Глава 1.
Веки кажутся свинцовыми. Я с трудом разлепляю глаза, и в ту же секунду в них впивается беспощадный дневной свет. Слишком ярко. Морщусь, пытаясь спрятаться в складках подушки, но голос матери — тяжелый, методичный, как удары молота — настигает меня даже там.
— Ливиана, поднимайся же! Сколько можно спать?
— Ливиана, поднимай свою задницу!
— Встаю я, встаю... — шепчу я пересохшими губами, хотя мой голос тонет в одеяле.
Я нехотя сползаю с кровати. Ступни касаются пола, и по телу мгновенно проносится электрический разряд холода. Странно: на улице разгар лета, комната прогрета солнцем, а доски ледяные, будто вытягивают из меня остатки жизни.
Вспоминаю, как забиралась обратно через окно... Боже, это был сущий кошмар. Гравитация в ту ночь явно была настроена против меня. Я пересчитала коленями все выступы и едва не сорвалась раз десять.
Шатаясь, я спускаюсь на кухню. Моя единственная цель — апельсиновый сок. Я нахожу заветный пакет, наливаю полный стакан и выпиваю его залпом, чувствуя, как кислинка немного проясняет сознание.
В этот момент в дверях появляется Эларион. Мой сводный брат выглядит не лучше: заспанный, волосы торчат в разные стороны, из одежды — только свободные шорты. Похоже, мама сегодня решила устроить побудку для всех грешников этого дома.
— Могу поспорить, — хрипло говорю я, прислонившись к столешнице, — что ты всю ночь где-то пропадал, и твой прекрасный сон только что был вероломно прерван моей матерью?
— В точку, — бурчит он.
Эларион бесцеремонно отпихивает меня локтем от холодильника. Его рука пролетает прямо перед моим носом, жадно цепляя бутылку минералки. Что ж, каждому свое спасение: мне — витамин C, ему — пузырьки газа.
Он осушает бутылку в несколько жадных глотков и, нахмурившись, отправляет ее в мусорное ведро. Звук удара пластика о дно кажется в утренней тишине оглушительным.
— Почему ты не сказала мне, что пойдешь к Эшли? — бросает он, и его взгляд становится тяжелым, испытующим.
Я замираю, чувствуя, как остатки сна окончательно испаряются. Глаза непроизвольно расширяются. Откуда, черт возьми, он знает? Я же была тише тени.
— С каких это пор я должна перед тобой отчитываться? — огрызаюсь я, пытаясь скрыть замешательство за маской раздражения.
— Я твой брат, Ливи, — его голос звучит непривычно серьезно.
Я театрально закатываю глаза и направляюсь к лестнице, чувствуя на спине его взгляд. Уже на середине подъема я оборачиваюсь и бросаю через плечо, чеканя каждое слово:
— Сводный, Лари. Ты мне сводный.
Поднимаясь в свою комнату, я невольно проваливаюсь в воспоминания. Было время, когда это слово «сводный» звучало как приговор. В начале нашей совместной жизни он меня искренне ненавидел. По крайней мере, мне так казалось. Я платила ему той же монетой: колючие взгляды, хлопанье дверью и вечное молчание за ужином.
Мама сияла рядом с Джеремми. Она — судмедэксперт, женщина из стали, привыкшая каждый день смотреть в пустые глазницы смерти. И Джеремми — блестящий адвокат, самовлюбленный эгоист с идеальной укладкой, который привык выигрывать любые дела. Они были странной парой, но мама впервые за долгие годы выглядела живой.
Лед между мной и Эларионом тронулся внезапно. Мне было двенадцать. Группа местных мальчишек решила, что облить «новенькую» липкой газировкой — это отличная идея. Я уже приготовилась к унижению, когда перед ними выросла стена. Эларион не кричал, он просто встал рядом, и в его взгляде было столько холодной уверенности, что хулиганы ретировались.
В доме было пусто. Мама — на работе.
Джеремми — снова утонул в своих судебных делах.
А я накануне весь день провела с Эшли, бегая по магазинам. Мы выбирали ей платье на день рождения. Девятнадцать лет — красивая цифра. Она старше меня всего на год. Мой день рождение через месяц, и мне только исполнится восемнадцать...
