13 глава
Сегодня я проснулась рано, едва первые лучи солнца заглянули в мою комнату. Потянувшись, медленно поднялась с кровати, ещё не до конца освободившись от объятий сна. На кухне, заваривая свежий зелёный чай, я вдыхала его терпкий аромат, напоминающий весенний лес после дождя. Одной ложки сахара, как всегда, хватило — не люблю, когда вкус становится слишком сладким.
Глядя в окно, где город только начинал пробуждаться, я всерьёз задумалась о переменах. Возможно, стоит перевестись на заочное обучение по международной журналистике? Мысль витала в голове, как бабочка, не решающаяся сесть на цветок. Впереди ждали долгие дни, а может, и недели изнурительных тренировок по стрип-пластике. Каждая мышца уже сейчас ныла в предвкушении нагрузки, будто предупреждая: «Готовься, будет тяжело».
Но тренировки — это ещё не всё. Надо разобраться с этим навязчивым преследователем, Борисом. Его имя оставляло во рту привкус железа, будто я прикусила язык. Надо предложить Матвею поискать хорошего юриста адвоката, — чтобы как только появились серьёзные компроматы мы подали заявление в суд.
После обеда схожу в университет, попрошусь метнуться на заочку. Интересно, что скажет декан? Его кабинет всегда казался мне чем-то вроде судейского зала, где решаются судьбы студентов. А вечером снова тренировка — до поздней ночи, до тех пор, пока ноги не перестанут слушаться, а тело не станет ватным от усталости.
Но больше всего беспокоит выступление через два дня. В самом престижном клубе города... От одной мысли у меня вспотели ладони. А если нам предложат работу в «Грации Мэрилин»? Сердце застучало быстрее, как будто пыталось вырваться из клетки рёбер. С одной стороны, это шанс, о котором многие мечтают. С другой — я начала заниматься стрип-пластикой для себя, а не для публичных выступлений. Выходить к людям, танцевать перед чужими глазами — это выходит за границы моего привычного комфорта.
Но кто знает? Может, когда я впервые окажусь на сцене, страх растворится, как сахар в горячем чае. Может, мне понравится это — быть замеченной, почувствовать себя звездой, пусть даже на мгновение. Осталось только попробовать...
***
Я сидела за кухонным столом, уткнувшись взглядом в любимое панорамное окно, которое, словно гигантская картина, открывало передо мной весь город. С высоты птичьего полета улицы казались игрушечными, а люди — маленькими муравьями, спешащими по своим делам. Солнце только поднялось, окрашивая небо в нежные персиковые тона, и эта атмосфера раннего утра, наполненная тишиной и свежестью, заряжала меня энергией, будто вливала в жилы свет.
Но даже этот покой не мог заглушить тревожные мысли. Борис Шмелёв. Уже второй день, как он не появляется, не шлёт подарков, не преследует меня. Это затишье перед бурей начинало настораживать, словно тиканье невидимой бомбы. Что у него на уме? Без понятия.
Единственный плюс — я живу в помещении, куда ему не пробраться. Охрана здесь строгая, как в крепости, и без моего разрешения этот псих даже не приблизится к зданию. Но стоит мне выйти за его пределы — и шансы, что он подстережёт меня за углом, резко возрастают. А потом... Потом меня, возможно, больше никто не увидит.
Странно, но у него уже было несколько возможностей напасть — например, после тренировки, когда я выходила из студии одна, уставшая и невнимательная. Почему он этого не сделал? Может, я рано радуюсь, и скоро мужик объявится снова... Хотя мне этого, конечно, не хочется.
Но терпеть я не собираюсь. Хорошо, что мои друзья в курсе происходящего — они моя опора в этом кошмаре. Если бы Ярик, мой бывший, был рядом, он бы тоже знал, какой ужас творится в моей жизни. Но после того, как он устроил сцену в кофейне, я даже разговаривать с ним не хочу, не то что делиться проблемами.
