Скитания Иеронима
Снег, Лед, Дождь.
«Снег, лед, дождь — три имени, но все одно: поэтому в трех лицах Бог только один, он — отец с сыном и духом, который вдыхается ими одновременно».
Иероним Пражский, преподаватель Парижского Университета.
Монизм в чистом виде.
Мистика.
Ересь.
Все, что так любил мирить Жан Жерсон — канцлер Парижского Университета, «матери всех наук и мачехи ересей».
Иероним взволновал и перевернул университет — профессоров, бакалавров, студентов. Зимой 1406-1407 года он готовился защищать диссертацию по теме «Различаются ли формы в разуме Бога формально или реально». Уже как пять лет Жерсон спокойно наслаждался деятельностью своего нового талантливого преподавателя. Обычно внимание в этой истории акцентируют на Иерониме, но Жерсон в это время тоже не сидел сложа руки. Он, само собой, писал трактаты. Он вообще писал много трактатов. В любой ситуации и по любому поводу. Он уже провел реформу Парижского университета, и нестандартные взгляды Иеронима не были для него чем-то... шокирующим или опасным. Они стали для него поводом и подспорьем примирить мистиков9 с основной парадигмой церкви. С акцентом на юридическую сторону вопроса, конечно же.
Пока Иероним будоражил университетскую общественность — Жерсон спасал жизни.
Они нашли друг друга — эпатажный свободолюбивый оратор Еремка Блядский и усидчивый нудный умник Ванька Зубрила.
В первый день защита диссертации закончилась только из-за того, что «стало темно, как в мешке» — если бы не темнота глубокой ночи, защита бы продолжилась.
На второй день один из студентов сказал Иерониму: «учитель, остановись, пока не наговорил еще больше глупостей». На что Иероним ответил: «хорошо» и... продолжил без остановки, пока снова не стемнело.
На третий день пришли профессоры и сказали, что им нечего противопоставить той глупости, что они услышали. И пошли дальше по своим делам. «Им просто нечего было противопоставить, вот они и сдались» — скажут иеронимофилы. Но все было гораздо интереснее и циничнее: после введения реформ образования, предложенных ректором Жаном Жерсоном еще в 1400-м году, профессорам и магистрам университета не следовало ввязываться в пустую полемику в случае несогласия в чем-то — им следовало оформлять все свои претензии в письменном виде в течение двух недель. Что они и сделали.
Ряд тезисов Иеронима были признаны профессорами неверными, например, тезис о том, что Бог не может ничего разрушить. Жерсон вызвал Иеронима на ковер и заставил10 его убрать из диссертации все ошибочные и спорные формулировки. Иероним не стал лезть на рожон и даже не стал подавать апелляцию, а просто, как говорят чехи, «закинул ноги себе на плечи», или как сказали бы у нас — «расслабился и попытался получить удовольствие».
И отправился работать профессором в Кельнский Университет, куда, конечно же, «открыл дверь с ноги» своими речами. И так же вышел. Вышел в Гейдльебергский университет, где своей (очевидно еретической для всех) инфографикой вызвал фурор. Не все ректоры такие, как Жерсон. Вместо того, чтобы наваять кучу трактатов, местный ректор устроил скандал. Иероним попал под запрет. Со студентов взяли присягу, что они не будут посещать занятия Иеронима. Затем университет ввел постановление, что иностранные профессора должны проходить цензуру. И Иеронима уволили.
Снова в Прагу.
Иероним отправился в Иерусалим в качестве переводчика королевского ловчего. До этого ловчий оказался в тяжелой личной жизненной ситуации и дал обет, что если выживет, то совершит паломничество к Гробу Господнему. А потом они оба вернулись в Прагу, где Иероним поступил в магистратуру Пражского университета (так как все еще имел в нем статус бакалавра). Со всего потока (14 человек), кроме него, было еще всего 2 чеха.