— Откуда Эларион знает, что я была у тебя на вечеринке? — наконец спрашиваю я, когда мы выходим из очередного магазина.
Эшли резко останавливается и смотрит на меня виноватыми глазами.
— Прости, прости, Ливиана... Я совсем забыла о твоих последствиях. Ты же знаешь, я теряю голову из-за твоего брата.
— Боже, ты ненормальная, — вздыхаю я.
— Вовсе нет! — она оживляется мгновенно. — Он горячий, накачанный, уверенный в себе... и чертовски сексуальный.
Эшли прикусывает губу, будто смакуя каждое слово. Я лишь закатываю глаза.
Вернувшись домой, я зашла в свою комнату и бросила пакеты на кровать. Достала телефон из кармана, чтобы позвонить маме, но он оказался выключен.
Зарядки я не нашла, поэтому пошла в комнату брата.
Толкнув дверь в комнату, я замерла на пороге. Воздух в помещении казался наэлектризованным, пропитанным запахом терпкого парфюма и чем-то неуловимо тревожным.
На полу, по-хозяйски расположившись на ковре, сидел Лари. А напротив него, прислонившись спиной к кровати, замер Каэльрис. Его лучший друг детства. Тот, кого я не видела, кажется, целую вечность — или, по крайней мере, достаточно долго, чтобы забыть, как сильно перехватывает дыхание при одном его виде.
Он выглядел старше Лари. Не просто по возрасту, а по той невидимой ауре опасности, которая исходила от каждого его движения. В нем не было подростковой суетливости — только звериная грация и пугающее спокойствие.
Но глаза... Вот что всегда было моим проклятием. Голубые, как толща арктического льда. Холодные, глубокие, они не просто смотрели — они сканировали, проникая под кожу, выворачивая душу наизнанку. От этого взгляда по спине пробежал холодок, вытравив последние остатки апельсинового сока из сознания.
В четырнадцать лет гормоны и отчаяние окончательно вытеснили остатки здравого смысла. На свой день рождения, поддавшись импульсу, который я до сих пор не могу себе простить, я поцеловала его. Глупо? Нет, это было катастрофически, эпически тупо.
Я до сих пор, зажмурившись, могу в деталях воскресить его лицо в ту секунду. Сначала — искреннее удивление, затем — смятение, и, наконец, чистый, неразбавленный шок. Он не оттолкнул меня, но то, как он застыл, было хуже любого удара.
А ведь он был красив. Болезненно, вызывающе красив. Идеально правильные черты лица, спокойный взгляд человека, который знает о мире больше, чем положено в его годы, и эта манящая уверенность в каждом жесте. Он принадлежал к той категории людей, на которых смотришь и понимаешь: это ловушка. Прекрасная, смертельно опасная ловушка.
Сейчас, спустя годы, его взгляд снова нашел меня. И в нем не было тени того шокированного подростка. Только холодная, пронзительная синева.
Иногда мои мысли о нем превращались в настоящую одержимость. Он преследовал меня в снах, возникал перед глазами, когда я закрывала веки, не давая ни единого шанса на покой. Но сейчас, стоя здесь, я пытаюсь убедить себя: это просто физика. Обычное притяжение. Я смотрю на него как на мужчину — и в этом нет никакого преступления.
— Привет, Иса, — тихо произношу я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Я начинаю бесцельно бродить по комнате брата, делая вид, что ищу зарядку.
— Ты что-то ищешь, Заноза? — Его губы трогает ленивая, почти издевательская усмешка. Он даже не смотрит на джойстик.
— Не называй меня так, — бросаю я через плечо и, не удержавшись, показываю ему средний палец.
Мой взгляд предательски сканирует его фигуру. Каэльрис всегда умел носить вещи так, будто они были частью его самого. Сегодня на нем серые спортивки и черное худи с огромной змеей на спине. Рисунок выполнен так искусно, что кажется, будто чешуйчатые кольца вот-вот сожмутся. Лари одет почти так же, но на нем это просто одежда. В Исе же есть эта пугающая, хищная грация, которая превращает обычную толстовку в доспех.
Наконец, я замечаю белый шнур, сиротливо торчащий из-под кровати брата.
— Идиот, — бормочу я, имея в виду Элариона, который вечно разбрасывает вещи.