Кстати, о Ярике... Сказала ему «вали и отвали» — так он и исчез, будто растворился в воздухе. И слава богу.
Как только мы соберём больше компромата на Бориса, я сразу же обращусь в полицию. Пусть его запрут за решётку, чтобы он больше никого не пугал своим существованием. Но пока информации мало — только его личность и, неизвестно куда подевавшаяся, дочь, а этого недостаточно.
Я несколько раз сталкивалась с Борисом лицом к лицу и замечала странности в его поведении. Во-первых, он всегда выглядел неадекватным — взгляд безумный, движения резкие, будто его дёргают за невидимые ниточки. Во-вторых, у него постоянно были расширены зрачки, как у наркомана или психически больного.
Возможно, его не зря закрывали в психушке — может, он и правда был не в себе. Или же он был нормальным, но его по ошибке упрятали в больницу, а там Борька и сошёл с ума. Какой вариант верный — загадка. Но ясно одно: сейчас он явно не в адеквате.
Тогда возникает вопрос: что за психбольница такая, которая не может отличить здорового от больного? И как его вообще выпустили? Это тоже нужно выяснить.
Пока моя цель — собрать больше информации о Борисе и его дочери, о которой вообще ничего не известно. Матвей обещал помочь с поисками. Я не буду сидеть сложа руки — попробую выяснить, в какой больнице мужчина лечился, какое у него было расстройство. Нужно копать глубже, чтобы найти зацепку.
Допив свой любимый зелёный чай, поставив чашку в посудомоечную машину я отправилась одеваться. На улице было тепло, но осенний ветерок всё же пробирался под одежду, напоминая, что лето окончательно сдало позиции.
Я надела чёрное платье, оно длиной чуть выше колена и с вырезом «лодочка», поверх накинула — элегантное пальто. Украсила образ серебряным колье с изумрудом и серёжками из того же комплекта. Макияж сделала лёгкий: накрашенные ресницы тушью, небольшие стрелки, подчёркивающие разрез моих «кошачьих» глаз, и блестящее масло для губ. Волосы оставила распущенными — чёрные, прямые, как шёлковые нити.
Сегодня я всё же схожу на пары в универе, чтобы избежать лишних вопросов, а после обеда загляну к декану. Документы нужно подготовить заранее. В свою сумочку я положила нужные бумаги: заявление на имя декана, копия зачётной книжки, копия паспорта, справка о текущей успеваемости, основание для перевода.
Собрав всё необходимое, я бросила последний взгляд на квартиру, вздохнула и вышла, захлопнув за собой дверь. Впереди был долгий день, полный неопределённости... Но я готова была сражаться.
***
Парень сидел, сгорбившись, его обычно широкие плечи, которые он всегда держал гордо расправленными, теперь поникли, будто невидимый груз придавил их всей тяжестью мира. Его сильные руки, привыкшие к ударам на ринге, беспомощно сжимали телефон, пальцы нервно пролистывали переписку с девушкой, которая уже давно отправила его в чёрный список. Он строчил сообщение за сообщением, словно пытаясь пробить глухую стену молчания, надеясь, что каким-то чудом его слова дойдут, что она разблокирует его, простит... Но экран телефона оставался холодным и равнодушным, не выдавая ни единого знака жизни с той стороны.
Он не плакал, не злился. Всё внутри него было выжжено дотла, оставив лишь пустоту и горечь осознания. Его сердце, некогда горячее и преданное, теперь лежало в груди, как разбитый осколок, каждый удар пульса напоминал о боли. Он понимал, что виноват. Что поднял руку на ту, которую любил. Но что-то в тот момент словно затмило его разум, будто тёмная пелена опустилась на сознание, и тело двигалось само по себе, без его воли.
Тот день, когда он ударил её, всплывал в памяти обрывочно, словно сквозь густой туман. Он перечитывал их последние сообщения, и стыд сжигал его изнутри, как раскалённое железо. "Что за бред?!" — мысленно кричал он себе, сжимая кулаки. Но вдруг, словно молния в кромешной тьме, в его сознании вспыхнуло воспоминание...
