Глава 30.
Каэльрис
Сегодня солнце казалось слишком ярким, а воздух — непривычно спокойным для человека, который большую часть жизни провел, прислушиваясь к звукам выстрелов и скрипу тормозов. Я стоял у алтаря, установленного в глубине нашего сада. Зелень американского пригорода была сочной, живой, совсем не такой, как выжженные скалы Сицилии.
Но даже здесь, в этой идиллии, я по привычке просканировал периметр взглядом. Мои люди были рассредоточены повсюду, незаметные для гостей, но готовые превратить этот праздник в крепость.
В первом ряду я увидел Марка. Мой верный брат по оружию стоял в непривычно строгом костюме, его плечо, когда-то пробитое пулей снайпера, теперь едва заметно подергивалось, но взгляд был чистым. Рядом с ним стоял Дэн со своей девушкой — они выглядели счастливыми и какими-то вызывающе мирными в этом сумасшедшем мире.
Чуть поодаль сидели Оливия и Маркус — мои тетя и дядя. Оливия украдкой вытирала слезы кружевным платком, а старый Маркус лишь крепче сжимал её руку, глядя на меня с суровой отцовской гордостью. Они помнили меня мальчишкой, помнили ту тьму, в которую я погрузился, и теперь видели мой свет. Софи, уже заметно округлившаяся, сидела рядом с ними, придерживая живот и о чем-то тихо шепчась с Марком.
Но вот музыка изменилась. Гул голосов затих, сменившись благоговейным шепотом. Все встали.
Мое сердце, которое не дрогнуло ни перед стволом пистолета, ни перед взрывом особняка, вдруг пропустило удар.
В конце длинной дорожки, усыпанной лепестками, появилась Она.
Ливиана.
Её вел под руку Лари. Он шел медленно, с достоинством, держа голову высоко. Я видел, как он что-то шепнул ей на ухо, подбадривая, и как она едва заметно кивнула в ответ. На ней было платье цвета слоновой кости, которое казалось сотканным из облаков и лунного света. Тонкое кружево облегало её хрупкие плечи, а длинный шлейф струился по траве, как живой поток. Но не платье делало её прекрасной.
Это был её взгляд. Глаза, в которых больше не было страха. В них горел тот самый огонь, который когда-то разбудил во мне дикость, но теперь это было пламя домашнего очага.
Когда они подошли к алтарю, Лари аккуратно переложил её ладонь в мою руку. Его взгляд на секунду встретился с моим — безмолвное предупреждение и абсолютное доверие. Я сжал её пальцы, чувствуя их тепло, и весь остальной мир перестал существовать. Не было ни гостей, ни прошлого, ни угроз. Только её дыхание и аромат её кожи.
— Ты выглядишь... как само спасение, — прохрипел я, не в силах скрыть дрожь в голосе.
— Я дома, Иса, — прошептала она одними губами.
Священник начал говорить что-то о вечности и верности, но я слышал лишь удары собственного сердца. Когда пришло время клятв, я заговорил первым.
— Ливиана, — я смотрел прямо в её глаза, игнорируя десятки свидетелей. — Я не обещаю тебе спокойной жизни, потому что мир вокруг нас всё еще полон теней. Но я клянусь, что эти тени никогда больше не коснутся тебя. Я был твоим адом, но теперь я стану твоим храмом. Моя жизнь принадлежит тебе с того момента, как ты впервые коснулась моих губ, и до последнего вздоха, который я сделаю в твою защиту. Теперь ты — Тенебрис. Моя фамилия — твоя броня. Моё сердце — твой дом.
У неё задрожали ресницы, и одна единственная слезинка скатилась по щеке.
— Иса, — её голос был чистым и сильным. — Ты нашел меня, когда я была сломлена, и научил меня, что любовь — это не сделка, а свобода. Я выбираю тебя. Твою тьму и твой свет. Я выбираю твою фамилию и твою судьбу. Теперь мы одно целое, и никакая сила в этом мире не разлучит нас снова.
— Властью, данной мне... — начал священник, но я уже не слушал.
Я притянул её к себе. Наш поцелуй под алтарем был долгим, глубоким, с привкусом соленых слез и безграничной радости. Это был поцелуй, который подводил черту под войной. Мы целовались так, словно вокруг нас рушились горы, и только эта близость была реальной.
Взрыв аплодисментов разорвал тишину. Марк что-то громко крикнул, Дэн засвистел, Оливия разрыдалась в открытую. Мы повернулись к гостям, всё еще не размыкая рук. Я видел, как Лари обнимает Софи, как Марк хлопает меня по плечу.
Затем был праздничный стол, ломившийся от угощений, смех, который не затихал до глубокой ночи, и бесконечные тосты. Но самым важным моментом стал наш первый танец.
Музыка заиграла — медленная, тягучая мелодия, напоминающая о ночных шорохах и тайных признаниях. Я вывел Ливи на середину площадки. Я положил руку на её талию, чувствуя под тонкой тканью платья её пульс. Она положила руки мне на шею, доверчиво прижимаясь всем телом.