Тогда и пошла волна чешского национализма против управляющих чехами немцев. Это называлось борьбой за чистоту чешского языка. Точнее — чешского голоса. Выпускники Пражского университета были, в основном, немцы, и они шли работать во все тот же университет или на чиновничьи должности в городе. Так и получилось, что Прага оказалась под управлением немцев. Таким образом, при каждом голосовании судьбу Чехии решали приезжие, а это выглядело немного опасно.
После Пизанского собора это могло стать проблемой, тогда Вацлав и выпустил «кутнагорское письмо», дающее чехам три голоса при голосовании. Что привело в том числе к тому, что Гус стал новым ректором Пражского. Так же это привело к тому, что экзальтированный ученик Гуса, уже взбудораживший Францию и Германию, получил невероятную свободу самовыражения на родине, которой очень активно пользовался, ведя активную социальную деятельность. Например, Иероним организовал костюмированное шествие к двухлетнему юбилею сожжения книг Уиклиффа. Иероним знал, что просто извиниться и раскаяться перед Вацлавом за несанкционированное шествие будет недостаточно. Любишь наслаждаться маскарадом — люби наслаждаться и Вацлавом. В смысле... Хочешь насладиться маскарадом, дай им насладиться и Вацлаву. Иероним в костюме нищего навестил короля в замке Жебрак (буквально с чешского название этого замка переводится как «нищий») и разыграл перед ним сценку. Король оценил юмор и не стал наказывать Иеронима.
Восточная Европа.
В дальнейшем Иероним задерживался властями несколько раз за свою активную деятельность в области такого вот «шоу-бизнеса», бежал в Вену, в Оксфорд... даже в Витебск и Псков бежал, где общался с духовенством греческой православной церкви. И добежал он, в конце-концов, в марте 1413 года, до Кракова.
Он пришел на королевский двор и требовал (!), чтобы Ягайла его принял. При этом он был бородат, богато одет и утверждал, что он магистр четырех университетов. Это был какой-то сюрреализм, так как университетские магистры регулярно и начисто брились, а теологам следовало носить определенную форму одежды.
Его просьбу удовлетворили, и на следующий день он предстал перед королем Ягайлой, королевой и прочими, уже аккуратно выбритый и одетый как положено — в красную рясу и серую накидку с меховым капюшоном. Внезапно, его манеры были очень адекватны для королевской аудиенции, даже аристократичны. О чем они беседовали — неизвестно, но во всех соседних странах уже знали, что за несколько недель в Краковской епархии он устроил доселе невиданный переполох. Чего и следовало ожидать.
Пусть король и выслушал Иеронима со всем вниманием и уважением, с польскими прелатами профессору четырех университетов предстояли активные дебаты. Больше всего их, конечно же, интересовала позиция Иеронима в отношении учения Уиклифа.
Иероним ответил как обычно. Как научил его Жерсон: некоторые статьи заслуживают внимания, а некоторые — отрицания. А потом ему посоветовали уехать, «потому что польская земля суха и не может принять семян учения Уиклифа, а люди ее не могут понять столь великого философа», как иронично напишет архиепископ Кракова.
Он отправился на восток к князю Витовту. Перед воротами Витебска его ожидали две процессии: одна доминиканская (со знаменами и мощами), другая православная (с иконами и мощами). Мейстер Иероним даже не заметил своих католических братьев, но радостно приветствовал калойаров, становился на колени и поклонялся православным иконам перед большой толпой. Это ему еще припомнят в Констанце через пару лет.
Итак, Иероним отправился с Витовтом в Литву и Русь. Он провозгласил витебских православных хорошими христианами, посещал православные церкви и участвовал в православных ритуалах. Вы понимаете — дело в чаше и причастии.
Снова дома.
Вернувшись в Чехию Иероним стал выступать против поклонения изображениям распятия Христа и Богоматери11.
Затем в Праге начали происходить разные акты вандализма, в основном, выражающиеся в измазывании фекалиями распятий. И одно распятие сломали. Вандалы утверждали, что их науськал Иероним. Было ли это на самом деле так или это была клевета (что более вероятно) — неизвестно, но Иероним публично одобрял эти акты.