Глава 8. «Перекрытый коридор»
Поздний вечер. Город тонул в дождевой дымке, превращаясь в размытое пятно грязного света и движущихся теней. Метка на Дашиной ладони была тусклой, как угольек на последнем дыхании, но зов был ясным, неумолимым — где-то в старом, заброшенном здании фабрики застрял подросток. Его страх был острым, колющим, словно игла под ногтем.
Даша шла по темному коридору бывшего цеха, ее шаги гулко отдавались в пустоте. Миша — следом, его фонарь выхватывал из мрака остовы станков, похожие на скелеты доисторических животных. Воздух был густым, спертым, пах ржавчиной, машинным маслом и мокрой, гниющей штукатуркой.
— Здесь, — сказала Даша, останавливаясь. — Чувствуешь? Его паника. Он в ловушке.
— Да, — Миша нахмурился, вслушиваясь. — И еще что-то... Такой же леденящий холод, как тогда в метро. Присутствие.
Они вошли в огромный, продуваемый сквозняками цех. Скелетные балки под потолком, лужи на полу, отражавшие клочья грозового неба в выбитых окнах. И посреди всего этого запустения — огромный настенный щит. Он был похож на гигантское, почерневшее от времени зеркало, но сделано оно было из непрозрачного, черненого стекла. И внутри него...
Внутри был пустой школьный класс. Парты, залитые бледным, неестественным светом. И за одной из них сидел мальчик с рюкзаком. Он был скрючен, его плечи тряслись от беззвучных рыданий. Он тыкал карандашом в раскрытый учебник, словно пытался решить задачу, от которой зависела его жизнь.
Даша шагнула вперед, рука с меткой сама потянулась к черной поверхности. И ударилась о невидимую, абсолютно твердую стену. Метка вспыхнула от боли, но коридор не открывался. Перед ней, из самой пустоты, возникла Елена.
Она стояла, заслонив собой черное зеркало. Ее лицо было бледным и неподвижным, как маска. В руке она сжимала свой серебряный ключ.
— Уходи, — сказала она. Голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Здесь ты не пройдешь.
— Он живой! — ответила Даша, ее собственный голос сорвался на крик. Она указывала на мальчика за стеклом. — Я вижу его! Он там один! Он плачет!
— Нет, — Елена сжала ключ, и на ее ладони вспыхнули три темные линии, будто прожигая кожу изнутри. — Это «сшитый» коридор. Ловушка нового уровня. Внутри мальчик — приманка. Мертвая приманка. Его душа давно переварена. Пожиратель сплел из его остатков идеальную иллюзию. Если ты прорвешь этот барьер, они вырвутся. Не один, не два. Десятки. Прямо в город. Я перекрыла проход. Это — карантин.
Миша сделал шаг вперед, его лицо было искажено внутренней борьбой.
— Даша... Может, в этот раз... Может, она права? Мы не можем рисковать всеми...
— Мы не знаем! — Даша сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. — Мы уже вытаскивали девочку с вокзала! Все говорили, что она иллюзия! А она была настоящей! Мы вытащили ребенка из той двери! Ты видел его!
— Это другое, — отрезала Елена, и в ее глазах не было ничего, кроме холодной уверенности. — Тогда был один заблудший. Здесь — узел. Перекресток. Они ждут, когда ты, со своим светом, откроешь им ворота. Я не позволю.
Она резко провела ключом по воздуху перед черным зеркалом. Пространство содрогнулось, и стеклянный щит стал тусклым, матовым, как грифельная доска, окончательно запечатавшись. Коридор замер. Мальчик за партой на мгновение поднял голову. Его лицо было пустым, восковым. Никаких слез. Только две черные, бездонные точки вместо глаз. И он улыбнулся. Короткой, жуткой, недетской улыбкой.
Даша с криком ярости приложила ладонь к барьеру. Тусклая метка ударилась о невидимую стену, искры побежали по трещинам в реальности, но дверь не поддавалась. Она была мертва. Елена смотрела на нее спокойно, но ее глаза светились тем самым ледяным огнем, что видели в подъезде.
— Уходи, девочка. Спасёшь сотню — погубишь тысячу. Ты не готова нести такой груз. Ты не готова платить такую цену.
— Это не ты решаешь! — Даша шагнула к ней вплотную, их лица разделяли сантиметры. — Ты просто испугалась! Ты боишься, что мой способ работает! Что можно без твоих грязных сделок!
— Я знаю цену, — спокойно, почти тихо ответила Елена. — А ты — нет. И это делает тебя опасной. Для всех.
Тишина. Только капли воды падали с прогнившей кровли, отсчитывая секунды. Миша смотрел то на одну, то на другую, его собственная метка слабо пульсировала, отражая его смятение.
— Даша, — сказал он тихо, с болью в голосе. — Она... она может быть права. Мы не знаем, что там на самом деле. Мы не можем рисковать целым городом.
Даша отступила на шаг. Она убрала руку от барьера. Метка горела на ее ладони, как раскаленный, но бесполезный уголек. Она чувствовала не только ярость, но и страшную, леденящую пустоту. Пустоту поражения.
— Я найду другой путь, — прошептала она, глядя в пустые глаза Елены. — Я найду способ отличить правду ото лжи. Без тебя.
Елена медленно опустила ключ.
— Тогда ищи. Но здесь ты не пройдешь. Эту дверь я закрою навсегда.
Она развернулась и ушла в темноту, бесшумно растворившись, как призрак. Стеклянный щит дрогнул в последний раз и погас, превратившись в обычную, грязную, непрозрачную поверхность. Мальчик за партой исчез. Класс исчез. Была только сырая, холодная стена.
Даша опустила ладонь. Больше не было ни зова, ни страха. Только ледяная, всепоглощающая пустота.
— Она нас опередила, — сказал Миша, подходя к ней. — Она всегда на шаг впереди.
— Нет, — ответила Даша, и в ее голосе снова зазвучали стальные нотки. Она смотрела на свою потускневшую метку. — Она дала мне понять окончательно. Что мне нужен свой ключ. Не чтобы закрывать. А чтобы открывать правду.
Она открыла блокнот. Запись была короткой и горькой.
«Проводник 6. Перекрытый коридор. Елена встала на пути. Не пустила. Мальчик был приманкой? Или жертвой? Не знаю. Нужен свой ключ. Свой способ видеть.»