«Верь мне!»
Ложь – это тонкая паутина, сотканная из недомолвок и полуправды, которая незаметно окутывает нас, когда реальность становится слишком болезненной или сложной. Она может быть спасением, защитой, способом избежать столкновения, но всегда таит в себе опасность. И нет места, где эта опасность ощущается острее, чем в отношениях с тем, кого мы любим. Вранье любимому человеку – это не просто обман, это предательство доверия, разрушение фундамента, на котором строится близость. Каждая сказанная неправда – это маленький осколок, который, накапливаясь, неизбежно приведет к трещине, а затем и к полному обрушению. И когда этот момент наступает, последствия оказываются куда более разрушительными, чем любая правда, которую мы так старались скрыть.
«Ложь успевает пройти полмира,
пока правда надевает штаны».
— Уинстон Черчилл
Паб — это не просто место, где люди глушат горечь будней, это портал в другую реальность, где шум и гам заглушают заботы, а запах алкоголя и табака смешиваются в густой, пьянящий коктейль. Сегодня вечером он был забит до отказа, словно бочка с селедкой, где каждый лишний сантиметр пространства был занят отчаянием или предвкушением. Мужские голоса, перебивая друг друга, взрывались возбужденными возгласами, обсуждали недавнюю жеребьевку, с предвкушением затаив дыхание перед грядущим днем матча. Когда Стеша переступила порог, ее встретили не просто приветствиями, а гулом узнавания, как если бы она сама была частью этого шумного, опасного мира – Х.З.У. Ей нравилось это ощущение принадлежности, но в глубине души поднимался червячок сомнения: стоит ли действительно гордиться таким прозвищем?
Глубоко в конце заведения, в тени, притаилась Стеша, словно пытаясь укрыться от всего этого хаоса. Слова Стива, сказанные ей ранее, эхом отдавались в ее сознании. Она знала – быть частью этой фирмы опасно. Знала, что последствия неизбежны, особенно если угодишь в лапы правосудия. Но Стив знал это на порядок лучше, его опыт был выжжен горькими уроками, а ее знание было лишь теоретическим.
Тишину ее размышлений разорвал всплеск мужских голосов, направленный к эпицентру внимания. Стеша, прищурившись, различила в толпе Стива и Мета. А затем, словно раскат грома, пронеслись слова: «Тост! Стиви Данэм вернулся после стольких лет. С возвращением, майор! За майора!» И в этот момент, в одно мгновение, пазл ее мира сложился. Все те, кто мимоходом упоминал некоего «Майора» с печатью опасности, на самом деле говорили о Стиве – бывшем, легендарном, руководителе этой самой группировки. Мир Стеши, который и так был шатким, теперь окончательно перевернулся, став головокружительным вихрем из шока и осознания.
________________________________
—«Так это ты — майор?» — Мет, будто зверь, учуяв кровь, устремился к цели, пытаясь добыть правду. Ему не терпелось услышать ответ, и Стеша, сидящая неподалеку, чувствовала то же самое, только в ее сердце билась тревога, а не жажда власти. В том же углу, где она искала спасения, теперь сидели трое: Мет, Стив и какой-то незнакомец, который с деловитой уверенностью поставил перед каждым стакан пива.
—« Я был майором,» — прозвучал голос мужчины, низкий, с ноткой усталости, словно он произносил последнее слово в затяжном споре с самим собой. Он не смотрел на Мета, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в прошлое, которое, казалось, держало его в своих объятиях. —«Хотя, полагаю, для некоторых я им все еще остаюсь.»
Он кивнул в сторону Терри, мужчины с грубыми чертами лица, в которых можно было разглядеть прожитую жизнь. —«Терри был моей правой рукой.»
—«Это было очень давно»— отозвался Терри, и его слова повисли в воздухе, как пыльца, рассеивающаяся от легкого дуновения. Стив, задумчиво провел рукой по вискам, и на его лице на мгновение мелькнула какая-то смутная улыбка, но она тут же исчезла, сменившись привычной маской отстраненности.
Тревога, дремавшая в Стеше, внезапно проснулась. Ее нога начала нервно трястись, губы поджались, словно она пыталась удержать внутри крик.
—«И почему ты это бросил?» — вопрос Мета прозвучал почти детским, наивным. Он был полон энтузиазма, влюбленный в блеск «фирмы», не видя ее темной изнанки.
—«Я был тогда чокнутым,»— ответил Стив, его голос стал глубже, интимнее. —«Я думал только о репутации. Среди других группировок Англии. Ты слышал все то, что болтают о Миллоуве?»