---
Я ехал на своей машине в тренировочный зал, где нас, как всегда, собирал тренер. День выдался хмурым, серое небо нависало над городом, словно мокрая простыня. Когда я приехал, зал оказался пустым — ни души. Сначала подумал, что просто пришёл раньше всех. Но минуты тянулись, превращаясь в часы, а никто так и не появился.
"Может, сегодня сбор в другом месте?" — мелькнуло в голове.
Я позвонил тренеру, чтобы уточнить. Его ответ поверг меня в ступор:
— Какой сбор? Сегодня у всех выходной.
— Но... ты же сам написал мне со второго номера, что сегодня тренировка! — возразил я, чувствуя, как в груди закипает раздражение.
— У меня нет второго номера, — тренер фыркнул. — Тебя кто-то разыграл.
Тут меня осенило: меня просто использовали, как последнего лоха.
Раздосадованный, я решил заглянуть в бар — не чтобы напиться, а для снятия напряжения парочкой рюмок. Помню, как Матвей кивнул мне с крайнего столика. Этот мутный тип и тут преуспел. Гад хитрый. Чувствую фальшь с его стороны...
Только я залпом опрокинул первую рюмку, как ко мне подошли двое амбалов. Средних лет, в строгих пиджаках, на которых болтались бейджики: *Гордей Леший* и *Леонид Тихий*. Я не сразу сообразил, что им надо, лишь сухо поздоровался и заказал ещё выпить.
Но они не уходили. Стояли за спиной, будто тени, их взгляды сверлили меня, как раскалённые гвозди. Я резко обернулся:
— Вам что-то надо?
Они переглянулись, и в следующее мгновение я почувствовал резкий укол в шею. Холодный укус шприца, а потом...
Потом — провал.
Сквозь туман сознания мелькали лишь отрывки: как меня волокли куда-то, как тело отказывалось слушаться. Спустя, неизвестно сколько, время я очнулся в том же, подлом, баре, с тяжёлой головой и ощущением, будто меня переехал грузовик.
---
— Чёрт! — парень грязно выругался, сжимая телефон так, что трещали суставы.
Теперь всё вставало на свои места. Ему что-то вкололи... Из-за этого он стал невменяемым, агрессивным, словно зверь на цепи.
— Какая-то дрянь была в моей крови... — прошептал он, с отвращением проводя рукой по шее, где, казалось, до сих пор ощущался след от укола.
Но главный вопрос оставался: "Что это было, мать твою?! Зачем? Для чего?"
И где теперь эти двое — Гордей и Леонид? Их имена и фамилии — единственная зацепка.
А самое страшное — он даже не знал, осталось ли это вещество в его организме. Не превратится ли он снова в бешеное животное, если его доза подействует опять?
Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках.
— Надо разобраться с этим... — пробормотал он, глядя в пустоту. — И вернуть её, доказать свою невиновность.
Но сначала — найти тех, кто его подставил. И заставить их ответить.
***
Сегодня в университете у меня было целых пять пар, и каждая из них казалась бесконечной, как осенний дождь, затянувшийся на неделю. Аудитории, наполненные сонными студентами, дышали теплом и сонной апатией, а голоса преподавателей сливались в монотонный гул, будто жужжание пчелиного роя. Но даже в этом хаосе находились моменты света — короткие перерывы, когда я встречалась с Ирой.
Мы прятались в уютном кафе за углом, где пахло свежезаваренным кофе и сладкой выпечкой. Сидя за маленьким столиком у окна, мы делились новостями, смеялись, и на мгновение казалось, что время замедляет свой бег, давая нам передышку.
Когда, наконец, прозвенел долгожданный звонок с последней пары, я, словно птица, вырвавшаяся из клетки, поспешила в деканат. Сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди, ведь мне предстоял важный разговор — просьба о переводе на заочное обучение.
