Глава 1
Такие дни как этот, в то жаркое, а часами и душное лето, выдавались не каждую неделю. И слава Богу.
Я бы не выдержал езды в несколько часов в душном, пропахшем потом вагоне без возможности открытия окон, хоть ещё раз за это лето.
Поезд ехал, громко и шумно гремя своим железным могучим телом с сотней простых работяг в своём нутре, возвращавшихся домой к своим семьям.
В купе со мной сидел мужчина средних лет, с редкой щетиной на запачканных пылью впалых щеках. Он дремал, то и дело просыпаясь на каждой станции, открывал карманные часы, что всё время сжимал в измазанных сажей и маслом руках, и едва поезд вновь трогался, он закрывал глаза и крепче сжимал медный плоский предмет в своих пальцах.
На моих коленях лежал блокнот с разрисованными листами, в пальцах я сжимал карандаш, выводя на бумаге давно знакомый, но чужой мне образ, изредка глядя в окно, опустив голову на сжатую в кулаке ладонь. Мимо проносились поля и леса, дома, редкие люди и скот. Опускающееся солнце ещё маячило где-то чуть выше горизонта, светя прямо мне в глаза, и я с не особым удовольствием жмурился от его тепла, проникавшего сквозь стекло.
«Лучи утреннего солнца падали на локоны цвета пшеницы, заставляя их сиять в утреннем полумраке комнаты.
Я лежал рядом с Элизабет и не мог оторвать от неё глаз. Она глядела на меня в ответ, и я не знал, что больше ослепляет меня — она или солнце за окном.
Я коснулся рукой её волос, и она дотронулась до неё кончиками своих губ.
Элизабет приподнялась на локте и опустилась на меня, нежно водя своими тонкими пальчиками по моей шее.
Я не мог быть счастливее.»
Поезд вновь остановился.
Я открыл глаза и пару секунд глядел на станцию за окном. После захлопнул блокнот и, поднявшись с диванчика, взял с верхней полки свой чемодан, спрятал в него блокнот и напоследок ещё раз взглянул на своего соседа. На этот раз он удивительным образом не проснулся, и его хватка чуть ослабла, заставив часы скользнуть вниз по его ладони.
Я вышел из душного вагона на едва ли менее душную станцию. Проводник любезно попрощался со мной, а я будто бы и не слышал его, так и стоял посреди улицы. Поезд шумно и тяжело отъехал, оставив за собой пыльное зловонное облако и, набирая скорость, устремился по рельсам вдаль.
Я лишь на миг глянул ему вслед и опустил свой взгляд на городок, напоминавший скорее деревушку. Я, тяжело вздохнув, покрепче сжал ручку чемодана и зашагал по дороге.
Через время, пройдя парочку домов, булочную, провожавшую меня шлейфом из ароматных запахов свежеиспеченного хлеба, и молчаливо поприветствовавшего меня почтового участка, я свернул на тропинку, ведущую вглубь городка.
В паре сотен метров от дома я остановился. Даже отсюда я мог видеть, что во всех окнах горит свет, а на широкой и просторной веранде сидит не меньше пяти человек, окруженных дымом сигар.
Тяжело вздохнув, я двинулся навстречу чужому празднику. Едва кто-то завидел меня издалека, тут же лес рук поднялся ввысь, приветствуя меня и скандируя моё имя, будто я был главной персоной вечера.
Я выдавил из себя фальшивую улыбку и чуть ускорил шаг.
— А вот и наш юный Хиггинс! — громогласно во все услышания, будто никто меня здесь не знал, объявил моё появление отец. Он стоял рядом с креслом, в котором сидел дедушка Эйнар в своих очках и с трубкой в зубах. Отец же, чуть полысевший, рослый мужчина в расстегнутой на первые три пуговицы рубашке стоял с румяными щеками и чуть заплывшими глазами. Да, я немного опоздал.
— Добрый вечер, — сдержанно сказал я с улыбкой, не имея желания обращаться к кому-либо в отдельности, желая поскорее подняться к себе в комнату, умыться и лечь спать.
— Как там Лондон, сынок? — отец дождался, когда я подойду ближе и положил тяжелую руку мне на плечо. Дыхание пары-тройки рюмок бренди обдало меня жаром. — Он у меня врач, я говорил тебе, Кэл, что он у меня врач?
