Глава 7. «Дверь, которую нельзя открыть»
Город тонул в осенней хмари, моросящий дождь затягивал все живое в сырую, холодную вату. Даша стояла у подъезда старого, обшарпанного дома, вцепившись в блокнот так, что пальцы затекли. Метка на ладони пылала, пульсируя настойчивым, тревожным ритмом, словно сердечная аритмия. Здесь. Очень близко. Казалось, дверь в подъезд вот-вот распадется на молекулы, открыв проход в иную реальность.
— Здесь, — сказала она Мише. Голос был хриплым от напряжения. — Чувствуешь?
— Да, — он прикрыл глаза, вслушиваясь в пространство. — Тянет. Как холодный ток под кожей. И... плач. Детский плач.
Метка на его собственной коже светилась слабым, но стабильным светом — светом якоря. Даша приложила ладонь к холодной металлической ручке. Но под пальцами было не железо, а нечто зыбкое, жидкое, словно она касалась поверхности воды. Она сделала шаг внутрь.
Вместо грязного подъезда с запахом кошачьей мочи их ждал длинный, низкий коридор. Сводчатый потолок был усыпан моргающими, как предсмертные вспышки, лампочками. По стенам тянулись не трещины, а пульсирующие темные жилы, будто это были артерии некоего гигантского существа. И вдалеке, эхом отражаясь от сырых стен, слышались детские шаги. Быстрые, испуганные.
— Кто-то здесь, — прошептал Миша, и его дыхание застыло белым облачком в леденящем воздухе.
Они двинулись вперед, к единственной двери в конце коридора. Она была деревянной, старой, с облупившейся краской. И из-за нее доносился тот самый плач. Тихий, безутешный, разрывающий душу.
Даша протянула руку, чтобы толкнуть дверь. И почувствовала не просто сопротивление. Резкий, отталкивающий удар, словно ее ударили током высокого напряжения. Дверь дрогнула, но не поддалась. В воздухе перед ней мелькнула ядовито-изумрудная вспышка.
— Отойди.
Голос был знакомым. Из темноты, из самой тени, вышла Елена. Ее зеленое пальто сливалось с мраком, лишь серебряный ключ на шее и метка на ладони светились холодным, неживым светом. Светом вечной мерзлоты.
— Уходите, — бросила она, и в голосе не было угрозы. Лишь усталая констатация факта. — Эта дверь не для вас. Она никогда не была для вас.
— Там ребенок, — ответила Даша, чувствуя, как метка на ее руке отвечает на близость Елены гневной пульсацией. — Я чувствую его. Он живой. Он напуган.
— Там не ребенок, — плоским тоном возразила Елена. — Там Пожиратель. Старый. Хитрый. Он принял облик ребенка, чтобы выманить таких, как ты. Сострадательных. Глупых. Если ты откроешь эту дверь, он прорвется сюда. В твой мир. — Она подняла ключ, и его острие направилось на дверь. — Я запечатаю проход. Единственный верный способ.
— Ты уверена? — вклинился Миша, его взгляд метался между дверью и Еленой. — На все сто?
— Да, — отрезала Елена, и в ее глазах не было места для сомнений. — Я видела это сотни раз. Одни и те же ловушки. Одни и те же ошибки.
Даша почувствовала, как внутри нее поднимается горячая, черная волна. Та самая, что родилась у моря. Ее метка вспыхнула ослепительным белым светом, бросив вызов холодному сиянию Елены.
— Я сама проверю.
Елена шагнула вперед. Воздух вокруг нее затрещал, покрывшись инеем. Ее глаза сверкнули тем самым ледяным голубым светом, что видели в метро.
— Ты уже на грани, девочка. На игле собственного света. Каждый раз ты тратишь его, как сумасшедшая. Сгоришь — и твое тело, твоя душа станут дверью. Вечным проходом для них. Не лезь. Это не твоя битва.
— Я не уйду, — прозвучало твердо. В голосе Даши не осталось страха. Лишь сталь. — Я слышу его. Он живой. И он зовет на помощь.
Она с силой приложила ладонь к дереву. Теплый, живой свет хлынул из ее метки, побежал по темным жилам на двери. Они зашипели, начали разрываться, словно обугленная бумага. Сквозь щель в двери показалось маленькое, бледное, испуганное лицо. Детское лицо. С огромными глазами, полными слез.
Миша, превозмогая леденящий холод, исходящий от Елены, положил руку Даше на плечо. Их свет соединился, усилился. Пожиратели, прятавшиеся в стенах, зашевелились, зашипели, словно раскаленный пар на льду. Елена подняла ключ для удара... но не нанесла его. Она замерла, наблюдая.
Даша, стиснув зубы, мысленно ухватилась за тонкую, светящуюся нить жизни за дверью и потянула. Медленно. Настойчиво. Свет ее метки обволакивал маленькую фигурку, создавая защитный кокон, вытягивая ее из липких объятий иллюзии.
В следующую секунду ребенок оказался у них на руках — теплый, дрожащий, настоящий. Он всхлипывал, вцепившись в одежду Даши. Дверь с громким хлопком захлопнулась и исчезла, словно ее и не было. Коридор задрожал, стены начали осыпаться серой пылью. Пожиратели, лишившиеся добычи, с шипением отступили в тень.
Елена медленно опустила ключ. Ее лицо было каменным.
— Ты не понимаешь, что ты сделала, — тихо сказала она. Ее голос был почти шепотом, но в нем звучала тяжесть целой вселенной. — Ты думаешь, что спасла ребенка. А на самом деле — ослабила защиту. Порвала барьер. Теперь этому месту потребуется новая жертва, чтобы восстановить равновесие. И он найдет ее. Обязательно найдет.
Она повернулась, ее силуэт начал таять в наступающей темноте.
— В следующий раз я не дам тебе открыть. Я не позволю тебе губить всех ради одного.
Тьма сомкнулась за ней. Даша, все еще держа на руках плачущего ребенка, смотрела в пустоту. Миша обнял ее за плечи.
— Он... настоящий? — выдохнул он, глядя на спящее теперь дитя.
Даша кивнула, чувствуя страшную, выворачивающую усталость.
— Да. Настоящий. — Она посмотрела на свою ладонь. Метка была бледной, истончившейся, будто выгоревшей изнутри. Свет еле теплился. Цена была заплачена.
Она открыла блокнот. Рука дрожала.
«Проводник 5. Дверь, которую нельзя открыть. Ребенок был настоящим. Елена стояла на пороге. Не позволила. Мы победили. Но свет потускнел. Она сказала: "Ты губишь всех ради одного". Кто прав?»