Свет за зеркалом II. Проводник

Ночь в городе была не просто отсутствием света. Она была живым, дышащим существом, пропитанным влажным смогом и запахом мокрого асфальта. Даша и Миша возвращались с работы, их тени растягивались и корчились под тусклыми фонарями. Метка на ее ладони едва светилась, но зуд был нестерпимым, будто под кожей копошились черви.

Они прошли мимо остановочного павильона. И Даша замерла.

В грязном, заляпанном зеркале отражалась не улица. Там был перрон. Темный, бесконечно длинный, утопающий во мраке. Из щелей вокруг зеркала тянуло мокрым железом, озоном и терпкой кислинкой формалина, за которой угадывалась вонь испорченного мяса. Табличка с названием станции была сорвана, остались лишь рваные следы от креплений.

— Опять, — тихо выдохнул Миша, и в его голосе была не усталость, а обречённость. Признание поражения.

— Да, — ответила Даша, чувствуя, как метка на ее ладони дергается, вибрирует, словно натянутая до предела струна. — Но это не наш коридор. Это что-то... большее.

Из глубины перрона, будто из испорченного динамика, доносились звуки. Плач ребенка, но не живой, а записанный, зацикленный, с помехами. Стук каблуков по бетону — ритмичный, неумолимый, как шаги палача. И под этим — постоянный, фоновый шорох. Шорох множества ног, волочащихся по земле. И поверх всего — тонкий, ледяной звон. Словно кто-то бил по хрустальным бокалам, но вместо музыки рождался звук бьющегося стекла в пустоте.

Даша чувствовала кожей: это не просто переход. Это узел. Перекресток, где сплелись, запутались и застряли сразу десятки «пассажиров». Ловушка нового уровня.

Сбоку, из самой тени, появилась Елена. Не вышла, не подошла — материализовалась. Словно шла за ними все это время, просто оставаясь невидимой. Ее зеленое пальто было сухим, но от него пахло сыростью склепа. Серебряный ключ на шее тускло поблескивал в мраке.

— Вы опять пришли без приглашения, — ее голос был ровным, без интонаций, как у диктора, зачитывающего список погибших. — Это узловая станция. Не для спасения. Для отлова. Пожиратели строят здесь свою крепость. В одиночку вам не справиться. Вы — просто удобрение для их гнезда.

— А вы справитесь? — бросила Даша, поворачиваясь к ней. Метка на ее ладони вспыхнула, бросая вызов мраку.

— Я умею держать их в стороне. Создавать... санитарный коридор. Но вытаскивать будет кто-то другой. — Елена бросила взгляд на ее пылающую метку, и в ее глазах мелькнуло что-то древнее и холодное — не зависть, а некое подобие профессиональной оценки. — Ты.

Из тьмы, как из расплавленного асфальта, начали выползать Пожиратели. Но теперь это были не бесформенные пятна. Они вытянулись, обрели структуру. Высокие, до потолка, фигуры с размытыми, пустыми лицами, на которых плавали лишь темные провалы ртов. В их длинных, костлявых руках они держали не веревки, а нечто иное — длинные, пульсирующие, похожие на спинной мозг, шнуры. Концы этих шнуров были вплетены, вшиты в тела «пассажиров».

Их было несколько. Люди — или то, что от них осталось. Бледные, почти прозрачные контуры, сидевшие на ржавых скамейках. Они не двигались. Не плакали. Их глаза были закрыты. Каждый из них был опутан тонкой, темной, живой нитью, которая тянулась к одному из Пожирателей, питая его своей апатией, своим отказом от выбора.

— Миша, держи линию! — шепот Даши был резким, командным. — Как мы тренировались! Якорь! Держи нас здесь!

Миша, бледный, с испариной на лбу, встал за ее спиной. Он положил ладони ей на плечи. Его собственный свет, слабый, но неуклонный, потек сквозь нее, создавая вокруг них сферу, островок реальности в этом безумном месте.

Елена сняла ключ с шеи. Движение было отработанным, почти ритуальным. Она провела им по воздуху, и пространство с хрустом разорвалось, породив тонкий серебряный круг — мерцающий, вибрирующий щит. Он парил перед ней, отбрасывая на ее лицо холодные блики.

— Давай, — бросила она, не глядя на Дашу. — Я удержу их. Ты режь нити. Быстро. У нас мало времени.

