Глава 12. Архив переходов
Лестница из света и отражений закончилась так же внезапно, как и началась. Они ступили на зыбкую, почти невесомую поверхность, и перед ними распахнулся Архив.
Это был не зал в человеческом понимании. Это была бесконечность, заключенная в сферу. Стены, пол, потолок — все состояло из зеркал. Но в каждом из них было не их отражение. В глубине стекол плескались чужие миры: бесконечные коридоры больниц с мерцающими огнями, затопленные станции метро, школьные классы, застывшие в вечной тишине, чердаки, заваленные истлевшими воспоминаниями. Воздух гудел низким, невыносимым гулом — голосом тысячи застрявших душ, слившимся в один протяжный стон.
Под ногами тянулась сетчатая структура, похожая на нейронную сеть гигантского мозга. По этим «нервам» текли потоки света — одни яркие и яростные, другие — тусклые, угасающие. Это была карта всех переходов, всех ловушек и всех дверей, которые когда-либо открывались.
И в самом центре этого немыслимого пространства пульсировало оно.
Ядро. Узел Тени.
Оно не было твердым. Это был клубок тьмы, живой и дышащий. Сотни, тысяч темных, похожих на пуповины нитей, тянулись к нему из зеркал, подпитывая его страхом, отчаянием и нерешительностью тех, кто заблудился. От него исходил не звук, а вибрация, заставляющая вибрировать кости и сжиматься сердце.
И в самом сердце этой Тени, как застрявшая в янтаре муха, было лицо. Молодой мужчина с чертами, напоминающими Елену. Ее брат. Его глаза были открыты и полны такой бездонной, немой муки, что Даша невольно отвела взгляд. Он смотрел в никуда, а его кисти, похожие на бледных пауков, судорожно шевелились, будто пытаясь разорвать невидимые путы.
С другой стороны Узла, на своем собственном маленьком островке сети, стояла Елена. Ее зеленое пальто казалось черным в этом искаженном свете. Ее метка пылала на руке ослепительно-белым, болезненным светом. Серебряный ключ в ее поднятой руке был направлен острием в сердцевину Тени. Ее лицо было мокрым от слез, которые она, казалось, даже не замечала.
— Уходи, — ее голос был хриплым, надорванным. Он едва покрывал гул Архива. — Я закрою всё. Разом. Это единственный способ остановить боль.
— Ты его увидела, — сказала Даша, делая шаг по зыбкой сети навстречу. Ее золотой ключ отвечал теплым, живым сиянием на давящий мрак. — Ты смотришь ему в глаза. Ты всё еще можешь выбрать. Не уничтожение. Освобождение.
Елена покачала головой, и с ее губ сорвался сдавленный, похожий на стон звук.
— Если я не запечатаю Узел, Тень прорвется. Она поглотит всё. Миллионы таких же, как он, станут ее частью. Миллионы умрут, не сумев выбраться.
— А если запечатаешь, — голос Даши звучал громко и четко, вопреки гулу, — ты похоронишь заживо всех, кого еще можно было вывести. Ты станешь тюремщиком для своего же брата. Навечно. Я нашла другой способ. Не тянуть силом. Не запирать. А вести.
И она подняла свою руку с золотым ключом.
Он не резал тьму. Он... вплетался в нее. Мягкие, теплые лучи света побежали по темным нитям-пуповинам, как капли нектара по паутине. Они не разрывали их, а меняли их структуру, превращая из канатов отчаяния в хрупкие, светящиеся мостки.
Пожиратели, копошившиеся в тени Узла, зашипели и отступили. Этот свет был для них ядом. Не обжигающим, а разлагающим саму их суть. В зеркалах одна за другой начали открываться маленькие, робкие дверцы. В их проемах мелькали испуганные, но живые лица. Они смотрели на золотые мостки, протянутые к ним, и делали первый неуверенный шаг.
— Смотри, — не отрывая взгляда от Елены, сказала Даша. — Они идут сами. Им нужно только показать дорогу. Дать надежду, а не приказ.
В этот момент Тень, почувствовав угрозу, выпустила из своей глубины длинное, костлявое, серое щупальце. Оно рванулось не к Даше, а к Мише, стоявшему сзади как якорь. Оно пыталось перерезать нить, связывающую их, погасить источник стабильности.
Миша вскрикнул от неожиданности и боли, но не отпустил Дашину руку. Его якорь, его свет, затрепетал, но выстоял. Даша почувствовала, как его воля подпитывает ее. Золотой ключ вспыхнул с новой, почти ослепительной силой, и щупальце, коснувшись его сияния, рассыпалось в прах.
Елена смотрела на брата. Ее пальцы, сжимавшие серебряный ключ, дрожали так сильно, что он вот-вот мог выпасть. По ее лицу текли ручьи слез, смывая многолетнюю сажу отчаяния.
— Я не могу... — прошептала она, и это был крик души, сломленной двадцать лет назад. — Я не могу снова его потерять... даже таким...
— Можешь, — сказала Даша, и ее голос внезапно стал очень мягким. Она сделала последний шаг, оказавшись рядом с Еленой. Она смотрела не на Узел, а на нее. На измученное, прекрасное в своем отчаянии лицо женщины, которая слишком долго несла непосильную ношу. — Дай мне ключ. Дай мне свой груз. Мы сделаем это вместе. Мы вытащим его. Не силой. Любовью.
Елена замерла. Ее взгляд метнулся от лица брата к решительному лицу Даши, к теплому сиянию золотого ключа. В ее глазах бушевала война — долга против надежды, отчаяния против веры.
И вера победила.
Серебряный ключ в ее руке вздрогнул и с оглушительным, чистым звуком, похожим на звон хрусталя, треснул пополам. Он не упал. Он превратился в струйку жидкого, светящегося серебра.
Елена сделала шаг. Не назад. Вперед. И вложила эту струйку, эти осколки своей былой силы и своих ошибок, в ладонь Даши.
И случилось чудо. Холодное серебро и теплый золотой свет встретились. Они не боролись. Они переплелись, слились воедино, рождая новую субстанцию. В ладони Даши засиял один-единственный ключ. Большой, сложный, прекрасный. Он был соткан из чистого, солнечного золота, но в его сердцевине горела серебряная звезда. Ключ Хранителя.