3
Если путь от базы до места крушения самолёта занял у Никиты менее часа, то обратно — с выжившей — он шёл два с половиной часа. Пот струился градом, руки болели, точно их сдавили прессом, спина ныла от тяжести. Женщина несколько раз стонала от боли, но так и не приходила в себя. От холода её ожоги побелели, некоторые волдыри лопнули. Зубков чувствовал её температуру и понимал, что дойти нужно как можно скорее.
Артемон встретил их радостным лаем, но хозяин даже не взглянул на него. Он положил пострадавшую на диван, промочил губы. Попытался частично снять комбинезон. Вид оголённого женского тела, конечно, поднял его пенис, но ненадолго: слишком уж он был занят обработкой ожогов и накладыванием компрессов. У метеоролога была аптечка — жалкие медицинские крохи по сравнению с тем, что ей действительно нужно, но до приезда спасателей и это сгодится. Все процедуры заняли не мене получаса. Зубков мазал ей спину средством от ожогов, от которого губы у девушки свело, и в забытьи она даже немного дергалась и что-то бормотала, но в этот момент прибежал Артемон и начал гавкать.
— Не мешай, друг, не мешай! — раздраженно отмахнулся молодой человек, но тут же понял, что пёс прибежал к нему не зря: он услышал звук работающей рации.
«Аня, ну наконец-то», — мелькнуло в голове у Никиты. Через двадцать секунд он был у рации.
— Привет, Аня. Слышу тебя хорошо, говори.
— Никита, господи, наконец-то! Я уж думала, что тебя там волки съели.
— Ага, — он фыркнул, — и медведи.
— Не смешно, — отрезала девушка. — Ты видел, как возле тебя вчера упал правительственный самолёт? У меня за это утро побывало три разных службы.
Зубков присвистнул, заметил, что на руках остался крем, и стёр его.
— Я знаю. Я был там.
Пауза. Затем осторожный, немного напуганный голос:
— Ты был у самолёта?
— В. В самолёте, — поправил метеоролог.
Вновь молчание. Мужчина услышал, как Анна выругалась, убрав рацию от лица.
— Мне не послышалось? — послышался ледяной, немного дрожащий голос.
— Нет, ты всё верно поняла. А что в этом самолёте такого?
— Понятия не имею. Но у меня уже с самого утра военные. Они запросили карту местности, сравнили её со своей, и оказалось, что твоя станция ближе всего. В самолёте было что-то важное для них. Напрямую они, конечно же, не говорят, но судя по их напуганным физиономиям, они точно напортачили. Сказали, чтобы к самолёту никто не пытался приближаться.
— Поздно. Я уже это сделал. Когда я был в самолёте, то нашёл там женщину. Она жива. Я помог ей, обработал раны.
— Что ты сделал? Она у нас на метеостанции? Господи боже мой!
— Что? Что? — Зубков буквально впился ртом в рацию.
— Подожди.
Послышался какой-то шум, несколько голосов. Затем на связи появился другой, мужской голос:
— С вами говорит подполковник Суханов. Зубков, вы меня слышите?
— Да, подполковник, я вас слышу.
«Дело становится всё интереснее и интереснее», — думал между тем метеоролог.
— За то, что вы были на месте крушения самолёта, мы обязаны предъявить вам обвинение. Потому что это правительственный объект. Но раз вы спасли женщину, то это несколько меняет наш расклад. С ней всё хорошо?
— Да, я осмотрел её, как мог. Перевязал её раны. Но я не врач. Возможно и наверняка, я что-то упустил или чего-то не сделал.
— Эта женщина — важный для нас объект. Мы будем через полчаса. К вам движутся три боевых вертолёта. Отбой.
Связь прервалась.
«Вряд ли они будут через полчаса, — сказал про себя Зубков. — За полчаса на такую высоту поднимается только вертолёт. Но он по такой погоде не прилетит».
На небе собирались нимбостратусы — слоисто-дождевые облака. Небосвод обволакивал чёрный цвет. Ветер увеличивал свою скорость до трёх — четырёх метров в секунду с порывами до шести. Понижалось давление, начиналась буря.
«Никто не прилетит».
Никита вернулся в комнату, посмотрел на всё ещё спящую женщину. Неподалеку улёгся Артемон и подозрительно глядел на неё.
Мужчина сел в кресло и подозвал к себе пса.
«Что же такого у вас там было, если никому нельзя приближаться к самолету...»
Зубкову было плевать на правительство, но вот на живого человека — нет. Он присел рядом со спасённой и долго всматривался в её утомлённое лицо. Опустил взгляд ниже: одеяло едва прикрывало её грудь, закрытую бюстгальтером.
«Такой же носила Тамара».
Мужчина дал себе мысленный шлепок за эту фразу. «Ни слова больше, ни мысли о Тамаре. Она канула в Лету, куда уходят все ненужные люди. Больше ни слова».
Метеоролог ещё долго так сидел, слушая завывание ветра за окном, мирное сопение полуголой гостьи и частое дыхание Артемона, который умостился у его ног, положив свою острую мордочку на тапки хозяина. Сидел и ждал, пока девушка проснётся, а в голову лезли всякие мысли. Несколько раз он приподымался, думая, что снова звонит рация — но ничего.
Прошло больше, чем полчаса — не менее трех-четырех — но никаких военных не было. Зубков усмехнулся. В такую бурю никого не будет, а значит, у него есть время разузнать всё, что ему нужно.
Под протяжное завывание ветра он заснул.