Боги рождаются в людях

«Близкие уверены — он не мог уйти сам» — гласил заголовок статьи в газете, лежащей на столике в закатных лучах солнца. Бледная рука смела её и смяла. Сотрудник чайной опшикал столешницу чистящим средством и парой размашистых движений протёр её до скрипа.

С улицы послышались приглушённые мужские голоса, а следом на шероховатом, но чистом полу чайной, среди косых теней столиков и стульев, показался широкоплечий силуэт в компании ещё двух, не менее внушительных. Стеклянная стена не пропускала голоса настолько, чтобы расслышать слова, но они ругались.

Один из них звучал особенно глухо и угрожающе. Будто жаждущий взорваться вулкан накрыли крышкой от глиняного горшка. Молодой сотрудник округлил чёрные глаза, а его губы приоткрылись, выпустив удивлённый воздух.

За стеклянными дверьми, перед двумя известными задирами сверкал гневом тот, чей голос он узнал бы даже в отдалённом эхе. Сжатая от злости челюсть, пшеничная кожа, волосы, собранные в низкий пучок и готовый к удару кулак — всё знакомо до рези в груди.

Сотрудник сглотнул тяжёлый ком, вставший в горле. Коснулся рукой лба, провёл по волосам до макушки, будто пытался поднять себя за чёрный до серебряных бликов хвост и встряхнуть.

— Нет, — тихо договорился он с собой и продолжил натирать стол, стараясь не вслушиваться в спор и не смотреть на окна.

Тени на полу ушли в сторону. Бледная рука замерла посреди стола, будто её владелец готов был сорваться в погоню, если они вдруг скроются за тёмной полосой стены, но этого не случилось. Рука с удвоенной силой впилась в тряпку, стремясь стереть стол в пыль.

По стеклу брякнула металлическая пуговица или замок. Парни перешли к рукоприкладству. Сотрудник чайной закатил глаза, швырнул тряпку в стол и в следующее мгновенье распахнул дверь:

— Разобьёте стекло и я изваляю в нём ваши лица! Валите отсюда! — встал он, требовательно уперев руки в бока.

Все трое дёрнулись от внезапности. Двое присмотрелись к нему, а один оценил быстрым взглядом и рассмеялся:

— Ты-то? Ты себя видел?

Его товарищ нахмурился и турнул друга в бок.

— Уходим, не ори, — сказал он, будто хотел успокоить буйного зверя, но не показать, что боится.

Его друг не понял причины, но не стал сопротивляться уведению, под предлогом нежелания тратить время и портить чужое имущество. Как только они отошли, до двоих оставшихся долетело «Фу Яо!», сказанное в интонации то ли сплетни, то ли злой шутки.

Сотрудник, вернее Фу Яо, бросил взгляд на оставшегося парня:

— Ты глухой? Иди догоняй своих дружков, нечего тут ошиваться.

Парень и правда немного оглох. Его голову заполнило только одно:

— Му Цин? — не веря спросил он.

Фу Яо закатил глаза и сразу пожалел об этом, но вывернулся:

— Только больного мне тут не хватало! Проваливай! — нарочито небрежно бросил он и собрался вернуться в чайную.

Закрыть дверь ему не дали.

— Кого ты пытаешься обмануть! — крикнул в ответ парень, дёргая ручку на себя с такой силой, что Фу Яо вытянуло обратно наружу.

И тот сразу впечатал кулак парню в лицо. Ответ прилетел мгновенно, и Фу Яо успел только сместить драку подальше от стёкол, попутно выкрикивая обвинения в безумии.

Не сработало.

Спустя несколько минут они оба сидели в синяках и ссадинах на тротуаре, и Фу Яо понимал, что каждым ударом выдавал в себе Му Цина и теперь бессмысленно притворяться.

— Внутри есть аптечка, — сказал он, встал и, глянув на Фэн Синя, зашёл в чайную.

Тот пошёл следом. Внутри он осмотрелся, будто оказался в логове злодея и опасался, что ядовитые твари выскочат из тени, но всё же сел на стул за стойкой и впялил сложный взгляд в спину Му Цина.