Мет, находящейся весь во внимание, едва заметно кивнул.
—«Последний матч, которому я посвятил себя, был Миллоу — Вест Хэм. Лет десять назад. Мы целый год тогда ждали этого матча... ооо да... в Миллоуве, чтобы вступить на их землю. Их было гораздо больше, мы с самого начала были на взводе. А Томми Хетчер был тогда их главарем.»
В этот момент, когда Стеша, утомленная собственными переживаниями, машинально теребила кольцо на пальце, ее взгляд, до этого блуждавший, резко поднялся. Ее уши навострились, дыхание замерло в горле. Томми Хетчер. Имя, которое, словно громовой раскат, отозвалось в глубине ее души, оставив неизгладимый след.
—«Он приводил тогда своего девятилетнего сына — Томми младшего. Всегда всем хвастался, что ходит с ним...» — Стив произнес эти слова с какой-то странной, отстраненной интонацией, словно рассказывая о давнем, почти забытом событии. Для Стеши же, напротив, эти слова были как ключ, отпирающий сейф с самыми болезненными воспоминаниями. Она слушала, застыв, каждый его звук проникал в самую душу, воскрешая тот день, когда мир погрузился во тьму. Слезы, которые она так старалась сдержать, начали проступать на глазах, а тело начало сотрясаться, от едва уловимой дрожи.
—«Мы тогда проиграли — 3:0. И эти Миллоувские твари, стали над нами смеяться... меня это взбесило. Я не мог тогда этого оставить. Поэтому я собрал всех своих, и мы пошли на них... Я видел, как парень упал... и видел, как его череп был раздавлен...» — последние слова Стива повисли в воздухе, обремененные тяжестью насилия. У Стеши зазвенело в ушах, ее охватил иррациональный страх, рисующий в ее воображении картину, от которой хотелось закричать. Дыхание стало частым и неглубоким, словно она боролась за каждый вдох. Сердце, казалось, замерло, погрузив ее тело в холодное оцепенение. Еще одно мгновение, и она бы разрыдалась, не в силах больше сдерживать боль. Но тут ее руку коснулось что-то мягкое, но настойчивое.
—«Эй, все хорошо?» — обеспокоенный голос Мета прозвучал рядом, возвращая ее к реальности. Он уловил ее состояние, ее хрупкость.
—«Я... Да... Все хорошо», — ответила Стеша, не узнавая свой собственный голос. Он был тихим, дрожащим, полным скрытой боли. Она знала, как погиб ее брат, но подробности, эта ужасающая картина, были для нее новым, неизмеримым страданием. Ярость, смешанная с отчаянием, хотела вырваться наружу, заставить ее кричать на Стива, обвинять его в бездействии. Но она понимала – это бессмысленно. Ноги, словно ватные, едва держали ее. Она медленно поднялась, слегка пошатываясь. «Я в уборную». И, как будто сотканная из тумана, она исчезла.
В холодной, стерильной тишине уборной Стеша прислонилась к раковине, пытаясь восстановить дыхание и вернуть контроль над дрожащим телом. Холодная вода, омывшая ее лицо, лишь подчеркнула покрасневшие глаза и мертвенный взгляд, отражающиеся в зеркале. Когда она уже собиралась выйти, извне донеслись пронзительные крики и глухие, тяжелые удары, напоминающие жестокое избиение. Не раздумывая, забыв о своем состоянии, она выскочила из уборной.
—«Он тайно, блять, работает журналистом, ничего ему не рассказывай!» — громоподобный голос Пита прокатился по комнате, внося в нее хаос и страх.
Стеша ощутила, как земля уходит из-под ног. На полу, словно брошенная вещь, лежал Мет. Кровь, горячая и густая, заливала его лицо, в его глазах, полных непонимания, читалась растерянность. Пит, пульсирующий яростью, стоял над ним, его тело было напряжено, как натянутая пружина. От него исходила мощная, почти физически ощутимая волна гнева. И, что больше всего пугало Стешу, эта волна вызывала в ней не только страх, но и странное, жгучее чувство внизу живота, подпитываемое опасностью, исходящей от него. Стив, с нахмуренными бровями, пытался защитить Мета, его голос был настойчивым, но звучал почти потерянно на фоне криков брата. Бовер. В его глазах, в которых Стеша всегда находила опасность, сейчас полыхал неистовый огонь, обещающий полное разрушение. Остальные парни, застывшие поодаль, наблюдали за этой вспышкой насилия с притаенным, почти болезненным интересом.
