глава 2
Посмотревшись в зеркало, я удовлетворительно кивнула, после чего быстро спустилась с кресла, ощущая приятный ветерок, который охлаждал мою голову. Господи, как же прекрасно быть мальчиком! Теперь я не слышу хуйни вроде: «ну, ты же девочка», «так никто не делает», «это грех» — насчёт того, что просто хочу обкорнать чёртовы волосы под священные ноль пять. Нет, вообще в длинных волосах есть плюсы, но их настолько мало, что я их уже даже не учитываю.
Рядом послышались крики девочек, что не хотели стричь свои жалкие три волосинки и я их очень понимала. В пять лет, да. Тогда были скандалы насчёт волос, ну, а сейчас... Сейчас я могу похвастаться рыжим ёжиком, который подчёркивает грёбаные веснушки, которые неожиданно проявились в один день, возможно, из-за моих постоянных побегов в жаркие дни.
Итак, я могу сказать одно: я никогда не смогу выглядеть как аристо. Только как деревенщина, который ничерта не понимает в арифметике и чистописании, а потому просто пошлёт нахрен тупицу, что что-либо спрашивает у него. И слава богу, ибо мне хватило в прошлой жизни этого дерьма.
Встав рядом с одной из воспитательниц, я поправила сумку-почтальонку, которую нашла в одной из комнат своего дома, после чего достала оттуда книгу. Съехав по стенке, я опустилась на пыльный пол. Я не беспокоилась по поводу одежды, так как это простой расходник, который выдаётся всем детям, что в любую секунду могут порвать его. А свою личную одежду я и носить не хочу, так как это... Это тихий, нет, громкий, аляпистый ужас.
Если обычная, приютская, одежда сделана в приятных бордовых тонах и этим мне нравится, то вся остальная моя одежда ярких кислотных цветов... Меня, честно, это не так сильно бы бесило, если бы не то, что другой одежды у меня и нет! У меня есть только один комплект одежды, выданный воспитательницами, и всё.
Прочитав где-то около двадцати страниц, я, кряхтя, встала, после того, как меня позвала Берта, одна из воспитательниц. Положив аккуратно книгу обратно, я выдохнула и пошла в сторону выхода, понимая, что сейчас мне придётся опять делать фотки со всей оравой малолеток, только в этот раз для коллекции директрисы.
Вообще, может показаться странным то, что вокруг меня так много детей, которым меньше десяти, но это не так. Просто, проблема в том, что в приюте всё устроено по системе групп, то есть есть одна группа, которая состоит из, допустим, двадцати личинок и с ней занимается весь день два воспитателя, которые потом меняются местами с другими и уходят на выходной. Честно слово, не работа, а мечта.
Но так получилось, что я не попала в группу моего возраста, а потому вообще могла не попасть в этот, именно этот, приют. Сделать группу из двадцати одного ребёнка никто не пожелал, так как это «лишняя нагрузочка для детишек, что уже привыкли к своим друзьям». Про то, что детям надо социализироваться, никто не думает.
В итоге меня впихнули, так сказать, в последний вагон — в самую маленькую группу детей, которые даже мыслить самостоятельно не могут. И то, впустили, только потому что мои родственники впихнули таку-у-ую кучу денег, чтобы со мной не возиться. Обидно, конечно, было, наверно, оригинальному Питеру, который только потерял родителей и тут, вдруг, его выкидывают родаки, чтобы он не мешался при перегрызании друг другу глоток за чужое наследство.
По слухам, которые мне донесли кухарки, мне достался только дом и небольшой счёт в банке. Всё остальное, в виде яхт, дач и всякого такого, разобрали предатели, что зовутся моими близкими. Чёрт, не будь я ребёнком, я бы их всех поубивала, за такую кучу денег, блять.
Проходя мимо парня, который в поте лица работал, раздавая газеты, что не нужны никому из похожих, ведь те, кто читают эти брошюрки, уже давно подписались на еженедельный выпуск, я заметила странность. Воздух около чужой штанины, как будто бы, пошёл рябью и исказился, после чего парень упал, выронив все газеты. Тряхнув головой, я списала всё на галлюцинации, которые иногда появлялись в том коттедже или, иногда, в моей приютской комнатке, пугая моих сожителей-малолеток.
