За минуту до
Пизанский собор 1409 года не удался. Вместо устранения двоепапия был избран третий Папа, к уже имеющимся двум.
Предстоял Констанцский собор 1414 года. «Чешский еретик Ян Гус» был далеко не в центре внимания. Основной повесткой собора был все тот же церковный раскол.
Иоанн XXIII — законно избранный в Пизе Папа — никак не мог уговорить своих предшественников уйти в отставку. При этом все трое Пап делали вид, что они хотят реформировать церковь, даже ценой собственного отречения.
Сигизмунд Люксембургский, снова обещавший преодолеть раскол, был в своей стихии: договоры, переговоры, интриги... Во всем этом ему помогал итальянский дипломат Франческа Забарелла. А поблизости в подготовке совета активно участвовал высококлассный апологет, декан теологического факультета Парижского университета и просто канцлер нынешнего собора — Жан Жерсон.
На этапе подготовки Жерсон, в том числе, написал резкое письмо архиепископу пражскому Конраду, в котором призывал остановить и искоренить ересь Уиклифа в чешской епархии. Он не говорил напрямую о Яне Гусе 1 или Иерониме Пражском.
Получив положительный ответ архиепископа, декан направил ему лист со статьями, извлеченными из трудов Гуса, написанных по мотивам Уиклифа, которые Парижский университет детерминировал, как еретические. Лист был сопровожден тактичным витиеватым комментарием, в котором Жерсон прозрачно намекал, что речь идет не столько об ошибочности взглядов Гуса в теологическом смысле, а о власти и единстве в католической церкви вообще.
Однако, тихо не получилось. У Гуса нашлось множество защитников, которые написали напрямую Сигизмунду, что «честный Мейстер Ян Гус не считается еретиком по просьбе архиепископа Конрада». Что просят защиты для него и что ставят в известность, что «Ян Гус обратился к нам и многим другим панам в королевском совете с просьбой сообщить ему, что за ересь он совершил». В конце письма паны просили Сигизмунда дать возможность Гусу выступить на Соборе. Тем самым дав Рыжей Бестии, врагам Гуса и врагам Чехии то, что им было нужно. Сигизмунд отправил «Вифлеемскому Проповеднику» письмо, в котором (видимо, очень искренне) одобрил его желание выступить на Соборе и пообещал в скором времени отправить сопроводительное письмо.
Гус нарывался.
Микеш из Жемнисти, один из будущих предводителей Гуситов, а в тот момент — один из переговорщиков между Гусом и Сигизмундом2, так и сказал, давая деньги Гусу на поездку до Констанца, после того, как ему не удалось отговорить упрямого проповедника: «будь уверен, учитель, тебя осудят».
Гус нарывался.
Однако, решение ехать было принято не столь опрометчиво, как может показаться. Он обсуждал это со многими. Иероним Пражский, который уже как-то раз смог выкрутиться из ситуации, связанной с «ересью Уиклиффа», обещал приехать в Констанц и поддержать учителя. Юрист Ян из Есенице, который тоже получил охранительное письмо от Сигизмунда, и которого Микеш из Жемнисти смог отговорить от поездки, сказал: «Достигнуть справедливости по закону? Как, когда тебя УЖЕ признали еретиком?»
Но возможность выступить перед представителями всех христианских стран и провести реформацию ценой своей жизни представлялась Гусу более разумной опцией.
Он нарывался.
Гус писал, что не осмелится присоединиться к кругу тех прелатов, что отрицали его учение годами. Ведь что ему ждать от них? И что они ждут от него? — «ждут только, чтоб я попал в Ад».
Было еще кое-что, о чем Гус не писал... Когда он прибыл в Констанц, многие сомневались, что он вообще доживет до суда — запущенная желчекаменная болезнь уже почти убила его,3 и он был не в состоянии... на что либо. В каком-то смысле, пребывание в тюрьме продлило ему жизнь, а костер стал эвтаназией.
Он нарывался.
Почему Вацлав, уже ранее написавший «кутногорское письмо», отстоявший Гуса от Университета, Прагу от Интердикта и т.д. не остановил упрямого проповедника? Он внезапно потерял интерес, как любят говорить современные сторонники версии «ленивого и никчемного короля»? Или наоборот, как пишут летописцы — уверовал в то, что истина будет на его стороне? Думается мне, что Микеш из Жемнисте в этой истории появился не просто так4. И что отговорить от суицида смертельно больного человека, находящегося в депрессии — задача не из простых, тем более в отсутствии развитой фармакологии. Но разве не мог Вацлав видеть то, что видел Жерсон? То, чем это все может обернуться?.. 5
1 Это было не в его принципах — обсуждать третьих лиц. «Сплетничать» и «интриговать» в его понимании было не только бессмысленно, но и «вредно для его души». С этим своим принципом он связывал то, что у него нет и никогда не будет друзей. Хотя это была далеко не единственная причина...
2 Неужто пан спаситель Яна Зула услышал Жана Жерсона и пытался спасти и Яна Гуса?
3 Видимо, многие годы алкоголизма и резкий отказ от спиртного сказались.
4 Самоирония автора, связанная с ролью Микеша в деле Зула.
5 Автор предполагает, что попытки со стороны Вацлава остановить Гуса по дороге должны были иметь место, но стремление Сигизмунда сохранить его до суда было сильнее.