Дверь в кабинет декана была массивной, словно врата в иной мир, и, сделав глубокий вдох, я постучала. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и мерным тиканьем часов. Декан, человек с внимательным взглядом и строгими чертами лица, поднял глаза и жестом пригласил меня войти.
— Здравствуйте, — начала я, стараясь говорить четко, хотя голос слегка дрожал. — Я хотела бы обсудить возможность перевода на заочную форму обучения.
Он отложил ручку в сторону, сложив пальцы в замок, и внимательно посмотрел на меня.
— По какой причине? — спросил он, и в его голосе не было ни осуждения, ни поощрения — лишь деловой интерес.
Я объяснила, что совмещать учебу с интенсивными тренировками становится сложно, что хочу больше времени уделять профессиональному росту, но при этом не бросать университет. Говорила спокойно, подбирая слова, будто аккуратно расставляя камни на узкой тропинке.
Декан слушал, изредка кивая, а затем взял моё заявление и пробежался по нему взглядом.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Сейчас оформим документы, но помните: заочка требует дисциплины.
Выйдя из кабинета декана с одобрением, я не могла расслабиться — впереди была бумажная волокита. Секретарь вручила мне стопку бланков, и я, присев за свободный стол у окна, принялась заполнять их с осторожностью сапёра, разминирующего поле. Каждая строчка казалась ловушкой: одно неверное слово — и всё придётся переписывать.
Первым делом — заявление на перевод. Я выводила буквы разборчиво, будто вышивала гладью: «Прошу перевести меня с очной на заочную форму обучения по направлению...» Далее шли причины — здесь я аккуратно повторила то, что говорила декану: необходимость совмещать учебу и тренировки.
Потом — личная карточка студента. Проверила даты, номера приказов, подпись куратора. Ошибка здесь могла обернуться месяцами исправлений, и я мысленно представила, как этот клочок бумаги путешествует по кабинетам, обрастая печатями.
— Фотографии 3×4 есть? — спросила секретарь, протягивая следующий бланк.
— Конечно, — достала из кошелька запасные, слегка помятые по углам. «Хоть бы не забраковали», — подумала я, разглаживая их ладонью.
Последним штрихом стала расписка об ознакомлении с учебным планом. Я пробежалась глазами по пунктам, отмечая галочками семестры, которые предстояло закрыть. Цифры сливались в монотонный поток: «Сессии, курсовые, аттестации...»
— Всё в порядке? — перепроверила секретарь, пересчитывая листы.
— Да, кажется, ничего не упустила.
Она кивнула и прикрепила бумаги скрепкой к моему делу. Теперь оставалось только ждать приказа.
Когда документы легли в папку, я выдохнула: самый нудный этап был позади. Оставалось лишь дождаться подписи ректора, но это уже формальность.
«Теперь — в студию», — мысленно скомандовала я себе, выходя из деканата. Даже усталость казалась приятной, будто после долгого заплыва, когда тело ноет, но ты знаешь — проплыл достойно.
Облегчение нахлынуло, как теплая волна, и я едва сдержала улыбку. Поблагодарив, вышла из кабинета, чувствуя, будто сбросила с плеч тяжелый груз.
Но день ещё не закончился. Получив одобрение, я направилась в студию, где нас ждала репетиция.
***
И снова я в своей родной студии, где зеркала помнят каждое наше движение, а пол, протёртый до блеска сотнями пар ног, отзывается лёгким скрипом под шагами. Хореограф — Ольга Владимировна, или, как я называю её наедине, просто Оля — уже собрала почти всех девчонок. Поздоровавшись с подругами, я рванула в раздевалку, где, словно спецназовец перед вылетом, быстро облачилась в привычную форму: чёрные лосины, облегающие, как вторая кожа, и спортивный топ, не стесняющий движений. Ну, и конечно, подобающая обувь - стрипы.
Оля, скрестив руки на груди, ждала нас в зале. Её взгляд, острый как лезвие, скользнул по собравшимся, и она произнесла то, чего все боялись:
— Сегодня будет тяжелее, чем в прошлый раз. Осталось всего два дня — и всё должно быть прекрасно.
