Глава 3
«Я смотрел на полупустую квартиру отсутствующим взглядом. Элизабет забрала все свои вещи и ушла.
Я не запомнил причины, да и она, если честно мне уже была не нужна. Я не помнил себя, не понимал, что делаю, зачем и почему.
Я бросил взгляд на картины, что я рисовал. На многих из них красовалась она. Я сгрёб их всех в охапку и принялся разрывать в клочья, все разом, пачкаясь в угле и краске.
После я вышел во двор, прихватив с собой спички, и вывалил кучу бумажных ошмётков прямо на асфальт. Черканул одной спичкой о краешек коробка и бросил её в кучу.
Она медленно начала полыхать и, чернея, съёживаться. Я молча глядел на то, что было плодом моей любви к ней. На все эти годы, сгорающие у меня на глазах.
Я поднялся наверх и вынул с верхней полки кухонного шкафа пачку сигарет. Вынул одну и зажал её между зубов. Я зажёг ещё одну спичку, но, поднеся ко рту, на секунду замер. И погасил её, выкинув всё в мусор.»
Я стоял в церкви, окруженный плачущими людьми и недоумевающими детьми и не знал, как реагировать на свадьбу своей сестры.
Заплаканная, промокшая, в испачканном платье Мэри выглядела все ещё счастливой и, казалось, ничего из произошедшего не по сценарию её не интересовало.
Жизнь, зарождающаяся на моих глазах пронизывала каждого из присутствующих до глубин их душ, заставляла растрогаться и умилиться чистоте их любви. Но я то ли был далек от этого, то ли я попросту забыл, какого это, желать пройти с человеком за руку в лоно церкви и признаться друг другу в вечной любви.
Я не всегда был таким. И ещё пару лет назад мог бы даже восхититься и захотеть прочувствовать всё это сам. Святость брака не всегда была для меня чем-то далеким и неосязаемым.
Я хотел этого. Я был готов. Но жизнь может только брать то, что я даю, и никогда не возвращать даже части.
С тех пор что-то во мне перевернулось, треснуло или сломалось насовсем. Но я перестал восхищаться тем, что раньше приводило меня в восторг, и нежелание присутствовать на свадьбе своей сестры было не просто прихотью, а отрицанием того, что у неё есть то, что у меня отняли.
И я перестал понимать это. Теперь я даже не могу вспомнить, что это такое и какого это, дышать каждый день своим человеком.
Теперь я смотрю на это так, словно из меня вынули то, что отвечает за эти эмоции.
С другой стороны, возможно, это нечто во мне просто перестало работать, чтобы исключить возможность причинения мне боли вновь.
Так или иначе, сейчас во мне была пустота, когда я смотрел на всё это празднество жизни, далекое от меня.
Дождь снаружи прекратился, солнце высушило всё вокруг буквально за несколько минут, и фотограф мог спокойно продолжить свою работу уже на фоне благоухающей зелени церкви.
Я стоял чуть поодаль, в тени, спрятав руки в карманы и с трудом держа глаза открытыми под яркими лучами вновь озаряющего округу солнца.
Ко мне подошла среднего роста фигура с пышной копной волос. Я, закрыв один глаз, повернул голову и с трудом узнал залитую лучами солнца Джейн.
Она была не выше моего плеча и, задрав голову вверх, широко и обворожительно улыбалась мне, щурясь от солнечных потоков.
Я кратко улыбнулся ей в ответ и отвёл взгляд.
— Для любящего старшего брата ты выглядишь слишком мрачным в счастливейший день для своей сестры, — произнесла Джейн.
Я тихо усмехнулся и на секунду прикрыл глаза.
— Когда нужно я всегда могу примерить на себя маску весельчака, — подмигнув ей, ответил я.
Джейн хохотнула, одарив меня загадочным взглядом с улыбкой, не спадающей с её лица.
Мы молча стояли в тени церкви, глядя на расхаживающих вокруг людей. Гостей было около сотни, родственники, друзья, подруги, все, кому было не лень съехаться в эту глушь сегодня разделяли счастье Мэри.
Из толпы я выловил невесту, радостно принимавшую поздравления от двух фигур, стоящих ко мне спиной. Мэри обняла их обоих, положив каждому руку на плечо.
Это мог быть кто угодно. Любые люди, когда-либо знавшие Мэри.