Мужчина, стоящий чуть поодаль, на траве, опирался плечом о белоснежный парапет и держал на губах тлеющую сигару.
— Что ж, чуть что — не придется платить, — подобно лошадиному крику гоготнул он, и все остальные подхватили его шутку. Отец на секунду отвлекся на друга, и я проскользнул через открытую входную дверь в дом.
В гостиной людей оказалось даже больше, чем на крыльце. Но, если на входе меня встретили лишь мужчины, большинство которых были мне знакомы, то внутри меня ожидала прекрасная половина моей семьи, местами далеко мне неизвестная.
Женщины помоложе и постарше сидели тут и там на креслах, диванчиках, стояли в проёмах дверей, кто с бокалом, кто с сигаретой. Кто-то говорил, кто-то слушал, делая вид, что им есть до этого хоть какое-то дело, и так помногу, многу раз.
— Уилл! — радостно вскрикнула мама, увидев меня на пороге. Она поднялась со своего кресла и, подбежав ко мне, крепко стиснула меня в объятиях. Отступив, она взяла моё лицо в ладони и внимательно вглядывалась в него несколько мгновений, после чмокнула меня в щеку.
И не успел я опомниться, как в мои объятия рухнула Мэри, обвив меня всего целиком своими руками.
Одетая в цвета пыльной розы пышный сарафан и с фатой на голове она буквально кричала на всю округу, что уже завтра перестанет быть просто невестой и станет женой. Моя младшая сестра, готовящаяся идти под венец.
— Я так соскучилась! — воскликнула она, сжимая мои руки.
— Я тоже, — с трудом выдавил я.
И секунду спустя уже все женщины поблизости выстроились вокруг меня, желая стиснуть, тронуть или поцеловать меня, не переставая говорить, какой я вырос и как я возмужал.
— Садись выпей с нами, жеребец! — своим тяжелым и властным голосом пригласила меня тётушка Роза, чьё имя никак не подходило, а уж тем более не олицетворяло эту большую и могучую, но любящую женщину.
— Я бы отказался и лёг спать, — стараясь не грубить, ответил я, неловко улыбаясь.
— Даже не хочешь покурить с отцом? — спросила мать, пальцем указав на веранду, откуда доносились смех и ругань.
— Ты же знаешь, я больше не курю, — уже с плохо скрываемым недовольством выпалил я.
— Ох, — она приложила руку ко лбу, — я ужасная мать!
Женщины скромно хохотнули. Я легко дотронулся губами маминой макушки, чуть приобняв её за плечи:
— Не больше, чем обычно, — улыбнулся я и, извинившись, проследовал к лестнице под тихий смешок окружающих.
Мой взгляд скользнул по просторной комнате и на миг остановился на тёмном углу, где у распахнутого окна в кресле рядом с моими кузинами сидела незнакомая мне девушка. Одна её нога лежала на другой и плавно пошатывалась, рука у неё стояла локтём на подлокотнике и пальцы её мягко держали дымящуюся в закатную даль сигарету. Её пышные темно-рыжие волосы кудрями лежали на её плечах и содрогались при каждом её движении. Она смеялась, громко и звонко, но меня словно оглушили, и я слышал её глухо, будто находился под водой.
Взгляды наши встретились на тот краткий миг, когда я остановился на этом углу, но миг этот был столь долгий, столь тягучий, что мне казалось, будто я остановился у лестницы, держа одну ногу на ступени и сжимая рукой перилла, и не двигался с места целую вечность. Но ноги по своей неведомой мне воле понесли меня вверх, и шея сама по себе развернулась, но веки не дрогнули, будто надеялись увидеть эту девушку вновь.
Я был будто в тумане, не понимая, что происходит. Я прошёл длинный коридор и вошёл в свою старую комнату. Даже не успев придаться воспоминаниям или отдаться в объятия ледяной воды, я опустил чемодан у двери, захлопнул её и рухнул на кровать, перевернувшись на спину.
Не сняв ботинок, я закинул руки за голову и закрыл глаза. В ту же секунду я будто оказался внизу, в гостиной, стоял напротив угла с креслом и смотрел.
