Пламя Колшара

Старпом находился чуть впереди, а лейтенант Муратова – за ним, вцепившись ему в руку. Асия, кажется, кричала. Но ни звука Кхефу не дано было услышать. Они стояли безжизненные, как вулканы Колшара. Или, может, только спали?..

            – Одно из самых ярких произведений в моей коллекции.

            Вспыхнул свет, заставляя на мгновение зажмуриться. Его лучи заиграли бликами на застывших Арусе и Асии, и стало казаться, что они не из воска, а изо льда.

            Кхеф обернулся. В другом конце помещения стоял рослый инопланетянин. Широким столом он словно хотел отгородиться от Кхефа. Впрочем, если пламя его офицеров было погашено безвозвратно, его это не спасёт.

– Заморожены за раз! Я думал, что на парочку понадобится больше выстрелов. Но девчонка вцепилась в синего, так что хватило и одного...

            – Что с ними?

            Капитан не собирался тратить время на бессмысленные разговоры.

            – О, не волнуйся! – хозяин корабля развёл руками в успокаивающем жесте. – Это всего лишь анабиоз. Такой вот экзотичный, но совершенно безвредный. Как видишь, я люблю всё необычное...

            Взгляд Кхефа пробежал по стенам. Действительно, вдоль них стояли тумбы с довольно оригинальными скульптурами, посудой, а на стенах висели аляпистые даже по колшарским меркам цифровые картины. Кажется, несколько из них значились в реестрах Союза как украденные. Впрочем, не это интересовало Кхефа.

            – Но не всё, что ты любишь, безвредно.

            Хозяин корабля рассмеялся.

            – На самом деле, как посмотреть. Иногда чтобы сделать что-то действительно большое и важное, что, может, оценят через века...

            – Это всё демагогия, – прервал его Кхеф. – Если бы я хотел заниматься ей, я бы поступил на факультет Связи.

            – Но ты военный, – кивнул хозяин. – И, насколько я знаю, был на фронте. Значит, не терпишь полумер и привык оставлять нравственные выборы другим. – Он взял со стола массивный кубок, украшенный драгоценными камнями, – из такого впору пить президенту! – Тогда тем более должен понимать, о чём я говорю.

            О, это Кхеф понимал.

            – Тогда другие вопросы. Кто ты такой и почему решил, что это тебе выбирать за других?

            – Верные вопросы. – Придирчиво оглядев кубок, хозяин вернул его на место. – Не зря говорят, что в армии Союза нет дураков, – он улыбнулся, взглянув на Шада.

            Дураков там, действительно, не было. Особенно среди тех, кто по окончанию Батширской кампании – или, как её окрестили историки, Последней войны Союза, перешёл в Межзвёздный Флот. Офицеры Безопасности, в которых превратилось большинство военных, должны были не только уметь драться и отдавать приказы, но также знать историю, разбираться в ксенокультурологии и многих других науках. Но это снова уводило их от главного.

            – Кто. Ты. Такой?

            – Меня зовут Хексабаль, – хозяин медленно обогнул стол, всё-таки решаясь приблизиться к гостю. – И я – каршит.

            Знакомое слово резануло слух Шада, заставило замереть. Но подавать вид, что оно его зацепило, было нельзя.

            – Кто, прости?

            – Эх, Кхеф, – вздохнул Хексабаль, – я надеялся, что с тобой будет проще.

            – Твои ожидания – не мои проблемы.

            Хексабаль не стал обращать внимания на дерзость.

            – Ты же был на Денаре-Прото, говорил со старушкой Шаргл. Кстати, – Хексабаль обвиняюще указал на Кхефа пальцем, – это ведь после тебя она накрылась. Не хорошо так обращаться с наследием предков...

            – Впервые слышу это название. – Что было правдой, хотя от упоминания Шаргл рука едва не потянулась к шее. – И даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь моё имя и то, где я служил, где высаживался.

            – И правильно, – Хексабаль осклабился. – Ведь я всё равно не скажу – тебе не нужно этого знать. А вот другое знание – то, что дала тебе Шаргл, очень даже пригодится...

            – По-прежнему не понимаю, о чём ты.

            – Ладно! А если я отпущу твоих друзей, ты будешь сговорчивее?

            Кхеф застыл, почти как Арус и Асия, боясь упустить удачу.

            Хексабаль вернулся за стол, провёл по нему пальцем. Из поверхности всплыла панель, и он набрал на ней что-то, после чего старпом и лейтенант Муратова, в одночасье перестав быть изваяниями, рухнули на пол. Кхеф поспешил к ним, нагнулся, приложил пальцы сначала к шее Аруса, потом – его напарницы. На секунду с облегчением закрыл глаза: сердца у обоих бились, хотя у старпома очень, очень медленно.

