Князь

(осторожно, насилие над детьми!)

Сон, наконец-то, смог забрать в себя сознание Стеллара. Серые картины смутных воспоминаний, заструились перед ним. Раньше они казались лишь далеким серым прошлым, отчасти касающегося его самого. Однако постепенно становились все четче и ярче. 16 лет, которые казалось били не ясными и расплывчатыми, как будто являясь каким-то набором знаний и произошедших событий в одночасье предстали перед ним. И за короткий сон перед глазами промелькнула целая жизнь, цепи событий в 21 год, вспоминать которые не хотелось вовсе.

Двадцать лет назад.

Стоял яркий солнечный день, теплые лучи солнца пробивались сквозь листву деревьев освещая лесную деревеньку. На крыльце одного из домов сидел семилетний мальчик, он с восхищением смотрел на усатого мужчину - местного старосту, в руках которого был острый охотничий нож. Он удивительно ловкими движениями крутил опасный предмет подбрасывая и ловя пальцами, тот словно живое существо изящно гарцевало от простых движений кисти.

- Вот так вот, когда подрастешь, я научу тебя этому, -улыбнулся мужчина. Мальчик восхищенно воскликнул:

- Ого! Как классно! А покажите еще!

Тот снова подкинул нож и орудие затанцевало в его руках. И это продолжалось до тех пор, пока из-за угла дома не показалась девочка.

- Брат? - звала она, разыскивая мальчика, и когда увидела тут же насупилась и подбежала к мужчине. - Что вы делаете, дядя!?

- Ой, да ничего, не волнуйся я лишь показываю ему маленький трюк, - остановился тот, убрав нож. Мальчик поднял палец? показав на мужчину.

- Сестра, я тоже так хочу! Дядя сказал, что научит меня, когда я подросту.

- Что? - та кинула на того возмущенный взгляд. - Я говорила никакого оружия!

- Но сестренка, это же так здорово.

- Это не здорово, а опасно! Сначала ты возьмешь в руки нож, потом научишься им пользоваться, потом возьмешь клинок и отправишься воевать и убивать как отец. И уже никогда не вернешься. Ты этого хочешь? - она поставила руки на пояс смотря на мальчика? тот повесил нос.

- Нет...

- Ты слишком строго с ним обходишься. Послушай, ты сама еще ребенок. Рано или поздно ему придется взять в руки оружие, кому-то же нужно будет охотиться.

- В нашем доме нет места оружию и убийцам.

Сестра взяла младшего брата за руку и потащила к дому.

- Брат, сколько раз я тебе говорила, а?

- Я знаю! Но я, что не могу даже посмотреть? Ты слишком строгая.

- Не можешь! А теперь в наказание, будешь убираться дома.

- Ну сестра... - простонал тот.

- Сам виноват, делаешь то, что я прошу не делать. Пока будешь убираться, я схожу к тете, она обещала научить меня как заготавливать грибы на зиму.

Старшая сестра оставила младшего брата дома одного и ненадолго отлучилась. Тот вяло взял в руки метлу из крепко связанных веточек и стал подметать пол. Он с неохотой смотрел на летящий песок, который вчера самолично занес внутрь на своей одежде.

- Сестра слишком строгая. Неужели я не могу даже взглянуть? И дядя прав, мне же придется охотиться.

Отставив метлу, мальчик подошел к кухне и взял оттуда нож. Осмотревшись по сторонам, он удостоверился, что сестра еще не пришла.

- Я стану хорошим охотником, и она больше не посмеет ругать меня!

Размахнувшись он разрубил воздух. Это оказалось на столько весело, что мальчик стал крутить ножом вокруг себя защищаясь от невидимых врагов. Однако он слишком увлекся, и задел им зеркало, стоящее на невысокой тумбочке. Его испуганное лицо отразилось в том, когда оно полетело вниз. Зашвырнув нож на кухню мальчик испуганно уселся перед осколками.

- Ой, нет, нет, нет! Любимое зеркало сестры!

В своей неосторожности тот разбил единственную драгоценность в доме, зеркало, принадлежащее раньше их матери и перешедшее по наследству к старшему ребенку. Перепугавшись тот не знал, что ему делать. Сестра сильно разозлится и тогда ему точно несдобровать. Подобрав осколки он со всех ног выбежал из дома и понесся в лес. Нужно было что-то делать. Если он просто выбросить их, сестра все равно спросит куда делось материнское зеркало.