Я опускаюсь на колени, чувствуя ворсинки ковра под кожей. Наклоняюсь вперед, глубоко просовывая руку под кровать. Короткий топик предсказуемо задирается, открывая полоску кожи на пояснице, но я слишком сосредоточена на шнуре, чтобы думать об этом.
Схватив добычу, я медленно выпрямляюсь и разворачиваюсь, отряхивая колени.
Мое сердце пропускает удар. Каэльрис смотрит на мои ноги. Медленно, дюйм за дюймом, его взгляд ползет выше, задерживаясь на бедрах, талии...
Наши глаза встречаются. Воздух в комнате будто заканчивается. Иса резко моргает, сбрасывая наваждение, выпрямляется и хмурит свои густые брови. Он моментально возвращает на лицо маску безразличия, будто ту секунду назад он не раздевал меня глазами.
Тепло прокатывается по телу, когда в голове на миг возникает его образ — слишком близкий, слишком отчётливый. Я тут же одёргиваю себя, словно перешла невидимую черту.
— Мудак, сейчас опять продуешь! — Лари с силой бьёт его локтем в бок.
Иса резко возвращает взгляд к экрану, туда, где гонка уже решает исход. Его челюсть напрягается, пальцы сжимают джойстик крепче.
— Лив, закажи на ужин пиццу, — бросает Лари в следующий момент.
Теперь он сам отстаёт, и его тёмные глаза прожигают меня, будто это я виновата в его проигрыше.
Я молча киваю.
И уже у двери, не оборачиваясь, добавляю:
— И больше не бери мою зарядку.
— Как скажешь, маленькая, — доносится голос брата прежде, чем дверь за мной закрывается.
*****
— У Эшли день рождения в следующее воскресенье. Она пригласила меня к семи вечера, — говорю я Лари, пока мы сидим за столом и разбираем пиццу по кускам.
Он даже не поднимает глаз.
— Ты не пойдёшь. Мать тебя не отпустит.
— А тебе-то откуда знать? — я сжимаю салфетку в пальцах. — И с каких пор ты решаешь за других?
Лари наконец смотрит на меня. Его взгляд холодный, уверенный.
— Лив, ты сейчас серьёзно? На её вечеринке будет весь сброд этого города.
— Странно, — я криво улыбаюсь. — А тебя она
разве не приглашала?
Он усмехается, коротко и зло.
— Мне не нужна эта... Эшли.
— Не смей говорить о ней так! — резко бросаю я.
— А как мне о ней говорить? — его голос становится ниже. — Она меняет парней как перчатки. Ты хочешь оказаться в этом гадюшнике?
Эшли и вправду была странной. Она говорила о том, что всё, что связано со взрослой жизнью, это весело и круто.
Однажды она попыталась свести меня с каким-то парнем, чтобы я «почувствовала вкус взрослой жизни». Я чуть не взорвалась от злости и сказала ей прямо: чтобы не лезла в мою жизнь. После этого мы едва не поссорились.
— Почему Иса не остался на ужин? — спрашиваю я вдруг, разглядывая кусок пиццы.
— Нуу, наверное, у него есть дела поважнее, — лениво отвечает Лари.
— Понятно.
— А тебе что? — он смотрит прямо на меня, улыбка проскальзывает краешком губ.
— Просто спросила, нельзя?
Он внимательно смотрит на меня. Сначала в глаза, затем медленно проводит взглядом по плечам. И дальше... по всему телу, будто пытается прочесть мои мысли без слов.
— блять, когда ты успела вырасти?....— в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто удивление.
— Раньше ты была щуплой девчонкой, а сейчас....— он не договорил, зажав губы, и прочистил горло.
Я чуть ухмыляюсь, смотря на брата.
Раньше я была щуплой девчонкой, с ляшками и небольшим животиком. Сейчас же я стала немного взрослее. Вытянулась, появилась грудь, округлилась задница — и это ощущалось каждым взглядом в зеркало.
Мои чёрные длинные волосы идеально оттеняют карие глаза. Скулы стали чуть более выразительными, губы — чуть пухлее, а носик — аккуратно вздёрнутый.
Но даже с этим... у меня всё ещё нет парня. Я даже не целовалась ни с кем.
Ну правда, не все же теряют девственность в семнадцать?