Тишина повисла в воздухе, густая, как сироп. Никто не возмущался — мы понимали, на что идём. Если выступаем в самом престижном клубе города, то и уровень должен соответствовать.
Начали с разминки, разогревая мышцы, будто растягивая резину перед прыжком. Затем зазвучала музыка — тёмная, глубокая, словно ночное море, где каждое движение было то плавной волной, то внезапным штормом.
Я начала танцевать первой, стоя по центру. С обоих сторон стояли девчонки. Сначала я стоя, вытягивая руки вперёд, будто прощупывая невидимые нити воздуха. Пальцы рисовали в пространстве замысловатые узоры, а бёдра, послушные ритму, покачивались в такт, будто маятник. Потом — резкий переход: я опустилась на колени, словно подкошенная ветром, перекатилась на спину, игриво скрестила ноги и медленно опустила их на пол, будто роняя лепестки.
Это был не просто танец — это была история. Каждый жест, каждый взмах руки, каждый изгиб тела словно выводил в воздухе невидимые буквы, складывая их в предложения. Я то замирала, будто затаив дыхание, то взрывалась резкими движениями, как внезапный всплеск эмоций.
Потом подключились остальные. Мы двигались синхронно, словно части одного организма, единое существо с двадцатью руками и двадцатью ногами. Когда одна делала шаг вперёд, другая уже отшагивала назад, будто читая мысли. Руки взлетали вверх одновременно, бёдра покачивались в унисон, и даже дыхание, казалось, было общим.
По сравнению с прошлыми тренировками, прогресс был очевиден. Раньше кто-то запаздывал на долю секунды, кто-то недотягивал линию, но сегодня всё слилось в идеальный рисунок. Движения стали мягче, плавнее, будто мы не просто танцоры, а тени, скользящие по стене под мерцающим светом.
Оля, обычно скупая на похвалу, сегодня кивала чаще обычного.
— Хорошо, девушки, продолжаем, — сказала она, но тут же добавила: — Но идеал ещё далеко.
После полутора часов изматывающего танца многие были на пределе. Лоб покрылся испариной, волосы прилипли к шее, а дыхание стало частым, как у загнанного зверя. Оля дала нам десять минут передышки. Кто-то потянулся к бутылкам с водой, кто-то — к открытому окну, вдыхая свежий воздух, словно утопающий глоток жизни. На улице уже темнело.
Я плеснула на лицо прохладной водой, села на пол, прислонившись к зеркалу, и обмахивала себя руками, пытаясь сбить жар.
Но отдых закончился так же быстро, как и начался. Все снова встали в строй. В клубе мы выступаем с несколькими номерами: вторыми, затем — в середине шоу, и, наконец, замыкали программу.
И снова музыка, снова движения. На этот раз — быстрее, чётче, ярче. Мы кружились, как вихрь, то расходясь, то смыкаясь вновь. Руки взлетали вверх, словно крылья, бёдра выписывали восьмёрки, а ноги скользили по полу, будто по льду.
В последнем номере мы опустились на пол всем составом, волной перекатываясь друг за другом, затем — резкий подъём, и финальная поза: руки вверх, головы назад, и замираем, будто статуи, под гром аплодисментов.
Оля одобрительно улыбнулась.
— Вот теперь — близко к идеалу. Завтра генеральная репетиция. Буду надеяться, что не сдадите планку, а только повысите.
И мы, запыхавшиеся, но счастливые, рассыпались по залу, зная: через два дня мы зажжём сцену.
***
Довезла до моего квартала тренер Оля – к счастью, ей было по пути в эту сторону. Не пришлось такси вызвать. Но до самого здания, где находится моя квартира, конечно, не разрешено. Территория здесь напоминала неприступную крепость – высокий забор с кучей камер, следящие за каждым движением, и попасть во двор можно только по специальному пропуску. В принципе, не проблема – пройти пару километров пешком.