Но женская фигура в длинном персиковом платье с собранными в небрежную причёску на затылке золотистыми волосами вдруг развернулась ко мне лицом и наши взгляды встретились, как мне показалось, на целую вечность.
Улыбка с лица Элизабет соскользнула также быстро, как пробежали мурашки по моей спине.
Мужчина рядом с ней держал её за талию, будучи неприлично близко к ней. Элизабет держала в руках крохотную, вышитую бисером сумочку, и я видел, как её пальцы сжали её до состояния белых костяшек.
Я набрался мужества и отвёл взгляд первый и, поджав на долю секунды губы, отвернулся, понятия не имея, стоит ли мне бежать отсюда без оглядки или же остаться на месте, а может и вовсе подойти к ним.
Краем глаза я видел, как она все ещё неподвижно смотрит на меня, очевидно, будучи также смущена, как и я.
— В чем дело? — вдруг спросила Джейн, о присутствии которой рядом с собой я напрочь забыл.
Я быстро повернулся к ней, слегка испуганно взглянув на неё, от чего её глаза тоже округлились, а голова чуть отклонилась.
Мой взгляд метнулся на мгновение к Элизабет, всё также же глядящей на меня, и тут же скользнул прочь. Я пытался выглядеть отрешенным и спокойным, но понимал, что бесстыдно проигрывал в этом.
Джейн посмотрела в сторону Элизабет и вновь обратила взгляд ко мне.
— Почему эта девушка так смотрит на тебя?
— У неё свои причины, — я всё также безрезультатно пытался найти новую цель для наблюдения, но глаза продолжали хаотично бегать по округе.
— Как и те, почему она сейчас направляется к тебе?
— Что? — я за долю секунды повернул голову к Джейн и успел лишь увидеть её удивленное лицо, перед тем, как передо мной уже стояла Элизабет.
— Здравствуй, Уилл, — её голос, словно тысяча крошечных кинжалов, проник в моё сердце и исколол его так, что теперь то походило на кровоточащее решето.
— Здравствуй, Элизабет, — коротко ответил я, пытаясь унять разыгравшуюся в голосе дрожь.
Несколько мгновений тишины казались мне столетиями в моей голове, кровь бежала по венам как сумасшедшая, сердце бухало в груди и громким эхом отдавалось в голове, пустой от мыслей как ваза без цветов.
— Рада снова видеть тебя, — произнесла она. — Ты хорошо выглядишь.
Какой вздор! Каждое её слово! Я выгляжу как напуганный мальчишка, насквозь промокший от собственного пота. И чёрта с два она рада меня видеть!
— Ты тоже, — выдавил я с трудом.
Тем временем к нам неспешно подошёл тот самый мужчина, что обнимал её там, вдалеке.
— Элли, ты скоро? — произнёс он, опустив руку ей на бедро.
От его слов у меня вскипело нутро и ладони сжались в кулаки. В голове что-то помутнело и глаза на секунду застелила пелена.
Впервые в жизни мне так захотелось ударить кого-то. Я с трудом удержал животный порыв кинуться на этого мерзавца и не оставить от него мокрого места.
— Уилл, познакомься, — сказала Элизабет, опустив глаза. — Это Джеймс.
— Очень приятно, — он протянул мне руку и я, скрежеща зубами, пожал её.
— Оу, — он отнял ладонь и потёр её второй рукой. После пары секунд молчания и пристального недоумевающего взгляда он прокашлялся и произнёс: — Какое крепкое рукопожатие.
Я лишь молча смотрел на него, едва заметно сузив глаза. Мои ноздри бешено раздувались, я пытался всеми силами успокоить себя, но ярость внутри только закипала ещё сильней.
Все мы чувствовали напряжение и ненависть, нарастающую между нами. Будь у меня в руке нож, я бы с лёгкостью мог разрезать всё это между нами одним движением.
— Я была рада тебя увидеть, Уилл, — сказала наконец Элизабет тихо и, слегка улыбнувшись, отошла. За ней последовал Джеймс, одарив меня подозрительным и неодобрительным взглядом, ничего не сказав напоследок.
Я смотрел им вслед. И она обернулась. Лишь раз. И это движение в паре с её улыбкой словно выжали из меня все силы, на которых я держался последние два года.
Мне захотелось рухнуть наземь, перестать чувствовать гравитацию, давящую на меня, хотелось перестать существовать, оказаться в пустоте, такой же, что была у меня внутри.