«— Это вовсе не так! — хохотала Элизабет, прикрывшая набитый картофелем рот рукой со сжатой в пальцах вилкой.
— Это всегда было так! — смеялся я в ответ. — Каждый раз, когда ты засыпаешь! Это словно рождественская традиция.
Элизабет, все ещё посмеиваясь и покачивая головой, встала из-за стола и подошла ко мне.
— Ты будешь это доедать? — спросила она, держа в руках тарелку.
— Нет, спасибо, — ответил я с улыбкой, протянув ей свои приборы.
Девушка наклонилась и чмокнула меня в нос. Я быстрым движением прикоснулся своими губами к её. Раздался звон посуды об пол.
Мои руки скользнули под платье, обхватили её спину и я, покрепче прижав Элизабет к себе, подхватил её ноги и встал со стула. Свои ноги она скрестила у меня за спиной, обвивая тонкими руками мои плечи и запуская пальцы мне в волосы.»
Проснувшись, моё сердце колотилось как бешеное. Я протёр лицо руками и тяжело вздохнул.
Раздался звук открывающейся двери и шагов по моей комнате. Шторы распахнулись и свет пролился на темную комнату.
— Уилл, какой же ты неряха! Почему ты не разделся? — громко отвесила мать, едва зайдя ко мне в комнату.
Я отнял руки от лица и, открыв глаза, на несколько секунд ослеп от света утреннего солнца.
— Уильям, поднимайся, завтрак уже готов, — мать несколько раз тряхнула меня за плечо и, взъерошив мои волосы, и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Ещё несколько минут я лежал в безмолвной тишине, лишь изредка разбавляемой утренним пением птиц и приглушенными голосами внизу, да шагами, что раздавались по ту сторону двери.
Я сел на кровати и ещё раз протёр лицо, запустив пальцы в волосы. Мне требовался душ, и чистая одежда, и хороший завтрак.
С ещё влажными от воды волосами я спустился вниз, но дом оказался пустым. С заднего двора доносились голоса, смех и звон столовым приборов.
Солнце светило ярко, жарко пригревая большую семью и друзей, сидящих на улице около исполинского дуба, чьи ветви и пышная листва мало спасали от июльского знойного утра, за столом, уставленным свежей выпечкой, спелыми ягодами, ароматными ветчиной и сыром с помидорами на тарелках, соком и холодным чаем с лимоном в огромном стеклянном кувшине.
Мама, увидев меня, помахала рукой, и все разом обратили на меня внимание, не упустив возможности заметить, что я только из душа и какой же я похорошевший.
Я пожелал не замечать этого, скрыть недовольство и разгорающееся во мне раздражение за учтивой улыбкой и скромным приветствием. Мама подала мне тарелку с несколькими ломтиками хлеба, парой-тройкой кусочков мяса и сыра, а также сочным нарезанным ломтиками помидором. Я молча принялся за свою трапезу, но те, кто уже убрал руки от еды, не упустили возможности задать мне сотню-другую вопросов о моей жизни.
— Ну так, — громко и влажно причмокнув и протерев свои густые усы, первым заговорил дядя Джон, — как там Лондон, Уилл? Небось, сплошные развлечения, ни секунды не хватает на учебу?
Разговоры над столом поутихли и некоторые лица усмехнулись неудачной шутке дядюшки.
— Что ж, — выпалил я, проглотив кусочки еды, — если десять часов лекций на жёстких стульях в душных классах, а после ещё пять часов штудирования заметок с этих лекций в крохотной комнатушке кажутся вам неимоверно развлекательными, то да, веселью в моей жизни нет конца!
Я широко улыбнулся, как не улыбался, наверняка, последние много месяцев, в лицо оторопевшим родственникам. Усы над верхней губой дяди чуть дрогнули и выгнулись в недоумевающей гримасе. Ещё несколько секунд неловкого, но только не для меня, молчания сопровождались холодным звоном вилки и ножа о мою тарелку. Его разбила мама, предложив сменить тему и принявших обращаться к моей кузине Лесли, интересуясь, как поживает её пока ещё не родившийся пятый ребенок.
Какое-то время после на меня ещё косились неодобрительные взгляды назойливых родственников, но я игнорировал каждый их выпад, громко глотая холодный лимонный чай.