*****
Пришлось долго скандалить и спорить с мамой, чтобы меня отпустили на вечеринку Эшли. Потом — ещё и с Лари. Но, наконец, этот день настал.
На мне было чёрное платье до колена с открытой спиной, волосы я накрутила крупными локонами, а на глазах — лишь тонкие стрелки, подчёркивающие карие глаза. Каблуки в руках, я тихо спустилась по лестнице, аккуратно их надев, и выскочила из дома. Такси довезло меня до съёмной квартиры Эшли.
Вечеринка была в самом разгаре. В комнате было полно людей, почти все — незнакомые. Свет мерцал, музыка гремела, и я вдруг вспомнила слова Лари.
Я нашла Эшли в толпе. Она обернулась, улыбка на лице, и я крепко обняла её, вручая подарок.
— Спасибо, Лив.
Она постоянно уделяла каждому внимание, от чего мне надоели пустые разговоры. Подойдя к столу где стоят напитки, я взяла виски с кока колой. Жидкость обожгла горло, и я чуть кашлянув, взяла вторую.
Гулять. Так гулять.
Музыка была громкой, басы — плотными, почти физически ощутимыми. Я двигалась в их ритме, не думая ни о чём.
Пальцы скользили по бокам, бёдра — в сторону, потом снова в центр. Я танцевала — не для кого-то. Для себя.
Но когда открыла глаза, я почувствовала чей-то взгляд. Он прожигал. Но здесь было много людей, и понять кто именно на тебя смотрит, было тяжело.
Рай с которым я танцевала, был симпатичным. Он положил руки мне на талию, я не возразила. Это было невинным. До поры.
Но потом его ладони начали скользить ниже. Наглее. Смелее.
Он прижался сильнее, пальцы сжались на бёдрах, будто ему было мало. Я попыталась чуть отстраниться, но он только усмехнулся, не отпуская.
— Эй, полегче, — я напряглась, но он будто не услышал. Или сделал вид, что не услышал.
Его руки залезли мне под платье, и я задрожала.
— Убери руки, — шепчу ему я, пока он сильнее притягивает меня к себе.
— Да ладно тебе, крошка. — я не на шутку испугалась, и начала отпихивать его от себя.
Мгновение — и все вокруг будто изменилось. Я почувствовала это прежде чем увидела. Каэльрис появился из неоткуда.
Секунда и Рай отлетает от меня на несколько метров, затем подлетает к нему и бьет его по лицу. Половина людей обратила на это внимание и разошлась, охая. А остальная часть просто не обращала внимание.
Струйка крови бежит из носа Рая, и он хватается за него.
— Ты че делаешь придурок? — кричит тот, и Иса навис над ним, глаза горели тьмой.
— Еще раз коснешься её – останешься без рук, ясно тебе? — его голос был глухим, яростным.
Он резко встаёт на ноги, тяжело дыша. Вена на шее будто сама выскакивает наружу.
— Поехали, я отвезу тебя домой, — говорит он. Я даже не успеваю возразить, как он хватает меня за руку и тащит вниз по лестнице.
Я стараюсь успевать за ним, но шаги его слишком быстрые. Тогда он подхватывает меня на руки, закидывает к себе на спину. Сердце бешено колотится, а в голове мелькает только одно — как он уверен в себе, даже в этот момент.
Когда мы останавливаемся у байка, я замечаю ссадину на его костяшках. Неловко прикасаюсь к нему подушечками пальцев.
— Что ты там делал? — спрашиваю, слегка покачиваясь. Он хмурит брови.
— То же, что и ты, — отвечает он тихо, и тут же аккуратно сажает меня на байк, надевает шлем и сам садится.
Ветер развевает мои волосы, шлем едва удерживает их. Я прижимаюсь всем телом к нему, инстинктивно обхватывая за бицепс. Его тело напрягается под моими пальцами, и это ощущение... будто искры пробегают между нами.
Когда он останавливается возле моего дома и сходит с байка, его взгляд невольно скользит вниз, по ногам, слегка открытым из-под платья. Я смущаюсь, а сердце колотится так, будто готово выскочить из груди.