            – Так мне всё-таки нужно снова рассказывать тебе то же, что ты уже слышал от Шаргл? – осведомился Хексабаль. – О далёких временах и наших великих предках каршитах...

            – Ладно, – Кхеф решил уступить. Или сделать вид, что уступает. – Можешь не рассказывать.

            – Рад, что мы друг друга поняли.

            «Ещё не совсем», – подумал Кхеф, поднимаясь на ноги и вновь поворачиваясь к Хексабалю.

            Только теперь он разглядел его как следует. Песочные волосы, заплетённые во множество косичек, бронзовая кожа, золотые глаза. Телосложением Хексабаль мало чем отличался от Шада. На каршитов – по крайней мере, на тех, кого показывала ему Шаргл, – Хексабаль и вправду был похож, хотя Кхефа не отпускало чувство, что он видел подобное сочетание оттенков и черт где-то ещё: не на экране, в реальности. Впрочем, нельзя было исключать, что он имеет дело с шизофреником, который просто сделал себе кучу пластических операций, чтобы стать похожим на образ из легенды, которая его вдохновила.

            – Почему ты решил, что ты каршит? – спросил Кхеф напрямик.

            – Всё просто, – улыбнулся Хексабаль. – Моя мать – колшарка, а отец – литаниец.

            – Ну, в этом ничего удивительного, – пожал плечами Шад. – У меня есть приятель, тоже капитан. Так у него та же история – правда, наоборот...

            – Нет! – выпалил Хексабаль, гневно сдвинув брови. – Это тебе не «ничего удивительного»! Это как раз САМОЕ удивительное – когда расщеплённые гены соединяются, чтобы вновь могла возродиться великая...

            – Ну, хорошо, хорошо, – Кхеф примирительно поднял руки. – Ты каршит, и он каршит. Вместе вы братья, древние, великие и что-нибудь ещё из того же списка. Но ведь мы сейчас здесь не поэтому!

            Хексабаль, прищурившись, наклонил голову. Мимика и жестикуляция у него были активными, точь-в-точь как у чистокровного колшарца.

            – Моих офицеров отправили, чтобы выйти на наркоторговца. Теперь они здесь. – Кхеф мельком взглянул на Аруса и Асию, и ему показалось, что рука девушки дёрнулась. Чутьё подсказало, что лучше Хексабалю не видеть, как она приходит в себя. – Это, как я понимаю, значит, что за всей отравой, которая проникает в Союз, стоишь ты. Я прав?

            Кхеф не торопясь двинулся к столу.

            Хексабаль загадочно усмехнулся.

            – И да, и нет.

            Кхеф закатил глаза. Невыносимо хотелось размять кулак о челюсть каршита, но спешить с этим не стоило.

            – Я действительно стою за всем этим. Но отрава ли это? Здесь всё сложнее, – когда Кхеф приблизился, Хексабаль начал обходить стол с противоположной стороны. – И уж тем более назвать себя злодеем я не согласен.

            – Тогда кто ты?

            – Освободитель.

            Кхеф не удержался от смешка.

            – Или, если хочешь, реставратор.

            – Сильно звучит!

            – Не смейся, – Хексабаль взглянул на него с укором. – Когда-то каршиты правили галактикой, они могли создавать планеты и...

            – Слушай, я уже понял, что ты повёрнут на своей идентичности. Но я по-прежнему не вижу связи между ней и наркотиком.

            Асия тем временем уже вяло, но несомненно шевелилась. Хорошо, что Хексабаль теперь стоял к ней спиной, тогда как Шад оказался во главе стола. Охотник и жертва поменялись местами.

            – Ты знаешь, какой эффект на нервную систему оказывает наркотик? – спросил Хексабаль.

            Стараясь не смотреть на попытки Муратовой перевернуться на живот, Кхеф озвучил то немногое, что знал:

            – Повышенная агрессия, пена изо рта, припадки...

            – Да нет же! – Хексабаль поморщился. – Это, в основном, у колшарцев. Ваша нервная система и так слишком активная, а наркотик – скорее катализатор... Конечно, даже с вами можно добиться правильного эффекта, но всё-таки с литанийцами вероятность выше...

            – А какой эффект ты называешь правильным?

            – Наркотик будит спящие гены.

            Кхеф нахмурился, показывая, что не понимает.

            – Ты в курсе, что цепочку ДНК невозможно по-настоящему разорвать? Если это сделать, то в результате получатся существа, неспособные к размножению, а то и вовсе нежизнеспособные... Как тогда каршиты смогли из своих генов получить две абсолютно разные расы?