По окончанию завтрака все разбрелись, кто куда. Я отнёс посуду на кухню, где у раковины уже стояла мама.
— Ты развалишься, если будешь немного любезней, Уильям? — спросила она, не успел я поставить тарелки на тумбу рядом с ней.
Она повернула ручку крана, и вода прекратила заполнять раковину. Мать положила мне руку на предплечье и чуть сжала его.
— Если бы каждый не считал своим долгом спросить, как я поживаю в своей омерзительной жизни, я был бы сама любезность, мама, — я ядовито улыбнулся и осторожно убрал её руку с моего плеча. И только я хотел двинуться прочь, она вновь ловко схватила меня в охапку и круто повернула к себе.
— Послушай, мы видим тебя не так уж и часто, чтобы в твои приезды видеть это кислое лицо. Я знаю, что многое тебя не устраивает, но хотя бы сделай вид, что ты не ненавидишь тут всех и вся, хорошо? Я прошу от тебя одни выходные любезных и учтивых улыбок, скучной болтовни о твоей учёбе без остроумных огрызаний.
Она говорила со мной властно, но мягко, что всегда заставляло меня немного попуститься. И, хоть и я наступал себе на горло, я пообещал вести себя приемлемо. Она поцеловала меня в щёку и вновь повернула кран над раковиной, загремев посудой.
После завтрака мужчины и несколько женщин семенили из дома на задний двор и обратно, готовя все к предстоящему свадебному ужину.
К уже стоящему во дворе обеденному столу присоединились ещё несколько таких же, все были застелены белоснежными скатертями, на которых выставили кувшины с пышными цветами. Над столами ставили настил, чтобы спрятаться позже от солнца, надували шарики и привязывали их к колоннам, деревьям, за спинки стульев.
Я сидел на веранде в плетёном стуле со стаканом холодного чая в руках и смотрел на праздник жизни, к которому я не хотел бы иметь никакого отношения.
Двери позади меня распахнулись, и я не удостоил их взгляда, думая, что это вновь кто-то из моих надоедливых родственников.
Но спустя несколько секунд тишины надо мной раздался незнакомый мне голос:
— Здесь не занято?
Я поднял голову навстречу голосу. Положив руку на спинку моего кресла, со стаканом и сжатой между пальцев сигаретой рядом стояла та самая вчерашняя незнакомка, которую я, очевидно, не заметил за завтраком, если она вообще присутствовала на нём.
— Конечно, — небрежно кинул я, и она опустилась в соседнее со мной кресло, положив ногу на ногу. Она поставила стакан с чаем и льдом на деревянный пол, а сама сунула сигарету в рот и зашарила по карманам своей широкой юбки, что струилась чуть ниже голени по её ногам. Она, наконец, нашла коробок спичек и, черкнув одну из них о краешек коробка, запалила сигарету, спрятав коробочку обратно в один их карманов.
Я старался не обращать внимания на клубы лёгкого дыма, исходящие от её губ, и не вдыхать этот запах.
— Не хотите? — она с улыбкой протянула мне сигарету.
— Нет, спасибо, — отдёрнул я. — Я не курю. Уже не курю.
— Ох, — вздохнула она и вновь припала губами к сигарете, — похвально. Я бы хотела иметь Вашу силу воли.
Я ничего не ответил, лишь тихо усмехнулся и едва скривил губы в подобии улыбки.
— Могу я узнать, что сподвигло Вас на такой решительный шаг? — не унималась незнакомка.
Я посмотрел на неё. Пряди её волос плавно ходили на ветру. Уголки рта были слегка приподняты, а глаза спокойно взирали на меня с нотками чертовщины, пляшущей где-то в глубине её души.
— Моя дама, — коротко ответил я.
— О, — вырвался у неё изо рта плохо прикрытый вздох сожаления. — Думаю, теперь она довольна Вами.
Её тон похолодел и стал более грубым.
— Да, — подтвердил я, — когда-то она действительно была этим довольна. Но не сейчас. Однако, как знать, может, она все ещё рада тому, что заставила меня это сделать.
Глаза незнакомки вновь загорелись огнём, она широко улыбнулась.
— Мне так жаль, — сказала она.