— «Я спросил, вы уверены в этом?» — Голос Стива, до этого такой спокойный, сейчас звучал как треснувший лед, громко и агрессивно, пытаясь прорваться сквозь гнев брата, чтобы донести до него суть. Стеша стояла в стороне, чувствуя себя одновременно невидимой и объектом наблюдения. Пару ребят ее заметили, их взгляды были словно острые осколки, но никто не произнес ни слова, как будто поджидая момента. Девушка изо всех сил пыталась вникнуть в этот бурлящий поток обвинений, понять, где истина, а где безумие.
— «Что? Ты же сам рассказал.» — На лице Пита отразилась гримаса непонимания, смешанная с недоверием. Его голос стал тише, но тело оставалось напряженным, готовым к новому взрыву, словно раненый зверь.
— «Я лишь знаю, что он учился на журналиста в Гарварде, но он бросил!» — продолжал Стив, его голос дрожал от гнева, яростно защищая Мета, которому и так досталось сполна. Каждый его удар слов, был направлен на то, чтобы отвлечь от жестокости, которая обрушилась на их знакомого.
— «Мы нашли его дневник, в котором полно историй о нас!» — агрессивно процедил Пит, слова его были полны горечи и разочарования. И тут до Стеши начало доходить, словно холодная вода, затопляющая сознание. Она давно знала Мета, видела его другим, но никогда бы не подумала, что он мог предать их так глубоко. В ее груди зародилась тяжесть, смешанная с разочарованием.
— «Это просто, блять, дневник,» — прохрипел брат Шеннон, продолжая лежать на полу: дрожащей рукой прижимая к носу, пытаясь остановить кровотечение и, возможно, заглушить боль. Его голос был слаб, но в нем звучала обреченность.
— «Нэтт видел тебя в редакции «Таймс» с другими журналистами!» — на повышенных тонах, почти крича, процедил Пит, тыкая пальцем в лежащего парня. Его слова были словно обвинительные приговоры, произнесенные с неоспоримой уверенностью.
— «Это был мой отец, он же журналист, и ты это знал!» — проговорил Мет, с трудом поднимая голову, пытаясь все же донести до разъяренных парней, что они ошибаются. В его голосе звучала мольба, отчаянная попытка вырваться из этой паутины лжи. В пабе повисла тишина, тяжелая, как свинец, которая после вновь испарилась, словно ее и не было, оставив после себя лишь эхо недоверия. Бовер, который впервые молчал, медленно поднял взгляд на Данэма младшего, в его глазах читался холодный расчет.
—«Его блядский старик журналист и ты это знал!» — эхом отдавались слова Бовера, пронзая уже напряженную атмосферу паба. Пит, словно пытаясь оттолкнуть от себя правду, прошипел: «Это ничего не значит!»
—«Да ты что? Он учился на журналиста! Его старик журналист, какая разница? Ты пустил одного из них к нам!» — мужчина, переполненный агрессией, буквально изрыгал слова, его жесты были резкими и обвиняющими, обращенные к Данэму, чье непонимание казалось ему преступным.
—«Я не собирал ни какой информации!» — Мет, задыхаясь, произнес эти слова. Стеша, глядя на его искаженное от боли лицо, почувствовала, как внутри нее что-то надломлено. Его обвинили несправедливо, вырвав из контекста лишь те слова, которые им были выгодны. Вместо диалога – насилие. И вот, когда разгневанный Бовер, готовый ударить Мета ногой, замахнулся, Пит, словно бросившись на защиту, впечатал мужчину в стену.
—«Хватит!» — крик Стеши, прозвучавший неожиданно для нее самой, повис в воздухе. Лучше бы он остался неслышимым.
—«Закрой рот, Стивенхенс! И до тебя дойдем!» — яростно прокричал Данэм, его взгляд был полон презрения. Стеша впервые видела, как Пит так кричит на нее. Тревога охватила ее, она не понимала, где могла совершить ошибку. В глазах читалась паника, ноги едва держали ее, но Питу, казалось, не было дела до ее страданий. Он продолжал сыпать гневными словами в адрес Бовера. Этот ураган эмоций, эта грубая сила, разрывающая их некогда тихий мир, стали для Стеши невыносимыми. Не в силах выдержать эту сцену, она, словно спасаясь от кошмара, бросилась в уборную.
