С Богом (москвабурги)
В Зимнем дворце было много углов, куда не добирался ни свет люстр, ни суета придворных, ни яркие языки пламени свечей. По всему дворцу носились слуги, убирая зал после бала. Ещё за несколько часов до конца они ушли в один из таких углов, далёкий и тёмный. Тяжёлые бархатные шторы красного цвета, закрывающие узкое окно в конце коридора, поглощали все звуки, оставляя лишь тишину и неловкое напряжение, зависшее между ними.
Всё это время они потратили на разговор о том, о сём. Даже успели обсудить всех европейских столиц. Но всего пару минут назад столица Российской Империи впервые в жизни услышала из уст Михаила то, что всегда хотела услышать, — признание в любви.
Александр стоял, прислонившись спиной к холодной стене. Сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку и сбежать.
Михаил стоял в паре сантиметров от него. Это расстояние было мучительным. Широкая ладонь покоилась на талии Александра, едва касаясь атласной ткани синего кафтана. Саша млел, как юная дева из французских романов.
Московский смотрел прямо в глаза Александру. И в этом взгляде не было привычной насмешки, неуважения, ненависти, желания утопить — только любовь.
— Александр Петрович, — голос Михаила был басистым и ровным, и этот официальный тон в такой интимный момент заставил Сашу вздрогнуть. — Вы верите в Бога?
Вопрос был настолько неожиданным, настолько выбивающим из контекста, что Александр на мгновение потерял дар речи. Он прокашлялся.
— Да, — ответил Саша, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Верую. — Он отвёл взгляд в сторону.
Михаил улыбнулся. Это была странная, чуть хищная, но в то же время невероятно нежная улыбка. Он закрыл глаза:
— Ну тогда с Богом.
И прежде чем Александр успел осознать смысл этих слов, Михаил Юрьевич сократил эти последние пять сантиметров. Поцелуй был внезапным и требовательным. Он был твёрдым, как пожары, что пережил первостольный.
Александр инстинктивно подался навстречу, обхватывая руками шею Михаила. Ум перестал анализировать и осуждать, осталась только реальность: сильные руки на талии, одна ладонь на щеке, вкус вина на губах и чего-то давно желанного — Московского.
Целоваться он не умел. А где учиться? Только французские книги. Реального опыта не было. Поэтому лишь повторял действия учителя: медленно сминал губы, пытался прижаться ближе всем телом.
После этого Москва обязательно сходит на исповедь в церковь.
————
Извините за долгое отсутствие 🙏