Он бежал вперед, пока не опомнился и упал на колени, скинув осколки в траву. Один из них он взял в ладошку и посмотрел на свое неполное отражение.

- Сестра была права, ножи слишком опасны. Если бы я не взял его, ее зеркало...

Он смотрел в осколок пока не услышал справа от себя шорох. Подняв взгляд, мальчик увидел крадущегося к нему Вавиллийца.

- Эй, там Астамский ребенок.

- Что? В такой дали?

- Давай быстрей хватай его!

Мальчик и опомниться не успел, как ему на голову одели огромны мешок и связали веревкой. Как он не пытался брыкаться, у него не получилось освободиться. Сразу за этим его перекинули через ездового зверя. А потом долгая, очень долгая поездка вниз головой. Единственное, что он понимал и точно чувствовал это осколок зеркала, что впивался в его ладонь. Его не заметили, и тот держал его в своей руке. Потом с мальчика сняли мешок. Его запихнули в какой-то большой короб, который тащила за собой лошадь. В том коробе сидело не меньше десяти таких же мальчиков и девочек, как и он сам. все они были светлокожие, дети Астамцев.

Мальчик, оглядывая их не понимал, почему и его закинули к ним. Он не являлся Астамцем. Его мать была чистокровной Вавиллийкой. А отец темным эльфом. Кожа эльфов бела как снег или имела розоватый оттенок персика. И тот, хоть и имел человеческие уши, как у матери, все же являлся темным эльфом, он даже был похож на отца больше чем старшая сестра.

Но слушать маленького мальчика никто не стал.

Сжавшись, он притянул к груди колени. Ему было страшно, так же, как и детям, сидящим вместе с ним. Он хотел заплакать, как и многие, и слезы бесшумно потекли по его щекам. Думая о доме и сестренке, он не мог не плакать. И чем дальше их везли, тем страшнее становилось. Были те, кто рыдал в захлеб, как девочки, так и мальчики, но был один, тоже примерно семи лет. Его взгляд был строгий и уверенный. В отличие от всех он старался не плакать, успокаивая каждого, у кого больше не было сил держаться. Иногда, из-за громкого плача, те кто везли их, колотили по стенам короба, ругаясь и заставляя замолчать. Тот мальчик и сам огрызался на здоровых мужиков, ругаясь не хуже, чем и они. В пути он даже один раз оказался рядом, успокаивая совсем маленькую девочку. Обернувшись, он увидел молчаливые слезы, текущие по щекам эльфа полукровки.

- Эй. А ты не из Астама? - шепотом спросил тот.

- Не из Астама, - произнес тот, вытерев слезу. Мальчик поднял ладонь и положил ему на голову.

- Не плач. Кто-нибудь обязательно протянет нам руку помощи.

- Скажи. Я действительно похож на Астамца?

Тот еще раз оглядел его.

- Не знаю, но ты похож на меня, - улыбнулся он. Его волосы тоже были серебряные, а глаза полны синевы.

В конце концов их привезли в шумны город. Детей заставили покинуть перевозку и повели под землю. Сильный мальчик, как и остальные, держался за всех, дрожа от страха. Кто-то схватился за его кофту, а он крепко с жимал в кулаке рубашку на спине Вавиллийского полукровки. Кто-то находил в себе силы осматриваться по сторонам и видел высокие каменные потолки, и темницы. Сначала всех посадили в одну. К ним пришел мужчина в хорошем деловом костюме и другой с более варварским лицом и кнутом висевшем на поясе.

- Хм. Вполне неплохо. Возможно из некоторых действительно получится сделать достойных боевых рабов. Смотри не сломай всю партию.

- Конечно, - качнул головой тот.

- Им придется неделю подождать. Скоро по разным рынкам развезут предыдущих и арена будет свободна. Пока проследи за ними. Если за неделю умрет хоть один, я лишу тебя денег.

- Да, что с ними случится за одну неделю? - усмехнулся тот. Мужчина в костюме качнул головой и развернувшись ушел. Оставшийся - был надзиратель этой партии. Он проскользил медленным взглядом по каждому, после чего, качнув головой и сам удалился.

Свет практически не попадал в подземелье. Проветривалось оно так же слабо. Несколько дыр, похожих на окна были расположены между несколькими темницами. Благодаря им воздух более-менее проветривался, а солнечный свет освещал только малые участки коридора. Сами темницы не освещались, однако рядом с ними весели фонари с излучающим свет волшебным камнем.