            – Гормональная терапия? – вспомнил Кхеф часть из того, что ему рассказала Шаргл.

            – Именно! – Хексабаль хлопнул в ладоши. – А мой наркотик проводит в ускоренном виде обратную. Те, кто переживает его действие, – как я уже сказал, чаще это литанийцы, – меняются. У них преображаются все процессы в организме: они начинают иначе думать, иначе двигаться, иначе воспринимать мир... А знаешь почему? Потому что они становятся каршитами! Великое наследие пробуждается в них, возвращается в мир!

            – «Те, кто переживает его действие», – покачал головой Кхеф. Асия тем временем встала на колени и, похоже, пыталась привести Аруса в чувство. – Ты говоришь о живых колшарцах и литанийцах так, словно они – побочный продукт твоего плана.

            – Они и есть побочный продукт, – фыркнул Хексабаль. – Тупиковая ветвь эволюции. Их жизни – ничто по сравнению с возможностью вернуть в галактику величайшую расу.

            С этим Кхеф не мог согласиться.

            – Любая раса, как и любое государство, идеология или достижение – ничто по сравнению с жизнью. С возможностью мыслить, чувствовать и делиться этим с другими. Не будет жизни – всё остальное тоже потеряет смысл.

            Но Хексабаль лишь поморщился:

            – Ты рассуждаешь как обыватель. Надо быть выше этого, смотреть в будущее... А может, – его взгляд стал пристальным, – ты просто боишься, что с возвращением каршитов пошатнётся колшарское господство? Усидит ли президент в Дизар-Хаме, если выяснится, что несколько веков колшарцы обманывали всех, чтобы сохранить ведущие позиции в Союзе? А на самом деле те же литанийцы как наследники каршитов имеют столько же прав.

            – Литанийцы и колшарцы в Союзе равны.

            – Да брось ты, – махнул рукой Хексабаль. – Никто не верит в паритет.

            Хексабаль начал разворачиваться, и Кхефу нужно было срочно придумать что-то, чтобы он не увидел Асию, которая уже поднялась и, слегка пошатываясь, шагала к одному из пьедесталов с украденными сокровищами.

            – А ты не думал, что всех устраивает политическое устройство Союза таким, какое оно есть? – выпалил Кхеф так резко, как только мог. Если бы не стол, он бы ещё и шагнул к Хексабалю, чтобы выглядело более вызывающе.

            Сработало – Хексабаль замер, не обернувшись.

            – Это ты сейчас так считаешь. Потому что литанийцы тихие, покорные и хотят только хорошо делать свою работу. Но как только в них проснутся подавленные гены...

            Асия, оглядевшись, взяла с постамента старинную вазу. Судя по всему, та была тяжелой – Асия с трудом держала её обеими руками.

            – ...Они заговорят по-другому, вот увидишь, – продолжал Хексабаль. – И этого-то ваш президент боится.

            – Он не боится правды, – уверенно сказал Кхеф. – Просто твоя цель не оправдывает средства. Ты никакой не реставратор и не освободитель...

            Асия с вазой была уже совсем близко, прямо у Хексабаля за спиной.

            – Ты – преступник и убийца, и должен быть наказан.

            Асия подняла вазу – от напряжения у неё вздулись вены на шее. Но за секунду до того, как махина опустилась на голову Хексабаля, он молниеносно обернулся и перехватил её запястья. Асия вскрикнула, её руки разжались, и ваза с грохотом упала. Тут же Хексабаль залепил ей такую пощёчину, что девушка отлетела от него и потеряла равновесие.

            Кхеф кинулся к нему через стол, но не успел ничего сделать: в зал сразу из нескольких входов влетела охрана, и дула десятка пистолетов оказались направлены на него и на сжавшуюся на полу Асию.

            – Вы думали, что я тупой? – золотые глаза Хексабаля горели, как Арментон*. – Что я не знаю, сколько длится действие моего же оружия, и не понимаю, почему ты так стараешься, чтобы я не смотрел за спину? – он рассмеялся. – Чтобы ты знал, у каршитов и реакция, и слух получше, чем у каких-то отбросов эволюции, – последние слова он выплюнул в сторону Асии, прижимавшей ладони к лицу. – Я думал, мы с тобой договоримся, капитан, – Хексабаль вновь повернулся к Шаду. – Но теперь вижу, что ошибался. В камеру обоих! И это тело тоже.

            Один из охранников ткнул носком ботинка по-прежнему лежащего без движений Аруса, и от этого всё внутри у Шада сжалось. Но он промолчал, потому что понимал – сейчас он ничего, совсем ничего не может сделать...