Я тяжело выдохнул и протёр лицо руками. Я повернулся, чтобы уйти, но резко налетел на Джейн, все также безмолвно стоящую рядом со мной.
— О Боже! — воскликнул я.
— Да, — она грустно улыбнулась, поджав губы. — Я всё ещё здесь.
Я закрыл глаза, запрокинув голову к верху, и впервые застонал от этой боли.
Ещё несколько секунд я стоял с запрокинутой головой и закрытыми глазами, залитый обжигающим июльским солнцем, и молчал. Через какое-то время я всё же пришёл в себя и взглянул на Джейн.
Она стояла напротив, глядя на меня и щурясь от солнечных лучей.
— Прости, что тебе пришлось это видеть, — произнёс я. — Я просто... я...
— Это была она? — спросила Джейн.
— Что?
— Эта девушка. Та самая дама, которая была бы рада тому, что ты бросил курить?
— О, — вздохнул я, — да, это была она.
— Мне очень жаль, — тихо сказала Джейн.
Я взглянул в её глаза, и она обворожительно улыбнулась.
— Спасибо, — также тихо произнёс я.
Спустя несколько часов мы вернулись в дом. И там вместо ухоженного стола, укрытого и сервированного для ужина, нас ждало месиво из сдутых и лопнувших шариков, ещё не до конца высохшие после своеобразной сушки на солнце столы и стулья с облупившейся краской.
Тем не менее, меньше чем через два часа задний двор выглядел лучше прежнего с новой скатертью, вымытой до блеска посудой, пусть и без шаров, привязанных к уже не поддающимся такому быстрому преображению стульям.
Ужин продолжался до глубокой ночи, был действительно вкусный и я даже проникся своими собственными поддельными эмоциями, которыми кормил достающих меня вопросами родственников, не без помощи пары крепких бокалов.
Когда сумерки сгустились над нашим навесом и зажглись лампы и свечи, из проигрывателя полилась спокойная музыка.
Джентльмены пригласили своих дам и закружились в медленном танце.
Я сидел за полупустым столом на своём стуле, оставляющем на моей рубашке крохотные кусочки краски, держа пальцы на своём стакане, изредка кидая взгляды на танцующих позади меня людей.
Я поднял глаза и увидел Джейн. Стоя у противоположной стороны стола возле скопления бутылок шампанского вместе с Мэри, она внимательно слушала её, но, как и я, то и дело скользила взглядом вокруг.
Спустя несколько мгновений наши взгляды встретились. Джейн улыбнулась мне одними лишь уголками губ.
Долгое время я не мог оторвать от неё глаз, наблюдая как она припадала губами к холодному бокалу с плавающими на поверхности кусочками клубники, и каждый раз ловко хватала кончиком языка капли, готовые вот-вот сорваться вниз со стеклянного края, при этом неотрывно глядя мне в глаза, почти не моргая, но, тем не менее, внимательно следуя беседе и участвуя в ней.
Так продолжалось, пока к Мэри не подошёл её новоиспеченный муж Дэвид и не увлёк подальше, закружив в танце, оставив Джейн в одиночестве.
Она схватила пальчиками три ягодки клубники с подноса, положила их себе на ладонь и, взяв нож, разрезала каждую из них пополам. После опустила их в шампанское и, облизав палец, медленно направилась ко мне и, оказавшись рядом, отдала мне один из бокалов.
Джейн опустилась на соседний со мной стул, закинув одну ногу на другую, и подол её платья соскользнул вниз, обнажив её коленки.
Она подняла свой бокал, обворожительно улыбаясь мне, и я, будучи очарованным, легонько дотронулся своим бокалом до её, и мы разом осушили их, не сводя друг с друга глаз.
Джейн перевела взгляд на танцующий поток из людей и, запустив пальцы в свои волосы, вновь повернулась ко мне.
— Когда ты видел её в последний раз? — осторожно спросила она.
Я посмотрел на неё.
— В тот самый день, когда она ушла, — ответил я, переведя взгляд обратно на бокал.
— Как давно это случилось?
— Два года назад, — сказал я.
— И ты ни разу не сталкивался с ней с тех пор на протяжении двух лет? — удивилась Джейн.
Я помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями.
— Я не хожу в наши общие места. Я перестал видеться с нашими общими знакомыми. Так что, да, — подытожил я, — больше я её не видел.
Об этих вещах не знал никто. Я никому не говорил, когда она ушла и почему. Но Джейн.