В углу каждой темницы находилась дырка. Изначально никто не решался к ней подходить, но то было отверстие для того, чтобы справить нужду. Сначала все терпели, однако за целый день терпеть было уже не в силах. Дырка была лишь дыркой, по которой все проваливалось дальше вниз, однако это не спасало от нарастающего застоявшегося запаха, в котором не только было сложно есть, - принесенную пищу, но и даже просто дышать.

Прошло по меньшей мере 12 часов, прежде чем наступила ночь. Здесь под землей было совершенно не ясно какой сейчас час и время суток, так как даже солнечный свет из дыр в потолке не попадал в поле зрения тех, кто находился за решетками. То, что была ночь, можно было догадаться только по тому, что большая часть детей начинала засыпать. И в какой-то момент к темнице подошел надзиратель. Он достал кнут, показав его всем на обозрение и облокотился о решетку, став разглядывать пленников. Дети подняли на него взгляды.

- Вы должны понимать, с тех пор как вас поймали вы стали безымянными рабами. Теперь вы словно никогда не существовали и вас больше никто и никогда не примет за людей. С того момента как вас сюда привезли, вы будите воспитываться как боевые рабы и продаваться путешественникам. И первое правило которое вы все поголовно усвоите "Раб должен слушаться". Прямо сейчас и начнется ваше обучение.

- А разве твой господин сказал, что оно начнется через неделю? - воскликнул тот самый мальчик, который успокаивал всех.

- Что, самый дерзкий, пизденыш? Ну... ненадолго. Так... Кто тут из вас самый симпатичный? - произнес он и снова начал осматривать каждого заключенного, чем перепугал большинство пленников.

Просмотрев всех детей, он остановился на одном из самых напуганных - мальчике полукровке, прижимающемуся к стене. Он не был таким же Астамцем, как и все остальные. В его внешности была странная притягательность. Мужчина уже было улыбнулся, сделав выбор, но его привлек прожигающий взгляд с другой стороны темницы. Тот мальчишка единственный, кто прожигал надзирателя взглядом и ему это не понравилось. Выпрямившись мужчина произнес:

- Слишком уж ты дерзкий раб. Раз уж так хочешь, ты будешь первым. Я вышибу из тебя всю эту непокорность.

Надзиратель ударил кнутом по каменному коридору. Звонкий, ужасающий хлопок раздался эхом и словно врезался в уши детям. Скрутив его в руке, мужчина открыл дверь темницы и вошел внутрь. Он схватил мальчика за руку, и как бы тот не пытался вырваться, увел за собой.

Их уже не было видно, но слышно, как кричал и ругался тот мальчик. Его голос, как и удар кнута отталкивался от стен и достигал ушей всех в темнице, звонким эхо. И этот голос несколько очень долгих минут кричал и ругался, а потом наполнился странным треском. Ругань заменилась мольбами и плачем, и раздирающими душу стонами.

Дети плотнее прижались друг к другу, забившись в один угол, и даже те, кто не хотел ни с кем соприкасаться, уже сам, под звуки устрашающих голосов, с ужасом прижимался к остальным.

Тот мальчик вернулся под утро. Его бросили ко всем как обычную тряпку. Дети побоялись подходить, так как испугались состояния в каком тот вернулся. Промедлив, к нему подбежало только трое, один из которых маленький полукровка. Подойдя него перехватило дыхание, и он закрыл рот ладошкой.

Тот хоть и казалось обратное, но был еще жив, и даже в сознании. Однако взгляд смотрел в пустоту, он больше ничего не видел перед собой, даже обеспокоенные лица других детей. Его руки и ноги были в стертых алых ссадинах, похоже был связан. Тело покрывали ушибы и синяки, как и лицо, опухшие раздувшиеся губы с трещинами из которых торчала запекшаяся кровь.

Как остальные не пытались привести его в чувство, и расспросить, так ничего и не вышло. Он не произнес не звука. Даже весь следующий день, сидя у стены как безвольная кукла. Его действительно разбили, как хрупкий хрустальный сосуд, от былого пыла и дерзости ничего не осталось. Надзиратель, разговаривая с другими не раз назвал его "первый раб". Теперь даже проходившие мимо, смотря на того посмеивались, называя этим прозвищем.

Сидящий в углу полукровка сидел, уткнувшись лом в колени и прижимая кулаки с сокровищем к груди. С ночи он пытался успокоиться, но не получалось, ноги все так же тряслись, а руки, казалось, в своей тряске совсем перестали слушаться. Однако замотанное в рваную тряпку стекло, впивающееся в руки, не давало сознанию сойти сума.

