- Дядя, я бы не говорила это так громко! Там впереди идёт синьор Ганзалес с гитарой, и он, вероятно, думает про себя точно так же, как и ты про себя! – Эвита посмеялась похлопала дядю по плечу.
Необычное, странное, ни на что не похожее чувство было у Руи, когда Эвита держала его руку в своей. Ничего больше, казалось, и не нужно.
Так все, оказавшиеся на площади, начинали танцевать. Пожилые люди, молодые мамы и папы с младенцами на руках, девушки и юноши, дети – все, кто находился в этот день в Кудильеро, танцевали на главной площади. Руи увидел своего отца в толпе и позвал его к себе. Он уже был знаком с семьёй Кальво и встречал их очень радостно. Ему, как и его сыну, очень нравились эти люди.
По разным сторонам площади были выставлены столы с разными вкусностями, которые были приготовлены всеми местными жителями. Запас отнесли в кафе, куда никто не заходил, т.к. все люди находились на улице, и бедные молодые работники кафе только и успевали, что бегать за новыми порцией нескончаемой еды. Мама Эвиты Карла была освобождена от этого и беззаботно веселилась на площади.
Несколько крупных мужчин прикатили шесть больших бочек, поставили их вертикально, связали, чтоб не шатались, а сверху установили круг, сделанный из деревянных досок, специально для фестиваля. Это была сцена, на которую забирались по очереди музыканты, танцоры и, вообще, все, кто только хотел. Один мужчина, тот самый, которых поднимал тост за Эвиту в кафе неделю назад, встал перед сценой и громко закричал:
- Эвита! Ты где, Эвита? Мы приглашаем на эту сцену самую известную танцовщицу Кудильеро! – и все бурно зааплодировали, выкрикивая её имя.
- Иди давай! – Пилар подтолкнула племянницу к бочкам. – Нет, это ж надо? – обратилась она к рядом стоящему Руи и его отцу, - Раньше так называли меня! Представляете? Вырастила себе конкурентку!
- Пилар, ты занималась её воспитанием столько же, сколько я лазаю по верёвкам для сушки белья! – бабушка Кальво положила руку женщине на плечо, - То есть, никогда! Что же, жителям города смотреть на тебя сейчас, когда от той страстной и красивой девушки осталась располневшая фигура и седые корни волос? – Пилар отмахнулась, зажала губы и надменно подняла голову, смотря на сцену.
Взгляд Руи был прикован к импровизированной сцене, на которой уже стояла Эвита, выжидая первые несколько тактов песни, чтобы вступить. Невозможно передать словами, что видели зрители в то время, когда девушка находилась на сцене. Никто не танцевал параллельно с ней. Все лишь завороженно смотрели на Эвиту, восхищаясь каждому её точному, правильному, пластичному, изящному движению, её темпу и энергии. Каждым взмахом, каждым ударом каблука, каждым хлопком она влюбляла в себя всю мужскую часть присутствующих – от мала до велика. А особенно был очарован Руи.
Теперь он мог рассмотреть весь её наряд: бархатные чёрные туфли с бордовой вышивкой, длинная широкая юбка с множеством оборок, украшенных золотым узором, приталенный жакет с широкими лацканами и кружевными вставками, объёмные рукава и открытая спина. И всё же, большее внимание было приковано к танцу, одежду же он рассмотрел лишь мельком.
Внутри у него было смешанное чувство – он был безумно влюблён, но влюблён в ту, с которой сегодня попрощается навсегда. Когда Руи рассказывал ей о жизни артиста, он приукрашивал каждую деталь, чтобы как можно больше заинтересовать и привлечь девушку к этому. Но Эвита вряд ли осмелится осуществить свою мечту, как он думал и о чем грустил. И тогда, во время её восхитительного выступления, он думал, как скажет ей, что завтра утром они уже не встретятся и не пойдут в дом семьи Кальво выполнять домашние дела.
Тем временем Эвита топнула ногой, грациозно подняла две руки – одну остановила над головой, а вторую согнула в локте и закрепила рядом с грудью, изящно вывернула пальцы, чуть наклонилась вперёд корпусом и застыла так на несколько секунд, тяжело дыша. Над площадью будто грянул гром – зазвучали громкие, долгие аплодисменты. Старушки смахивали слёзы, мужчины глотали застывший в горле комок. Эвита сменила позу, поклонилась и вышла из роли, радостно смеясь и все ещё переводя дыхание.