Деревянная дверка аптечки хлопнула, а на стойку раздраженно плюхнулась коробка с пластырями, ватами и обеззараживающей жидкостью. Следующим на столе оказалось полотенце, а на нём груда кубиков льда. Сейчас Му Цин думал о том, что завтра он не может выглядеть так, будто по нему проехался поезд.

Поезд молча взял промокнутую вату и стал смотреть на неё. Он понятия не имел, куда её приткнуть, хотя его лицо выглядело ничем не лучше.

Му Цин быстро обработал свои раны, приложил к разбитой скуле ледяное полотенце и закатил глаза.

— От твоего взгляда в ней духовных сил не появится, — он отложил лёд, забрал вату и стал прикладывать её к мелким ранкам.

Фэн Синь поморщился от щипания и посмотрел на Му Цина волком.

— Откуда ты здесь? Я думал, ты вернулся на Небеса.

Му Цин посильнее придавил особо кровящую ранку, чтобы не задавал таких вопросов, а желательно вовсе растворился вместе с микробами.

— Будто ты знаешь, как попал сюда.

Выдохнув через нос горячий воздух, Фэн Синь попытался ещё раз:

— Когда мой отец умер и в этом мире, я вспомнил, как сражался с демонами. Может, попал под их влияние, или... — он не хотел произносить эту мысль, поэтому спросил: — А ты?

Му Цин влепил ему пластырь на бровь и вернулся к охлаждению своего лица.

— Неудачно сходил на экскурсию. Никаких демонов у меня не было, я медитировал.

Фэн Синь помрачнел: медитация не могла завести в подобное место, только убить. А Му Цин нахмурился:

— Его Высочество был с тобой?

В ответ прозвучала тревожная тишина.

— Он?..

— Не знаю, — отсёк Фэн Синь. — Он небожитель, хоть и низвергнутый, что ему сделается?

— Если вы сражались с демонами, он мог пострадать.

— С какого хрена тебя теперь волнует его безопасность?! — взбесился на расспросы Фэн Синь.

А Му Цин заметил, что из глаз и ушей у того сыплется не тревога, а горячая и тяжёлая вина.

— Его с тобой не было, — самодовольно усмехнулся он и ядовито предположил: — Дай угадаю, «я не хочу ничего понимать» и он опустился слишком низко для высоты твоей чистейшей морали?

— Это ты не хотел валяться с нами в грязи и сбежал первым! Прогнал его с той чёртовой горы! Это ты виноват, что он!..

— Не я заставил его грабить! Почему он до этого докатился? Уж не от твоей ли дружеской помощи и поддержки?

Лёд затрещал в полотенце, а столешница от удара кулаком. Они перешли на крик. Бросали друг в друга словами, но когда оба сочли идею новой драки привлекательной, Му Цин остановил:

— Хватит! Это в прошлом! У меня здесь своя жизнь, у тебя своя! Убирайся.

Аптечка и полотенце за пару резких движений оказались на своих местах, а сам Му Цин ушёл в подсобку.

— Это не наша жизнь! — крикнул ему в спину Фэн Синь, но тот не слушал.

Он вернулся с курткой и ключами в руке и пошёл к выходу.

— Чайная закрыта. Уходи или запру тебя здесь.

Фэн Синь вышел, а потом последовал за ним немой тенью. Ускорение шага не помогало, он просто подстраивался. Цоканье языком не помогало, он продолжал молчать. Му Цин не выдержал и резко развернулся:

— Зачем ты за мной плетёшься?

Фэн Синь остановился, сделав только один лишний шаг, будто знал в какой момент тот выйдет из себя.

— Жду, когда ты перестанешь делать вид, что смирился, и мы придумаем, как выбраться отсюда.

Брови Му Цина подскочили вверх.

— Я тебя так сильно приложил? Это жизнь. Хочешь выбраться, пойди и убейся, — безжалостно выдал он и развернулся, чтобы идти дальше.

— Это не наша жизнь!

— Вот именно! — снова обернулся Му Цин, только чтобы обдать холодом глаз, — она твоя и моя. Отстань от меня хотя бы в этой жизни! — и ушёл.

А Фэн Синь прохладно фыркнул.

— Ну конечно. Чего я от тебя ожидал? Только и умеешь, что сбегать! — крикнул он вслед, а сам так и остался стоять, глядя в удаляющуюся спину.