Гул мотоциклетного мотора всё еще вибрирует у меня в ушах, смешиваясь с сумасшедшим стуком сердца. Ночной воздух за окном застыл, а в прихожей стоит оглушительная тишина. Каэльрис медленно, почти осторожно снимает шлем с моей головы, и его пальцы на секунду задевают мою щеку. Кожа горит в месте касания.
— Твой брат дома? — его голос звучит низко, с хрипотцой, от которой у меня подгибаются колени.
Я мотаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Горло пересохло, а мысли путаются.
— Есть кто-нибудь? — снова спрашивает он, всматриваясь в темноту коридора.
— Нет... — шепчу я, чувствуя, как подступает слабость после этой сумасшедшей поездки. — Помоги мне дойти до спальни, пожалуйста.
Я ждала, что он просто подставит плечо, но Каэльрис делает шаг вперед и подхватывает меня на руки. Вскрикнув от неожиданности, я инстинктивно обхватываю его шею. Тепло от его тела мгновенно разливается по мне, прошибая током. Я чувствую его пугающую силу, абсолютную уверенность в каждом движении и... что-то еще. Скрытое напряжение, которое заставляет его мышцы быть твердыми, как сталь.
Он заносит меня в комнату и осторожно опускает на пол. В полумраке его глаза кажутся почти черными. Он уже разворачивается, чтобы уйти, но страх, что этот момент исчезнет, оказывается сильнее гордости.
— Побудь со мной, — слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их обдумать.
Каэльрис замирает. Он слегка хмурится, и между его бровей пролегает складка, но взгляд... боже, его взгляд стал мягче, чем я когда-либо видела. В нем больше нет того ледяного безразличия.
— Зачем? — короткий вопрос, за которым скрывается целая пропасть сомнений.
— Мне одиноко, — честно отвечаю я, чувствуя себя до ужаса уязвимой.
Он испускает тяжелый, томный вздох, который эхом отдается у меня в груди. Слышится скрип — это дверь закрывается, отрезая нас от всего остального мира. Я забираюсь на кровать, сбрасывая обувь, и робко хлопаю ладонью по покрывалу рядом с собой.
— Вообще-то мне пора... — Его голос звучит неуверенно, он борется с самим собой.
— Пожалуйста... — мой голос предательски дрожит.
Я смотрю на него снизу вверх, вкладывая в этот взгляд всю ту невысказанную жажду, что копилась годами. Мне плевать на приличия, плевать на то, что скажет Лари. Я просто хочу, чтобы он был здесь. Чтобы этот «опасный» парень с холодными глазами просто коснулся меня.
Кровать ощутимо прогибается под его весом. Он ложится рядом — не слишком близко, но я все равно чувствую исходящий от него жар. Поворачиваюсь на бок, лицом к нему, и судорожно обхватываю пальцами ткань его кофты, притягивая себя ближе, пока наши колени не соприкасаются.
— Спасибо, — шепчу я.
Он медленно переводит на меня взгляд, и в полумраке комнаты его глаза кажутся двумя глубокими озерами, в которых я готова утонуть.
— За что? — его голос звучит вкрадчиво, почти шепотом.
— За то, что помог мне... — тихо отвечаю я, чувствуя, как расстояние между нами сокращается само собой. — Можно попросить тебя о кое-чем?
Я замираю, боясь собственного дыхания. Он приподнимается на локте, закидывает руку за голову и смотрит на меня сверху вниз — изучающе, серьезно.
— О чем?
— Научи меня... целоваться.
Мир на мгновение замирает. Каэльрис моргает, его уверенность на секунду дает трещину.
— Что?
— Ты прекрасно слышал, что я сказала, — во мне просыпается упрямство, которое всегда помогало мне выживать рядом с ним и Лари.
— Лив... — на его губах появляется слабая, горьковатая улыбка. — Ты пьяна. А мне правда пора уходить.
Он начинает подниматься, но я перехватываю его за руку. Пальцы обжигают его кожу.
— Не уходи, пожалуйста. Я понимаю, что говорю. Научи меня.
Его взгляд становится опасно темным. Он медленно опускается обратно.
— Хочешь сказать, что у тебя совсем нет опыта?
— Да... — я издаю нервный смешок. — Если не считать того случая в четырнадцать. Ты ведь помнишь?
