"Цвет чернильной сливы"
Я никогда не держала меч в руках. Лишь веер, кисточку и чашу с чаем.
Я училась танцевать, а не убивать.
В тот день я должна была танцевать.
Первый раз перед настоящими людьми. Наставница надела на меня самое дорогое кимоно - цвета чернильной сливы.
«Ты будешь как ветер, Мицури», - сказала она. - «Мягкий, но живой».
Но ветер принёс другое.
Когда я спустилась по ступеням, весь двор был в крови.
Мой отец стоял, не дыша. На его спине - мой брат. Его рука, та, что учила меня рисовать журавлей, безжизненно свисала.
- Прости, - сказал отец. - Теперь ты единственная.
Меч упал к моим ногам.
Я не подняла его. Я даже не закричала.
Я просто села рядом. И смотрела, как лепестки сакуры ложатся на кровь.
🪷
Я не знаю, сколько времени прошло.
Сакура цвела и опадала, как будто ничего не случилось.
Слуги говорили со мной, приносили еду, кто-то плакал - но всё звучало приглушённо, как сквозь воду.
Я жила в этом доме, но как тень.
Потом пришли они.
Мужчины в чёрных хакама, с мечами за спиной.
Они говорили о долге, о крови, о памяти предков.
И о том, что имя моего отца не должно исчезнуть.
Они говорили не со мной - они говорили обо мне, как о чаше, которую можно наполнять чем угодно.
- Она должна учиться. Хоть чему-то. -
- Если не гейша - пусть станет оружием. Или погибнет. -
Так я оказалась в старом додзё.
🪷
Пол был холодный, воздух - сухой. Пахло деревом, потом и железом.
На стене висели мечи, посохи, веера, копья. Но я смотрела только на окна. Там были облака.
- Ты будешь падать, - сказал кто-то сзади. - Часто. Но не переживай. Мы привыкли убирать за слабыми.
Я обернулась. Передо мной стоял юноша.
Он не улыбался. Не кланялся. Он смотрел на меня, как смотрят на мокрую собаку.
Так впервые я увидела его - того, кто станет моей тенью, моей болью... и кем-то ещё.
Но тогда он просто сказал:
- Возьми боккен.
Я немедленно его взяла. Он был таким тяжёлым..
Я и не заметила как уранила его,а за ним и я.
Он сказал встать.Я поднялась с пола.Держать боккен было утомительно. На боккене была надпись "750 гр".Я была слабой.
🪷
- Ты дрожишь, - сказал он. Не вопрос, не забота. Констатация, как "идёт дождь" или "ты не воин".
- Это просто дерево, - продолжил он, делая шаг ближе. - Оно не острое. Не горячее. Оно даже не живое.
Он подошёл. Его рука легла поверх моей - крепко, как будто я снова могла уронить боккен, и он этого не допустит.
- Смотри. Вот так. Не кистью. Локтем.
Он провёл мою руку в сторону, и воздух разрезался.
Я чуть не упала снова, но он не отпустил.
- Ты думала, что танец и бой - разное?
Он наклонился ближе. Его голос был ровный, но не пустой.
- Просто теперь музыка - это твоя смерть. А танец - твой путь до неё.
Он отпустил меня. Я едва устояла.
- Снова. До тех пор, пока не перестанешь быть чашей.
Я не знала, что это значит.
Но в его взгляде было: «пока не разобьёшься... или не станешь сталью.»
Я снова подняла боккен.
Попробовала сделать то же движение - так, чтобы воздух снова разрезался.
Но то ли руки дрожали, то ли я сделала это неуклюже.
Он молчал.
Даже не вздохнул.
И от этого - стало только хуже.