Мы кружились в свете гирлянд, и мне казалось, что мы парим над землей.
Я крепче прижал её к себе. В этот момент я понял: всё, через что мы прошли — похищения, раны, смерти и предательства — стоило этой одной ночи. Этой тихой уверенности в том, что завтрашний день наступит, и мы встретим его вместе.
Опасная дикость во мне никуда не исчезла. Она просто нашла свой якорь. Она дремала, готовая проснуться в любой миг, если кто-то посмеет потревожить покой этой женщины. Но сегодня... сегодня она просто танцевала под звездами вместе со своей королевой.
Шум праздника нарастал, но для меня он был лишь фоном к биению сердца Ливи, которая сидела рядом, сияя так ярко, что затмевала весь блеск хрусталя и свечей. Когда за столом воцарилась относительная тишина, первым поднялся Марк. Он долго смотрел в свой бокал, прежде чем поднять взгляд на нас.
— Каэль, ты всегда был тем, кто идет в огонь, не раздумывая, — начал он, и в его голосе проскользнула несвойственная ему хрипота. — Но сегодня я вижу, что ты наконец-то вышел из этого огня. Ливиана, ты — единственная, кто смог укротить этого зверя, не сломав его, а подарив ему смысл. Я пью за то, чтобы в вашем доме единственным шумом был смех ваших детей, а не звуки затворов. Будьте счастливы, вы это заслужили кровью.
Гости дружно подняли бокалы, выкрикивая поздравления. Затем слово взял Лари. Он встал, положив руку на плечо своей Софии, и посмотрел на меня с глубоким, мужским уважением.
— Каэльрис, когда-то я доверил тебе свою сестру как другу, а сегодня отдаю её как мужчине, в котором уверен больше, чем в самом себе. Береги её. Ливи, ты прошла через ад, но помни — настоящая жизнь начинается сейчас. За вашу новую фамилию! За семью, которую не разрушить!
Моя тетя Оливия, не в силах больше сдерживать эмоции, подошла к нам и мягко обняла Ливи.
— Моя дорогая, — всхлипнула она, — ты вернула нам того Ису, которого мы боялись потерять навсегда. Пусть ваша любовь будет вашей крепостью, в которую никогда не проберется холод.
Дэн весело подмигнул мне, поднимая свой стакан:
— Ну что, босс, теперь ты официально в ловушке! Но, глядя на твою жену, я понимаю, что это лучшая тюрьма, о которой можно мечтать. За любовь, которая сильнее пуль!
Слушая их, я чувствовал, как внутри меня окончательно оседает пыль прошлых сражений. Я смотрел на Ливиану, которая улыбалась сквозь слезы счастья, и понимал: все эти люди здесь не просто так. Они — свидетели нашего возрождения.
— Спасибо, — коротко ответил я, когда тосты закончились, сжимая руку жены. — Но слов не хватит. Просто знайте — теперь каждый из вас под моей защитой, потому что вы — часть её мира. А её мир — это всё, что у меня есть.
****
Прошел месяц, но я всё ещё каждое утро просыпался с одной и той же мыслью: она здесь, она рядом.
Я сидел в кабинете, развалившись в кожаном кресле. Напротив меня Дэн что-то увлеченно рассказывал о новых поставках из Европы, но я слушал его вполуха. Вкус дорогого виски приятно жег горло, оставляя древесное послевкусие. Внезапно дверь приоткрылась, и на пороге появилась Ливи.
Она не вошла — она буквально проскользнула внутрь. В её глазах плясали искры, а на губах застыла та самая хитрая улыбка, которая делала её похожей на маленькую лисицу, задумавшую шалость.
— Кажется, я здесь лишний, — усмехнулся Дэн, мгновенно считав атмосферу. Он поднялся, кивнул Ливи и, проходя мимо меня, несильно хлопнул по плечу. — Увидимся позже, босс.
Когда дверь за ним закрылась, Ливи подошла к столу. Она не спешила, намеренно растягивая момент. Я поставил стакан, не сводя с неё глаз.
— Ты выглядишь так, будто только что украла все золото мира, — прохрипел я, притягивая её за талию к себе.
— Почти, Иса, — прошептала она, запуская пальцы в мои волосы. — Помнишь, ты обещал, что в нашем доме больше не будет тишины?
Она взяла мою ладонь — ту самую, которой я вершил правосудие, — и медленно прижала её к своему животу. Её взгляд стал до безумия нежным и глубоким.
— Кажется, через девять месяцев здесь станет очень шумно. Внутри меня бьется еще одно сердце, Иса. Твоё продолжение. Наш маленький мир.
Виски в моей крови словно закипел. Я замер, боясь даже вздохнуть, чувствуя под ладонью тепло её тела. В этот миг я понял: всё, что я делал до этого — убивал, жег, ломал — было лишь подготовкой к этой минуте. Я уткнулся лицом в её живот, обнимая её так крепко и одновременно так осторожно, как никогда раньше. Дикость внутри меня окончательно уснула, уступив место абсолютному, неземному счастью.