Я поднимаюсь на колени, оказываясь с ним почти на одном уровне. Расстояние исчезает. Я чувствую жар, исходящий от его тела, даже через плотную ткань его худи.
— Научи меня, — шепчу я прямо ему в губы. — Я хочу, чтобы ты был первым... во всем.
Моя рука тянется к его капюшону, я хочу снять эту преграду между нами, но он осторожно перехватывает мои пальцы.
— Не надо, Лив.
— Почему? — я замираю, глядя в его глаза, полные непонятной мне боли.
Вместо ответа я касаюсь пальцами старого шрама на его лице, который виден лишь вблизи.
— Ты прекрасен, — выдыхаю я.
Каэльрис сдается. Он издает тяжелый, рваный вздох и накрывает мои губы своими. Сначала это осторожное, почти невесомое касание — нижняя губа, затем верхняя. Я теряюсь, не зная, что делать, но он ведет меня, мягко и уверенно.
Мои фантазии разбиваются о реальность, которая оказывается в тысячу раз острее. Я перекидываю ногу через него, усаживаясь сверху и прижимаясь всем телом. Если мгновение назад его руки были неподвижны, то теперь плотина рухнула. Одна его рука зарывается в мои волосы, заставляя меня запрокинуть голову, а вторая ложится на поясницу, сминая ткань платья и поглаживая кожу.
Эйфория затапливает сознание. Он дразнит меня, слегка покусывая мои губы, и я, учась на лету, повторяю за ним. Невольный стон срывается с моих губ, когда я чувствую его ответную реакцию — его эрекцию, которую невозможно скрыть.
В следующую секунду мир переворачивается. Каэльрис одним резким, властным движением опрокидывает меня на спину, нависая сверху. Его поцелуи спускаются ниже: шея, ключица... Я задыхаюсь. Контроль потерян окончательно. Я обхватываю его бедра ногами, притягивая еще ближе, и помогаю ему стянуть через голову худи и футболку.
Мои ладони скользят по его рельефному торсу, я чувствую каждый изгиб его мышц, пока он покрывает мою кожу обжигающими поцелуями. Платье задралось уже до предела, и когда я приподнимаюсь навстречу ему, мой живот соприкасается с его горячей кожей.
— М-м-м, Лив... — в его горле рождается глухое, животное рычание.
Его ладонь накрывает мою грудь через тонкую ткань бюстгальтера, и я выгибаюсь, ловя губами воздух.
— Что ты со мной наделала? — мурлычет он мне в самое ухо, и его горячее дыхание заставляет меня дрожать.
— Мне жарко... Иса, — простонала я, откидывая голову назад и чувствуя, как его губы обжигают нежную кожу на шее. Воздух в комнате стал густым, тяжелым, пропитанным феромонами и безумием.
Иса не ответил словами. Он лишь сильнее сжал мою талию, притягивая к себе так плотно, что между нашими телами не осталось бы и волоска. Его ладонь скользнула под край моего лифа, и я вскрикнула от острого наслаждения, когда его пальцы коснулись разгоряченной кожи. Он действовал уверенно, по-хозяйски, и это выбивало почву из-под ног.
Он резко приподнялся, глядя на меня потемневшими, почти безумными глазами, и уже потянулся к застежке моего белья, как вдруг...
— Ливиана! Ты дома? Почему свет в прихожей не горит?
Резкий, пронзительный голос матери в коридоре прозвучал как выстрел в упор.
Он резко слазит с меня, хватает свою футболку и выбегает на балкон, закрывая за собой дверь. Я остаюсь одна, голова гудит, всё плывет перед глазами. Я пьяна и слегка растеряна.
Дверь в комнату открывается, и появляется мама:
— О, милая, ты уже вернулась? Как дела?
— Хор... хорошо, мам, — отвечаю я, слегка запинаясь.
— Жутко хочу спать, — мама зевает, и я понимаю, что мои веки тоже тяжелеют.
— Доброй ночи, родная, — говорит она, закрывая дверь.
Я укладываюсь в кровать, укрывшись одеялом, почти забыв обо всём, что только что произошло с Исой. Но как только я собираюсь погрузиться в сон, ощущаю лёгкое прикосновение к волосам.
— Никто не коснётся тебя, пока я дышу, — слышу тихий, низкий шёпот.