В голове Стеши творился полный каламбур, словно сотни испуганных птиц метались в клетке, каждая кричала свою правду, свою догадку. Фантастические картины, сотканные из страхов и надежд, сменялись одна другой, но ни одна не давала покоя. Она предполагала, что её самая потаенная тайна, та, что держала её в постоянном напряжении, наконец-то раскрылась. Но верить в это, в эту разрушительную реальность, ей было невыносимо. Туалетная комната, казавшаяся на мгновение убежищем, превратилась в арену. Дверь уборной распахнулась с таким резким, почти агрессивным хлопком, что Стеша вздрогнула, словно от удара. На пороге, как грозовая туча, застыл Пит. Его низкий, хрипловатый голос, не внушал ничего хорошего, это был звук предвестия беды. А взгляд... этот взгляд. В его глазах бушевала буря: злость, гнев, ярость, настолько концентрированные, что по коже девушки, словно сотни ледяных игл, прошлись мурашки. Но еще сильнее насторожило другое – глубокая, непроходящая печаль, смешанная с горьким вкусом предательства, отражавшаяся в его глазах.
—«Твоё?» – вопрос прозвучал тихо, почти шепотом, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. Его тело, напряженное до предела, слегка подрагивало от сдерживаемой им ярости. В руке Данэма, сверкнув в тусклом свете, показался орден – её орден. «И не смей мне врать, Стивенхенс, здесь твои инициалы!»
—«Но... если там мои инициалы, зачем ты спрашиваешь, кому он принадлежит?» – в голосе Стеши проскользнула отчаянная попытка сохранить невинный вид, изобразить непонимание, сделать вид, что она понятия не имеет, о чем идет речь. Но эта игра не сработала. Поздно было выстраивать новые стены лжи. Настал тот самый момент, когда пришлось вскрывать все карты, обнажать самые темные уголки души. Пит, словно почувствовав её слабость, в ту же секунду, сократил расстояние между ними. Его шаги были твердыми, уверенными, каждый приближал его, и вместе с ним – неизбежность.
—«Преподаватель истории, мать твою?! Я верил тебе!» – крик Данэма, сорвавшийся с губ, был полон боли и разочарования. Он ткнул пальцем в сторону девушки, и в его глазах, мелькнувшая на секунду, пронзительная грусть, заставляющая сердце Стеши сжаться от неприятного предчувствия.
—«Мне жаль, что я соврала тебе насчет преподавателя истории, но я больше там не работаю СОП! Я не коп!» – Стеша пыталась произнести эти слова с холодной рассудительностью, но адреналин, хлынувший в кровь, сделал её голос дрожащим, почти истеричным. Её тело билось в конвульсиях от переживаний, от осознания того, что тщательно выстроенная ею ложь рушится, обнажая правду, которая несла за собой самые серьезные последствия.
—«Это всё хреново выглядит! Ты так не думаешь?!» – рык Данэма был похож на рев зверя. Стеша была уверена, что он вот-вот взорвется, разрушая всё вокруг.
—«Пит, ты должен мне верить!» – её собственный крик, сорвавшийся с губ, был пропитан отчаянием. В глазах уже стояли слезы, готовые пролиться, и ей не хотелось думать о том, что случится, если он ей не поверит.
—«Ты работаешь копом?» – Пит задал прямой, конкретный вопрос. Его дыхание стало тяжелее, а голос, после крика, опустился до хриплого шепота.
—«Нет! Я говорю тебе правду!» – Данэм, казалось, немного успокоился. Его дыхание участилось, но ярость в глазах начала угасать. Он провел рукой по своим коротко стриженным волосам, развернулся, словно перебирая в голове миллион мыслей, а после, с глухим стуком, дважды ударил по стене уборной.
—«Я очень надеюсь, что ты говоришь правду!» – процедил он, не глядя на неё, его взгляд был прикован к стене. Голос, хриплый от крика, дыхание – тяжелое, взгляд – затуманенный, полный сомнений. Пит медленно развернулся к девушке. Увидел, как по её щеке стекают слезы. Что-то в этой картине, в этой уязвимости, заставило его сердце болезненно сжаться. Он медленно подошел к Стеше. Внезапно, без предупреждения, притянул её к себе в объятия. Его рука нежно гладила волосы Стеши. Пит чувствовал, как его плечо начинает мокнуть от слез девушки.
_________________________________
Глава получилось немного большой, за эту прошу прощения, но я надеюсь вы не против 🫶🏻
Жду ваших реакций!)❤️