— От чего же Вы улыбаетесь? — спросил я, сам не заметив, как и мои губы чуть растянулись.
— Неужели? — продолжая обворожительно улыбаться, удивленно произнесла девушка. — Не может быть, здесь нет ничего хорошего.
— Да, и вправду, ничего, — я отвёл взгляд на продолжающих бегать по двору родственников.
— Так, — незнакомка слегка прокашлялась и поудобнее села в кресле, — Вы тот самый Уильям-доктор из Лондона?
— Уильям, но ещё не доктор, — сказал я, украдкой наблюдая за ней боковым зрением. — Я заканчиваю обучение.
— И как Вам?
— Принуждённо.
Она рассмеялась. Я улыбнулся.
— Я Джейн, — сказала девушка, протянув мне тонкую руку.
Я протянул свою навстречу и на пару секунд прикосновения между нами повисло молчание и можно было поклясться, что в то мгновение в мире между нами существовало лишь это рукопожатие, длинною в вечность.
Мы разомкнули руки и просидели в тишине ещё несколько секунд. Джейн докурила свою сигарету и выбросила её. В душном воздухе все ещё стоял этот запах, и я с трудом находил в себе силы не попросить её о сигарете.
— Ты не мечтал стать доктором? — спросила она меня, положив подбородок на сжатые в кулаке пальцы.
Я глянул на неё, удивившись как быстро она перешла в другой тон.
— Нет, Джейн. Я не хотел, — ответил я. — Это было желанием моего отца. Противоречить ему — не лучшая идея.
Джейн усмехнулась.
— Что же было твоей мечтой?
Я помолчал с несколько секунд, глядя на непрекращающийся бег по двору людей с посудой и цветами в руках.
— Я хотел стать художником, — наконец вымолвил я. — Это была моя мечта. Но долгие разговоры и бесчисленное количество "здравых" мыслей отговорили меня от растрачивания моей жизни впустую.
Джейн звонко и кратко рассмеялась, прикрыв губы ладонью.
— Вот почему ты такой угрюмый, — с усмешкой произнесла она.
— Я не всегда был таким, — на миг посерьезнел я. — Когда-то улыбка не сходила с моего лица помногу дней. Но это было давно.
— Тебя послушать, так тебе словно сотня лет, — она продолжала посмеиваться надо мной.
Я искоса глянул на неё наиболее грозным взглядом, из всех, что у меня имелись:
— Мне не очень-то нравится Ваш тон, юная леди.
Джейн вновь рассмеялась звонко, но на этот раз дольше и настолько заразительно, что даже из меня вырвалась пара смешков.
— Вот теперь ты похож на того знаменитого Уильяма, про которого мне рассказывали, — сказала Джейн с улыбкой.
— Тебе обо мне рассказывали? — удивился я, принимая во внимание тот факт, что я вижу это девушку второй раз в жизни.
— Да, — она тряхнула головой и кудри её волос волнительно затрепетали. — Мэри без умолку о тебе говорит. Даже больше, чем о Дэвиде.
— Да, мы были с ней очень близки в ранние годы, — ответил я.
— Для неё ты остаёшься главным мужчиной в её жизни, — пожала Джейн плечами и устремила взгляд в сторону.
На секунду я задумался, что был так занят отрешением от всей этой суматохи, что не мог даже помыслить, насколько важной персоной являюсь на самом деле.
Но мысль эта потухла в голове также быстро, как и появилась, утонув в горечи негодования.
— Откуда ты знаешь Мэри? — спросил я после долгой паузы.
— Я живу по соседству, — ответила Джейн. — Мы познакомились в ту осень, когда ты уехал в Лондон. Она рассказывала мне о тебе не переставая. И вот наконец ты здесь собственной персоной.
— Я и не знал, что так популярен здесь, — усмехнулся я.
— Не то слово, — Джейн покивала головой. — Все подружки невесты говорят только о тебе.
— Вправду? — усмехнулся я, искренне удивившись. — Вот это новости.
— Поверь, если ты захочешь, ты точно не будешь одинок в эти выходные, — с лукавой улыбкой произнесла Джейн, бросив на меня загадочный взгляд и, поднявшись с кресла, она забрала свой стакан с пола и удалилась в дом.