Музыка нашего города

Наблюдать за Алисой было… интересно. Как за редким цветком, пересаженным из привычной почвы в тепличные условия. Сначала она расцвела: появились новые платья, блеск в глазах, уверенность в каждом движении. Но очень скоро я начал замечать, как этот блеск тускнеет.

Она привыкла к комфорту. К просторной комнате, к роскошной еде, к отсутствию необходимости думать о деньгах. Теперь она могла полностью посвятить себя музыке. Но что-то было не так.

Ей не хватало свободы. Я видел это в ее глазах, когда она смотрела на улицу из окна, в том, как она вздыхала, проходя мимо закрытых ворот особняка. Ей не хватало общения. Она редко выходила из дома, почти ни с кем не разговаривала. Только со мной — по вечерам, когда играла.

Алиса оказалась сложным человеком. Она не была наивной простушкой, как я сначала подумал. В ней был стержень, упрямство, жажда свободы. Она была не просто талантливой скрипачкой, она была личностью. И эта личность томилась в моем золотом доме.

Я контролировал ее жизнь. Да, это правда. Я решал, что она будет есть, что носить, куда ходить. Я платил за ее свободу, и вправе был требовать взамен подчинения. Таковы правила.

Но наблюдать за ее страданиями было… неприятно. Я не хотел, чтобы она была несчастной. Я хотел, чтобы она была счастлива и играла для меня. Только для меня.

Может быть, я эгоист. Может быть, я тиран. Но я не мог по-другому. Я привык контролировать все в своей жизни. И Алиса стала частью этой жизни.

Я восхищался ее игрой. Каждый вечер я ждал ее выступления с нетерпением. Когда она играла Баха, Моцарта, Бетховена, я забывал обо всем на свете. Я погружался в мир музыки, мир красоты, мир гармонии. И на эти несколько часов я становился другим человеком.

Я позволял себе слабость. Позволял себе чувствовать. Алиса была моим лекарством от одиночества.

Но я не мог ей этого показать. Я был слишком сдержанным, слишком закрытым. Я привык скрывать свои чувства, прятать их глубоко внутри. Боялся показаться слабым.

Я видел, что она пытается найти общий язык со мной. Она задавала вопросы о моей работе, о моих увлечениях, о моей жизни. Но я отвечал уклончиво, стараясь не раскрывать себя.

Я не хотел, чтобы она знала меня настоящего. Боялся, что она увидит мои недостатки, мои страхи, мои слабости. Боялся, что она разочаруется во мне.

Иногда мне казалось, что между нами появляется какое-то подобие дружбы. Мы могли говорить о музыке, о литературе, об искусстве. Но всегда существовала невидимая стена, которая разделяла нас.

Я не мог переступить через эту стену. Не мог позволить себе сблизиться с ней. Потому что знал, что это опасно. Опасно для меня.

Алиса становилась для меня чем-то большим, чем просто талантливой скрипачкой. Она становилась частью моей жизни, частью моей души. И это меня пугало.

Я чувствовал, что теряю контроль. Чувствовал, что она может разрушить мой тщательно выстроенный мир. Я не мог этого допустить.

Поэтому я продолжал контролировать ее жизнь. Продолжал держать ее на расстоянии. Продолжал восхищаться ее игрой, но не позволял себе сблизиться с ней.

Я знал, что это неправильно. Знал, что причиняю ей боль. Но ничего не мог с собой поделать. Я был слишком труслив, слишком эгоистичен, слишком боялся потерять контроль.

И с каждым днем Алиса угасала. Ее музыка становилась все более грустной, все более тоскливой. И я понимал, что скоро потеряю ее. Но ничего не делал, чтобы это предотвратить. Потому что боялся потерять себя.