Танцовщице помогли спуститься со сцены, она спрыгнула и направилась к Руи, теребя верхнюю оборку юбки. Парень хлопал, смотря на неё, пока девушка совсем не приблизилась к нему.
- Эвита, дорогая, ты просто бесподобна! – опередил сына старший сеньор Суарес. Он обнял её и поцеловал в обе щеки. – Теперь я последний раз пойду попробую угощения местных и вернусь домой – я уже не увижу здесь ничего лучше, чем то, чему я был зрителем только что. – Мужчина улыбнулся, смотря на Эвиту, она погладила его по руке, улыбнулась в ответ и он ушёл.
- Я полностью согласен с отцом! Ну, не в смысле, что я иду есть и спать, а в том, что это было бесподобно! Твой танец – это особый вид искусства, Эвита! – они смотрели друг другу в глаза, потом девушка смущённо поправила волосы, поднялась на носочках и громко сказала ему на ухо, пытаясь перекричать шумную музыку.
- Пойдём к морю? – Руи кивнул головой и они стали протискиваться сквозь пинающуюся толпу.
Они молча шли по пирсу, пока не оказались на достаточном расстоянии от шумной площади. Как всегда, начав с одной брошенной шутки, друзья начали дурачиться, пихать и щекотать друг друга и так дошли до самого края пирса. Поднявшись на выступ скромного маяка, Эвита поставила руку на ограждения, немного перенеся вес тела вперёд. Она смотрела куда-то вдаль, в неизвестную, таинственную черноту.
- Тебе нравится в Кудильеро? – спросила она.
- Очень!
- Чем?
Руи медлил с ответом.
- Здесь живут самые добрые, открытые, дружелюбные люди, принявшие меня к себе в семью. – Он улыбнулся, увидев со стороны, как улыбается от его слов Эвита. – А ещё здесь живёт уникальнейшая девушка, похожих которой я не встречал и, я уверен, больше не встречу. Девушка, которую я люблю. – Руи внимательно смотрел на Эвиту, которая резко перестал улыбаться. Она медленно повернула голову к нему и удивлённо взглянула на него. Вдруг она засмеялась, оторвала руки от железных поручней и прямо встала перед ним.
- Правда?
- Конечно, правда!
Девушка подошла к Руи, и прижалась к его крепкой, стройной фигуре, чувствуя его тепло, слыша стук его сердца. В жизни парень не чувствовал подобного наслаждения от обычных объятий. Ему хотелось раствориться этой девушке, слиться с ней, остаться стоять вот так, держа её женственное тело в своих руках.
- Эвита, мне нужно тебе кое-что сказать.
- М? – она не поднимала голову, опущенную на его грудь.
- Я..., - становилось тяжело говорить, слова совсем не хотели звучать. Руи сделал тяжёлый вдох и сказал, - я уезжаю завтра рано утром. Это наша последняя встреча.
Эвита сначала не двигалась, словно не услышала, что он сказал. Потом медленно отстранилась, смотря на него блестящими глазами. Она открыла рот, потом снова закрыла. Запустила руки себе в волосы, портя причёску, посмотрела на море и снова на Руи.
- На сколько рано? – тихо спросила она, выдавливая каждое слово.
- Около пяти.
- Скажи мне точное время!
- В пять утра.
- Я приду проводить тебе! Обязательно приду, слышишь? – Эвита срывалась на крик, а потом снова затихала. – Если вы почему-то решите отплывать раньше, останови судно, останови команду, я не знаю, время останови, как хочешь! Только не уплывай, не попрощавшись со мной! Слышишь, не уплывай! – Эвита с огромнейшим трудом сдерживала слёзы, что было заметно по дрожащему голосу.
- Слышу. – Руи смотрел на неё, чувствуя ненависть к себе, злость на всю свою жизнь и тоску. Сильную и мучительную тоску.
- Зачем ты приблизился ко мне? Зачем ты вообще начал общаться со мной? – её взгляд мучил его более всего. – Хотя, нет. Прости, я не хочу ругаться с тобой. В последнюю-то встречу. – на этом моменте Эвита уже не выдержала. Она снова подбежала к нему, головой упёрлась в его грудь и кулаком одной руки мягко ударяла по его плечу. Он чувствовал, как вся она тряслась, как его жилет стал мокрым.
Так они стояли долго. Пока люди на площади не стали расходиться, тушить свет, кончилась музыка.
Возвращались они молча, лишь кивнув друг другу на прощание.