Хотя теперь я научилась на своих ошибках. Заранее скинула Ире геолокацию и написала, что иду домой одна. Она тут же ответила, что будет на связи, и если что-то случится – сразу писать ей. Матвея решила не беспокоить – у него и своих забот хватает. Да и не хочу лишний раз ему надоедать. Всё-таки он помогает мне разыскивать информацию о Борисе и его пропавшей дочери, которая когда-то от него отказалась. И не раз уже выручал, когда я попадала в задницу.
Улицы моего квартала в ночи выглядели как декорации к фильму о богатых и знаменитых – ухоженные дороги, ни единого осеннего желтого листика, идеально ровные тротуары, выложенные плиткой, будто её вчера привезли прямиком из Италии, аккуратно подстриженные кусты, напоминающие зелёные скульптуры, и фонари, отбрасывающие мягкий золотистый свет, словно в старинных парках. Всё здесь дышало деньгами – даже воздух казался пропитанным ароматом дорогих духов и свежескошенной травы.
Но чем ближе я подходила к зданию, тем сильнее сжималось горло. Как истинный параноик, оборачивалась на каждый шорох – на треск ветки под невидимой лапой кошки, на скрип уличного фонаря, качающегося от лёгкого ветерка. Улицы были пустынны – ни души. Впрочем, неудивительно: на часах уже било одиннадцать.
Спустя двадцать минут я наконец подошла к нужному месту. Слава богу, по пути "сталкер" – этот проклятый Борис – не выскочил из-за кустов и не уволок меня в свою тачку. Но расслабляться было рано.
Мимо охранников я пройти не смогла – слишком уж глодало любопытство. Подошла к тому, что покрупнее, с шрамом через глаз, и спросила:
– Здесь вообще кто-то живёт? Или это офисное здание? Уж совсем не похоже на жилой дом.
Суровые мужчины переглянулись, будто не зная, что ответить, или тщательно фильтруя слова. Меня это насторожило. Почему они так осторожничают? Словно скрывают что-то.
Наконец второй охранник, с ожогом на щеке, пробурчал:
– Здесь проживают парочка человек. Вы – одна из них.
– А что вообще здесь происходит, если это не совсем жилой комплекс? – не унималась я.
– Не можем разглашать конфиденциальную информацию, – отрезали они.
Я опешила. По спине побежали мурашки. Куда меня, чёрт возьми, заселил Матвей? Что это за дом такой? Кто здесь живёт? Может, мафиози? Или высокопоставленные чиновники? А я тут – как белая ворона, случайно залетевшая в закрытый клуб.
С тяжёлым вздохом я вошла в здание. Лифт бесшумно поднялся на мой этаж. Выходя, я медленно шла к своей двери, разглядывая каждый сантиметр пространства – вдруг найдётся хоть какая-то зацепка.
Но всё было... слишком идеально. Минимализм. Стеклянные стены. Панорамные окна от пола до потолка. Пол, отполированный до зеркального блеска. Это не подъезд – это футуристическая инсталляция.
Я заперла дверь, сбросила одежду и залезла под горячий душ, пытаясь смыть с себя не только пот с тренировки, но и липкое ощущение тревоги. Вода текла по телу, смывая напряжение, но расслабиться не получалось.
Завернувшись в шелковый халат, я вытерла волосы полотенцем и включила чайник. Ароматный чай с мёдом должен был успокоить нервы, но странное чувство не исчезало. Будто за мной наблюдают.
Я подошла к окну. За панорамным стеклом – только ночной город, огни, безлюдные крыши. Ни души. Но всё равно...
Резко задёрнула шторы.
Чёрт возьми, я сама себя раздражаю и пугаю! Из-за этого Бориса превратилась в параноика, который оглядывается на каждый шорох, боится теней и закрывает шторы в своей же квартире!
Сегодняшний день выдался адски тяжёлым. Хочу поскорее уснуть – хоть во сне побыть в том спокойствии, которого мне так не хватает в реальности.
Но я знаю: долго ещё не видать мне этого покоя...