Я глядел в её тёмные глаза и почему-то мне хотелось рассказать это ей. Говорить с ней было волнительно, словно ты готовишься признаться кому-то в нежным чувствах. Но одновременно так спокойно и непринуждённо, будто я знал её всегда.
Ей хотелось раскрыться, поделиться тем, что твориться на душе. Не знаю, почему. Я прежде не встречал таких людей. Даже Элизабет после стольких лет не казалась мне и на долю такой, какой была Джейн.
— Полагаю, мне это было нужно, — прошептал я.
— Что? — Джейн повернула ко мне голову.
— Мне нужно было её увидеть, — вновь повторил я. — Я многого ей не сказал в тот день. И сейчас, увидев её здесь, я думаю, я смог сказать ей достаточно, пусть даже без слов. Может, теперь я наконец смогу двигаться дальше.
Я откинулся на спинку своего стула и устремил взгляд на танцующие парочки. Джейн неотрывно глядела на меня, чуть смежив брови, сжимая в руках свой бокал.
— Хочешь потанцевать? — неожиданно спросила она.
— О, нет, — покачал я головой, усмехнувшись, — не со мной.
Я отвёл глаза и опустил пустой бокал на стол, и едва мои пальцы соскользнули с него, мою руку абсолютно бесцеремонно схватили и притянули к себе, заставив меня чуть повернуться.
Темными, полными шампанского, полузакрытыми глазами на меня глядела и улыбалась Джейн, крепко держа мою ладонь.
Я не успел и задаться вопросом, как ей удалось так быстро и незаметно встать с места, как она молча потянула меня за руку, улыбаясь ещё шире, и неведомая мне сила заставила меня подняться и проследовать за ней к остальным неспешно покачивающимся парочкам.
Её руки небрежно положили мои на её бёдра, а сами обвили мою шею так, что наши носы едва ли не касались друг друга.
Она принялась ходить из стороны в сторону, и я мог чувствовать, как её бёдра покачиваются под платьем, как кровь бежит по её венам на руках и бьётся о мою шею, как её тёплое дыхание обжигает мою кожу.
Джейн приблизилась ко мне, запустив пальцы мне в волосы. Ток прошёл от макушки до пят, заставляя кровь в жилах кипеть.
Я скользнул руками по её спине и прижал к себе.
Мы бесстыдно стояли посреди двора, практически целуясь, при нескольких десятках моих родственников и знакомых. Но почему-то до этого мне не было никакого дела. Нечто внутри меня разливалось подобно бренди, заполняя каждый уголок моего тела, словно я медленно погружался в тёплую воду.
Я на мгновение закрыл глаза и мог поклясться, что уже ощущаю горький вкус её мягких губ, как медленная мелодия сменилась ритмичной, и меня в одну секунду унёс прочь лес рук моих кузин и кузенов, закружившихся в шумном потоке веселья. Джейн осталась где-то в стороне, громко смеясь и держа руки на груди.
Меня окружили со всех сторон, и я моя голова внезапно за одну секунду полегчала, и ноги сами держали меня, пытаясь изображать из себя подобие танца.
Впервые за такое долгое время я на несколько часов выкинул мысли о Элизабет из своей головы. Казалось бы, ничто не заставит меня выйти из транса, в который меня вновь погрузила встреча с ней, но новые порции напитков снова и снова появлялись рядом со мной и подружками Мэри, и как бы я не отказывался, в мои руки вновь и вновь приходил новый стакан, полный прохладного алкоголя, и в какой-то момент я перестал напрягаться и дал волю действия телу, пока одурманенная бдительность дремала где-то на задворках разума.
Я не помню точного количества выпитых бокалов и людей вокруг меня, композиций, которые играли из проигрывателя всю ночь напролёт. Но я помнил Джейн.
Я помнил её так, словно она была путеводной звездой в моём пьяном бреду, я помнил её прикосновения и горячее горькое дыхание, её заразительный очаровательный смех и её тёмные глаза, которые светились в ночи ярче всех огней, освещавших наш двор.
Я не помнил, как поднимался по лестнице безмолвного дома, погружённого в тишину. Как открывал дверь в свою комнату, и она без моей помощи захлопнулась у меня за спиной.
Как меня развернули чьи-то хрупкие руки и чьи-то мягкие губы коснулись моих губ.
— Мы пьяны, — прошептал я, будучи едва в силах держать веки раскрытыми.