Взяв с земли валяющуюся газету, я подошла к личному, приютскому, автобусу, после чего, усевшись, открыла её. Глянув на первые числа в дате, я продолжила читать новости. Это была газета недельной давности, выпуска второго сентября, от издательства Эйдж, которое было известно своими нуднейшими новостями. Ну, по крайней мере, для меня. Например, эта же газета:
02.09.1958
...В Лондоне в выходные британский Министр Снабжения - мистер Обри Джонс - сообщил, что британская космическая ракета вероятно будет запущена в Вумере «до декабря».
Мистер Джонс, который, как полагают, имел в виду «Чёрного Рыцаря», сказал, что конечной целью ракеты является запуск космического спутника.
Ракета «Тёмный Рыцарь» разработана... — ну, вообще эта статья намного интереснее прошлых. Тут, по крайней мере, не говорится о каких-то новых исследованиях британских учёных, что сделали неимоверную херню своим существованием.
Пойдя по второму кругу тупого повторения текста для закрепления информации, я тут же взбодрилась от одной странности. Стоп, а почему тут дата одиннадцатилетней давности? Что за фигня? Осмотрев все статьи, я только убедилась в том, что ничего интересного или загадочного более не было, кроме даты издания. Наверно, просто ошиблись в издательстве...
Дотронувшись до какой-то липкой субстанции на газете, я, от отвращения, неосознанно выкинула газету в окошко, которое было открыто в автобусе, так как сегодня стояла двадцати градусная жара, что заставляла непривыкших к подобному прохожих покрываться испариной.
Внутри меня кипели смущение и вина, пока я смотрела на недолгий полёт газеты от окна автобуса и до лица случайного мужчины. Подумав о том, как было бы хорошо, если бы эта гадкая газета исчезла, я, пока автобус стоял на светофоре, уставилась на мужчину, прикладывая холодные пальцы к горячим от стыда щекам.
Тот даже не успел понять, что произошло, как газета исчезла. В прямом смысле, её не стало. Просто, пуф, и ничего. Всё смущение, как кот слизнул, исчезло и я, вся бледная, обернулась обратно, попытавшись заставить себя забыть об этом.
Блять, какого хуя? Я, что... Шизофреник? Да нет, вроде бы. На руках всё та же чёрная жижа, которая противно хлюпает, когда я двигаю пальцами. Ебать, и что делать? Попытавшись перестать думать об этом, я перевела вектор своих мыслей.
Аккуратно вытерев заляпанные пальцы о чужой белый гольфик, оставляя это действо незамеченным, я продолжила нервно топать ногой в такт одной из песенок Биттлз про жёлтую субмарину, которая играла из старенького радио. Было довольно скучно без изобретений моего времени, но я пыталась задушить ломку по старой музыке, иногда сбегая в центр города, где были выставлены телевизоры, в которых играли новомодные «хиты» от тех же Биттлз, что, в последнее время, захватили музыкальный мир всего Лондона, если не всей Великобритании.
Подавляя подступающую тошноту, подумала я. Они, конечно, не могли полностью закрыть пробоину, которая постепенно опустошала мои запасы интереса к внешнему миру, но хотя бы увеличивали время, что я спокойно могла провести, радуясь, как обычные дети, новой раскраске или игрушке. И да, интересы у меня довольны специфичны, из-за моего окружения.
Наконец, спустя десять минут поездки, наша группа приехала, и дети хлынули бурным потоком, выбегая из душного автобуса наружу. Давя желание согнуться в три погибели и срыгнуть сегодняшний завтрак, я вышла одной из последних, за Бертой, которая подала мне руку.
Кивнув, я тихо поблагодарила, после чего, быстрым шагом, зашла в здание, направляясь к себе в комнату. Боже, и что мне делать сегодня? Достало уже, блять, не иметь никакой альтернативы, кроме как сбежать в «волшебный» дом или притворяться умственно отсталой, рисуя какие-то непонятные пятна и пуская слюни в спорах с тупицами.
***
Таща за собой тяжеленные садовые ножницы, я пыхтела и уже не понимала, зачем всё это задумала. Зачем именно сейчас начинать ухаживать за этим садом, который уже несколько лет не видел людей, как мне кажется? Ради чего? Ради того, чтобы, когда начнётся более сложная учёба, просто бросить, забив на все старания?
— Зато, я... — выдохнув и убрав с потного лица слишком быстро, даже аномально быстро, выросшие волосы, которые из ёжика стали каре всего за две недели. И, нет, я не преувеличиваю неправильную суть реальности. Да и зачем мне это делать у себя в голове? — Я... Смогу... Выращивать... Клубничку!
Выкрикнув это так, будто бы это должно было заставить меня увериться в правильности моих действий, я уронила трёх килограммовые, не меньше, ножницы на свои ноги, после того как заметила странный белесый прозрачный силуэт посреди коридора.