Ночью он был первый кто увидел в каком состоянии был "первый раб". Дыхание словно так и не смогло прийти в норму. Вспоминая лицо надзирателя, спину прошибал холодный пот. Тогда, в тот момент, когда мужчина выискивал кого взять, первым на кого упал взгляд, был он сам. Он мог оказаться на месте первого ребенка.

Те крики и стоны полные боли, мольбы о помощи, могли раздаваться из его рта. Мальчик зажмурился. Никогда прежде ему не было так страшно. И фраза "Раб должен быть покорным", мертвенно въелась в его разум и повторялась снова и снова, раз за разом. До тех пор, пока не наступила следующая ночь.

Надзиратель вновь вернулся, но в этот раз не один. С ним пришел отстраненного вида мужчина, он оглядел рабов быстрым взглядом и с неуверенностью спросил:

- Что? Вот эти? Мелкие же еще.

- Самый сок, - усмехнулся тот.

- Ну ладно, раз так настаиваешь. И кого возьмем?

И они уже вдвоем стали разглядывать имеющуюся новую партию рабов. Взгляд незнакомца остановился на полукровке, и он качнул головой.

- Эй, может вот этого?

Надзиратель посмотрел на мальчика, после чего перевел на своего собеседника, выражение его лица было такое, будто тот посягнул на его собственность. Однако второй этого не увидел.

- Нет. Парень уже был, давай девчонку.

- А это парень? - удивился тот.

- Ты ослеп, что ли? Бабу от мужика не отличишь?

- Да, - фыркнул тот. - Но экземпляр ничего такой. Тогда давай вот эту вот.

Он вновь показал пальцем. В этот раз на девочку, которая сидела ближе всех, она испугавшись вздрогнула.

- На лицо прям красавицей вырастит. Хочу увидеть, как оно изменится в самом пике процесса хехехе.

Надзиратель усмехнулся. Он открыл темницу и вошел, схватив девочку за запястье.

- Нет! - воскликнула она.

- Ты забыла прошлый урок? Раб должен быть покорным. Будешь следовать этому, нам не придется тебя связывать как первого раба.

Они увели ее и все повторилось с новой силой. Дети закрывали уши пытаясь не слышать криков. полукровка сидел у стены, все также прижимая к груди колени. И в этот раз его спасло невероятное чудо. И сегодня, это мог оказаться он. А значит завтра, точно настанет его очередь.

Девочку без сознания принесли под утро. Она выглядела немногим лучше, чем первый раб. У нее на запястьях и лодыжках не было следов от веревок, однако имелись синеющие отметины больших ладоней и пальцев. Очнулась она днем и со слезами на глазах, захлебываясь, хриплым голосом рассказала все, что с ней происходило.

Мальчик полукровка в этот раз не подходил, он слушал все со своего места, в тишине темницы было слишком хорошо слышно шепчущий голос.

Следующий ночью это повторилось снова. И как он и думал, в этот раз выбор пал на него. Надзиратель пришел один, он даже не стал выбирать как прошлый раз. Мужчина открыл темницу и сразу подошел к тому, схватив мальчика за запястье, подняв и поставив на ноги. Тому хватило всего лишь мгновения, чтобы представить, что его будет ждать этой ночью, от силы, что так безумно сжала его руку. В панике он попытался выдернуть кисть из каменных пальцев, но это было невозможно и полный страха взгляд устремился на надзирателя.

- Что? Ты так смотришь, будто надеешься, что кто-то придет и спасет тебя.

Он усмехнулся, потащив того из темницы заперев остальных.

- Здесь вас уже никто не спасет. Вам стоит признать это раз и на всегда. И принять тот факт, что в мире нет добрых людей. Нет таких, кто радостно протянул бы вам руку. Вы рабы, вам никто ничего не должен. Это вы должны служить. И быть смиренны.

Они пошли по длинному коридору и тот добавил, посмотрев на мальчика.

- А если будешь вести себя тихо, то я даже могу сделать исключение и быть с тобой нежным.

Улыбка, которой он одарил мальчика была до слез отвратительной. Он хотел бы заплакать, но те предательски не шли из глаз. Такое ощущение, что не только людям нет доверия в этом мире, но еще и самому себе.