Джейн покачала головой и на секунду прикрыла глаза, улыбнувшись.
— Только не я, — прошептала она в ответ и, шумно вздохнув, вновь прильнула к моим губам.
Но я точно знал, что я был чертовски пьян, и что наутро едва ли вспомню половину вечера, не говоря уже об этой его части. Но губы сами собой разомкнулись, её язык скользнул внутрь, из моего рта вырвался вздох, я не был в силах сопротивляться. Проще было ответить ей, позволить повалить себя на подушку, забраться на себя верхом и покрывать мои щеки, шею и грудь поцелуями.
Тёплая, нежная и мягкая, словно шёлк кожа касалась моих пальцев. Сил не было не то, что сопротивляться ей, но даже повиноваться. А так хотелось сжать её бёдра, искусать всё её шею, прижать Джейн к себе, стать с ней одним целым. Навсегда утонуть в её ароматном теле, в шелковистой коже. Целовать её губы.
Я сжимал то её спину, то бедра, то запускал пальцы в её густые волосы, не помня себя.
Её одежда и кожа пропитались запахом сигаретного дыма, и давно забытая привычка пьянила меня сильнее всякого бренди. Я кусал её шею, плечи, пытаясь насытится сигаретным вкусом, не зная, чего мне больше хочется — её или выкурить сигарету.
Мне не было больно, мне не было обидно. Она словно была обезболивающим, которое мне так требовалось, моё тело стонало от наслаждения, будто бы вся эта боль медленно уходила из него.
Мира за окном больше не существовало, воспоминаний больше не было, не было боли, теснившей мою грудь. Той ночью для меня существовала только Джейн.
Утром я проснулся в пустой кровати. Но впервые за эти годы не почувствовал себя опустошённым.
Впервые я проснулся не от снов, состоящих из болезненных воспоминаний. Я проснулся, потому что действительно выспался, как не высыпался, казалось, последние два года.
В моей голове стоял приглушённый гул, словно я нахожусь под водой. Но он был лучше глухой пустоты, которая стояла в моих ушах каждый Божий день.
Я сел на кровати и потёр лицо руками. Я оглядел комнату. Шторы были распахнуты и в окно било яркое утреннее, а возможно и дневное солнце. Моя кровать была похожа на один целый скомканный кусок постельного белья.
Я отыскал на полу в стороне свою рубашку, поднял её и увидел, что под ней лежат чёрные туфельки на невысоком каблучке. Я улыбнулся, увидев их, и накинул на себя рубашку.
Она пахла Джейн. И в голову за секунду подобно морским волнам хлынули воспоминания прошлой ночи.
Я несколько мгновений немо стоял посреди комнаты, прокручивая в голове произошедшее.
В груди сладко защемило. Я забыл, какого это. Но, казалось, Джейн починила то сломанное во мне, что, как мне казалось, никогда не заработает вновь.
Я спустился вниз, где во дворе завтракали родители, молодожёны и ещё пара моих кузин и кузенов.
Мама помахала мне рукой и пригласила к столу. Я опустился на стул и голос надо мной спросил меня:
— Здесь не занято?
Я поднял голову и встретился взглядом с глазами Джейн. Она улыбалась мне, в одной руке держа кружку с соком, а другую положа на спинку моего стула, едва касаясь кончиками своих пальцев моей спины.
— Конечно, — улыбнулся я, обратив свой взгляд обратно в пустую тарелку.
Джейн опустилась на соседний стул, придвинув его ближе к моему, и приложилась губами к кружке, всё ещё продолжая улыбаться.
За завтраком я не верил собственным ушам, потому что я не мог любезничать с новоприбывшими сонными родственниками, которые глядели на меня как на сумасшедшего. Не мог шутить и смеяться, просить добавки и то и дело глядеть на Джейн, опустившую свою руку на спинку моего кресла.
Но я делал всё это на удивление моей семьи, да и самого себя заодно. Я будто бы чувствовал всё это в первый раз, наслаждаясь всеми этими эмоциями, переполнявшими меня.
Я помог маме убраться после завтрака и, стоя на кухне, она повернула меня к себе и внимательно всмотрелась в моё лицо.
— Я не узнаю тебя, Уилл, - недоверчиво улыбаясь, произнесла она.
— Ты ведь хотела, чтобы я был другим, — усмехнулся я.
Мама ещё несколько секунд глядела на меня, а после широко улыбнулась и, сжав моё лицо в ладонях, чмокнула меня в щёку.