Я даже не знаю, отчего именно я заорала. Может от страха или же от боли в ноге, которая не стала, однако, преградой для моего побега из дома, в котором я, наконец, запомнила путь от входа и до сада, путём составления карты и заучивания её. Никогда не думала, что мой топографический кретинизм станет реальной проблемой даже дома.
Выбежав из дома, я начала задыхаться от отдышки, в двухстах метрах от приюта мысленно поклявшись себе заниматься физрой под угрозой самоубийства. Согнувшись, я оглянулась, поняв, что ничего за мной не гонится, а потом прыгнула на ещё зелёный газон, который блестел от утренней росы.
— Какого ч'орта... — на выдохе произнесла я на русском, с акцентом, который прибавился к моей речи, после того, как я переместилась сюда. Мысли в моей голове пытались сложиться в подходящую теорию о том, что творится в последние дни.
Сначала, эти странные приступы Туретта, который ничем не обусловлены. Потом странные исчезновения предметов. Та газета на прошлой неделе, которая будто бы из прошлого прилетела. Странный силуэт по середине коридора, который просто висел там, даже не реагируя на мои действия.
Это всё не просто так! Сто процентов что-то не так. Надо только понять: с моей головой или реальностью. Решено! Сегодня же попрошу у любой воспитательницы сводить меня к психотерапевту. Или психоаналитику? Резнувшая по стопе боль напомнила мне о более насущных делах. Да, и к хирургу.
***
Недовольно дёргая чужие волосы в своей хватке, я давила приступ мигрени, которая всё норовила пролезть в этот удивительно ужасный день. Хирург сказал, что у меня перелом и мне нельзя ходить без гипса. Воспиталка отказала в походе к специалисту по бошкам, нет, не медсестре, посчитав, что это из-за того, что я читаю слишком взрослые книги для своего возраста.
— Ай, Питти, больно! — взвизгнула Диди, если на человеческий, Диана, после того, как я случайно дёрнула сильнее, чем надо, выпавшую из причёски прядку. Да, случайно и вовсе не потому что меня бесят мелкие твари, которые любят играть в дочки-матери.
— Я уже говорил тебе не называть меня так, — сказала я с раздражением. Эта кличка, данная воспитательницами, очень быстро была подхвачена детьми, которые даже не понимают, что такого в том, что тебя зовут, как какую-то домашнюю зверушку. И правда, что такого в этом?!
— Питти, Питти, Питти, милый мой Питти! — побежала ко мне Берта, аккуратно выхватывая из моих рук чужие волосы, пока я те не вырвал. Нахмурившись, я смотрела за ловкими пальцами девушки, которая с лёгкостью заплетала эти чёртовы косички. Нахрена, вообще, их придумали?
Достаточно же одного низкого хвостика на все времена. Именно он захватывает все мои волосы, которые зафиксировались на том странном каре и больше не росли. А я обязана теперь ждать ещё месяц до момента, как нас снова отвезут к парикмахеру. И пытаться спасти свою голову от чужих кривых ручек.
— Почему вы не разрешили мне пойти к психологу? — да, я решила, пока, остановится на обычном психологе, который мог бы выдать мне направление дальше. Вообще, очень сложно разобраться во всех этих психо-, настолько, что даже кажется, что они все скоро переименуются в психов, все и сразу.
— Милый, ну, ты же знаешь, что у нас есть наш личный, очень хороший, психолог мистер Ли, — она имела ввиду старого маразматика, который весь свой кабинет перекрасил в зелёный цвет, на все вопросы отвечая, что это самый дружелюбный цвет. Да нихуя! Мне страшно даже идти в направлении этого кабинета, не то что заходить в него!
— Но вы же знаете, что он не знает ничего из психологии, кроме знаков зодиака! — возмутилась я. Этот человек не то что не заканчивал ничего, его попросту взяли по блату, ведь он какой-то там родственник директрисы. Да и кому, на самом деле, нужно волноваться о психологе в таком элитном заведении, где дети даже не живут, так, временно проживают.
Та просто пожала плечами, начиная напевать какую-то мелодию, взяв, для удобства, расчёску в рот. Поняв, что это означает конец разговора, я закусила губу и, прокляв клятые эмоции, побежала, ну, в смысле побежала, потопала, как инвалид, в свою комнату, чтобы меня никто не видел и не смел успокаивать. Достала уже жалость людей, когда не надо и когда мне даже не грустно, просто обидно чуточку.