Даша шагнула вперед, к первому «пассажиру» — мальчику лет десяти. Его лицо было восковым, безмятежным. Свет ее метки сконцентрировался, превратился в тонкий, ослепительно-белый луч. В скальпель из чистого света. Она направила его на темную нить, связывающую мальчика с Пожирателем.

Нить задрожала, зашипела. Из нее сочилась черная, густая жидкость. Пожиратель, к которому она вела, издал звук — не шипение, а низкий, гудящий ропот, полный ярости. Он дернул шнур, пытаясь втянуть добычу обратно. Но Елена резким движением ключа ударила по воздуху перед ним. Раздался звук, как будто лопнула огромная струна. Шнур рассыпался в черную пыль, пахнущую озоном и пеплом.

Мальчик на скамейке вздохнул. Глубоко, судорожно, как человек, вынырнувший из-под воды. И исчез. Не растворился, а словно его стерли ластиком. На его месте возникла на мгновение дверь — обычная, деревянная, с облупившейся краской. Она приоткрылась, изнутри пахнуло теплом и пирогами, и захлопнулась.

— Следующий! — крикнула Елена, и в ее голосе впервые прорвалось напряжение. Щит перед ней дрожал, по нему бегали серебряные молнии.

Пожиратели поняли, что происходит. Они перестали быть пассивными охранниками. Они пошли в атаку. Несколько существ двинулись на них, их рты-трещины раскрылись, и оттуда повалил тот самый черный, тяжелый дым. Он не просто висел в воздухе — он пожирал свет. Сфера вокруг Даши и Миши сжалась, свет якоря померк.

Даша почувствовала, как ее силы иссякают. Свет метки становился тусклым, неровным.

— Миша! — закричала она, чувствуя, как темнота давит на сознание.

Он сделал шаг вперед, поставил свою ладонь рядом с ее ладонью. Их свет слился, вспыхнул с новой, почти ослепительной силой. Белый луч из метки Даши стал ярче, острее. Он резал темные нити теперь как раскаленный нож по маслу. Пожиратели отступали, их гудение становилось пронзительным, визгливым.

Один из Пожирателей, самый крупный, рванулся не на Дашу, а на Елену. Он был быстрее, яростнее. Елена не успела перевести щит. Существо с размаху ударило в него, и серебряный круг треснул с оглушительным хрустом.

Даша, не думая, повернулась и вложила всю оставшуюся силу в один сконцентрированный луч света. Он ударил в Пожирателя, не разрезая, а прожигая его насквозь. Существо не взвыло. Оно замерло, а затем рассыпалось. Не пеплом, а густой, серой, омерзительно пахнущей жижей, которая с шипением растеклась по полу.

Тишина.

Она обрушилась внезапно. Давление спало. Оставшиеся Пожиратели отступили в тень, растворяясь в ней. Люди на скамейках один за другим исчезали, уходя в распахнувшиеся для них двери. Перрон опустел.

Елена тяжело дышала, опустив ключ. Серебряный щит погас. Она смотрела на Дашу — и в ее глазах, впервые за все время, было нечто, отдаленно напоминающее уважение. Или, возможно, сожаление.

— Ты рискуешь. Так нельзя. Тратить свет на атаку... это роскошь, на которую у тебя нет прав.

— А вы бы оставили их? — ответила Даша, ее голос был хриплым от усталости. — Всех?

Елена молчала несколько секунд, ее лицо было каменной маской. Затем она убрала ключ за пазуху.

— Ладно. Сегодня ты выиграла. Собрала свою дань. Но помни: свет кончается. И когда он погаснет, ты останешься здесь. Навсегда.

Она развернулась и шагнула в стену тени. Тень сомкнулась за ней, не оставив и следа.

Миша опустился на ржавую лавку, его трясло.

— Это было... — он не находил слов, просто смотрел на свои дрожащие руки.

— Это было начало войны, — тихо сказала Даша, глядя в темноту, где только что исчезла Елена. — Теперь они знают, что мы не просто боремся. Мы — угроза.

Она открыла блокнот. Страницы чуть тлели в темноте.

«Проводник 4. Узловая станция. Елена. Пожиратели обрели форму. Шнуры-пуповины. Резали светом. Убила одного. Елена: «Свет кончается». Мы объявили войну.»