— Я этому очень рада, — шепнула она мне.
Я не мог чувствовать себя лучше, чем в то воскресенье. Я сидел на веранде, держа за руки сидящую рядом Джейн, лежал с ней в обнимку, дремля, на своей кровати, показывал ей все свои работы и учил её рисовать.
И всё это я делал с улыбкой, я смеялся и не мог оторваться от этой девушки ни на секунду, отчасти потому, что я чувствовал к ней то давно забытое, нежное чувство, отчасти, потому что хотел провести с ней как можно больше времени перед своим отъездом.
— Тебе нужно собраться, верно? — прошептала Джейн, лёжа напротив меня в моих объятиях.
— Вроде того, — прикрыл я глаза, прижав её к себе поближе.
Она тихо хихикнула и поцеловала меня. Я поднял веки и посмотрел в её тёмные глаза. Я прежде никогда не видел таких глаз.
— Собирайся, — сказала Джейн, поднимаясь с кровати. Я поднялся вслед за ней и взял её за руку.
— Ты куда? — спросил я.
После пары секунд молчания она наклонилась ко мне:
— Не могу смотреть, как ты уезжаешь, — едва слышно проговорила Джейн и, поцеловав меня в лоб, отошла к двери, напоследок улыбнувшись мне в проёме.
Я остался сидеть на краю кровати, изредка поглядывая на раскрытый чемодан с уложенными в него вещами. За окном брезжил едва разгоревшийся закат, со двора были слышны голоса, смех, приглушённая музыка.
Мне вдруг подумалось, что ещё двумя днями ранее я бы всё отдал, ли ж бы не приезжать сюда. А сейчас я хочу благодарить всех и каждого за то, что оказался здесь в эти летние выходные.
Я захлопнул чемодан и прикрыл за собой дверь своей комнаты снаружи. По пути к выходу из дома прощаясь с каждым, кто встретился мне на пути, я вышел на веранду, откуда мне открывался вид на тускло освещённый двор, полный весёлых людей.
Ко мне подбежала Мэри, едва завидев меня. Крепло обняла и пообещала после медового месяца обязательно приехать ко мне. Я поцеловал её в щёку, и она вновь убежала.
Мама, вышедшая из дома, протянула мне свёрток с остатками еды и, обняв меня, поспешила отойти, чтобы я не видел глупых слёз, назревающих в её глазах.
Я заскользил взглядом по двору и увидел Джейн, стоящую у стола с напитками и глядящую прямо на меня.
Я опустил чемодан на крыльцо и, не отрывая от неё взгляда, направился прямо к ней.
— Ты разве не опаздываешь на поезд? — спросила Джейн, когда я подошёл к ней и поставил её стакан на стол.
— Самую малость, - пожал плечами я с лёгкой улыбкой и положил её руки себе на плечи.
Мы отошли к остальным, танцующим парочкам и вновь закружились в медленном танце.
Джейн опустила голову мне на грудь, и я прикрыл глаза. Мне хотелось остаться в этом мгновение навсегда, чтобы никаких поездов, будней и рассветов. Только я и Джейн.
Я стоял на станции и внутри меня разливалось что-то тёплое, вязкое и тягучее, от чего мне было неимоверно легко дышать. Я глядел в темнеющее небо и не мог насладиться моментом счастья, которое распирало меня изнутри.
Поезд, шумно гремя по железным рельсам, остановился прямо напротив меня и испустил в закатную даль облако дыма.
Проводник, упитанный пожилой мужчина, лениво вышел из вагона и поприветствовал меня. Я протянул ему свой билет, и он долго смотрел на него сонным взглядом, будучи похожим на большого ленивого кота.
— Проходите, — сказал он, отдав мне наконец билет.
Я спрятал его в карман.
— Уилл! — раздался знакомый голос.
Я с занесённой над землёй ногой повернул голову и увидел Джейн, стоящую чуть поодаль. Она, увидев мой взгляд, широко улыбнулась и бросилась ко мне в объятия.
Мой чемодан рухнул на землю с глухим хлопком, я сомкнул руки за спиной у Джейн и закружил её по станции. Она хохотала своим очаровательным звонким смехом, сжимая мои плечи и теперь я ощущал, как внутри меня вновь забурлило, забилось, затрещало своими шестерёнками то живое, что заставляет кровь бежать по венам, эхом биться в ушах, чувствовать эту любовь.