Они дошли до коридора из деревянных дверей, одну из них и открыл надзиратель. Мальчик из-за всех сил пытался обернуться, чтобы взглянуть в ту сторону, где находилась темница, в которой он вышел впервые за три дня, но так и не смог. Впереди стояла большая кровать. Вместо ее изголовья и подушек в стене находилось несколько крюков. Мальчик в оцепенении замер, он тут же понял для чего нужны эти крюки. Мужчина положил ладонь на юное плечо.

- Ничего, ничего. Будишь хорошим мальчиком мне не придется тебя к ним привязывать. Или ты может быть все таких хочешь быть связанным моим кнутом?

Тот даже не поднял на мужчину взгляда, и он усмехнулся.

- Заходи, - скомандовал он и тот зашел в комнату. Надзиратель не закрыл дверь, оставил ее специально, чтобы остальные все слышали. Мальчик сильно сжал левый кулак, острые ногти чуть не прорезали кожу ладони. Мужик наблюдал за тем, как тот послушно выполнил его команду и тут же приказал следом.

- Сними свою рубашку и брось на пол.

Мальчик взялся за края рубахи и стянул ее с себя, бросив в ноги. Тот удовлетворенно усмехнулся.

- Знал, что мои методы прекрасно учат покорности. Прекрасно. Теперь залезь на кровать и сядь ко мне спиной.

Как можно тише, полукровка вздохнул и собравшись с духом, покорно подошел к кровати. Забравшись, он сел на колени и закрыл глаза. Позади него начал раздеваться надзиратель, он скинул с себя верхнюю одежду и подошел к ребенку.

- Потрясающе. Тебя даже не придется связывать кнутом. Надо тебя наградить. В таком случае я действительно буду нежным.

Надзиратель подошел к нему, а тот до крови сжал ладони. Он хотел бы не видеть, не слышать, не чувствовать, но ощущал позади, тепло исходившее от человеческого тела, слышал его пока еще ровное дыхание. А глаза он не мог закрыть, он не должен был их закрывать. Кровать чуть осела, надзиратель сел позади него.

Мальчик чувствовал, как еще холодные пальцы, отвратительно нежно, скользят по его спине и плечу проводя тонкие линии. От этого все сжималось внутри и хотелось вырваться и закричать. На кожу попало теплое дыхание, неприятный запах тут же врезался в нос. На несколько секунд он зажмурился и судорожно сглотнул, было страшно, но страх медленно отступал, и этом помогло собраться и вновь открыть глаза. А когда губы коснулись его шеи тот больше не мог ждать. Он вскочил так быстро, как только мог и развернувшись полоснул осколком стекла по шее надзирателя. Кровь брызнула ему на лицо, а тот даже не успел ничего воскликнуть он схватился за горло из которого текла багряная кровь.

Издавая хлюпающие звуки, он смотрел на мальчика, а тот стоял удивленный. Даже больше, в шоке, он смотрел в лицо мужчины и в его глазах видел страх. Он был точно таким же, как и тот, что у детей в темнице. Такой же, как и у него самого все это время.

Подняв ладонь, мальчик посмотрел на осколок в своей руке.

"Это настоящее оружие" - подумал он. - "Вот почему сестра так боялась его. Она боялась самого страха и смерти".

Мальчик вновь поднял руку и полоснул осколком тому по груди, и хоть мужчина пытался защититься, он не смог делать это одновременно, прикрывая кровоточащую шею. Тот вновь замахнулся и вонзил стекло тому в ляжку, и из новой раны брызнуло не меньше крови. Это поразило ребенка, как же много в человеке жидкости.

Страх - это уже не то что он испытывал. Сейчас это было больше любопытство. Он вонзал в того свое оружие пока надзиратель не издал последний вздох. Маленький раб не мог отрезать осколком тому руки и ноги, как бы сильно этого не хотелось. Но вместо этого он отрезал ему гениталии и засунул в рот, которым тот так любил целовать детей.

Оставив осколок разбитого зеркала в глазу у бывшего надзирателя, он как окровавленный призрак поплелся по нескончаемым коридорам. Но сколько он не блуждал, так и не смог найти выход. Мальчик уже в третий раз проходил мимо темницы где сидел несколько дней. Все те разы дети, все до единого, провожали его взглядами, сначала испуганными, но потом увидели в нем надежду. На третий раз он остановился и окровавленными руками взялся за прутья, посмотрев на своих товарищей.

Именно таким его нашли другие охранники и надзиратель,которые вернулись на свои посты.