2
Зубков взял рюкзак, набитый медикаментами, едой и парой сигнальных пистолетов, надел теплую походную одежду. На ногах — тяжёлые старые снегоходы. Артемон лаял и просился на улицу вместе с хозяином, как будто чуял, что там что-то важное, но молодой человек не пустил его. Пёс лег у двери, свернулся калачиком, направив мордочку к горе, и стал ждать.
Метеостанция находилась на самой высокой точке хребта. Небольшой клочок земли, по четыре стороны от которого земля опускается вниз. Со стороны похоже на огромную голову снеговика. Станцию здесь построили лет тридцать — тридцать пять назад, но Никита на ней всего два года. Профессиональный метеоролог, он подписал пятилетний контракт на работу здесь, у чёрта на куличках. Заведующая сетью метеостанций в этом регионе спрашивала у него на собеседовании:
— Зачем вам это нужно?
Зубков только грустно усмехался.
— Я ищу место, где меня не достанут реклама и искусственная еда. Не хочу сдохнуть в сорок.
Но насчёт второго он ошибался: каждый месяц сюда прилетал вертолёт и сбрасывал ему еду. Чёртова туча консервов, хлеб, вода, несколько десертов, которые выглядят как давно испорченное желе и на вкус такие же. Но на базе действительно было тихо. Природа здесь была такой, какой она должна быть. Никто не рыл канавы, не строил дома, даже туристы почти не ходили.
«Мне это нравится», — часто говорил себе Никита, да так оно и было.
Наутро после крушения мужчина пытался связаться с Анной. Ни черта, только шумы. Похоже, связь оборвалась из-за бури. Теперь-то, слава богу, всё тихо и мирно.
Зубков не был самоубийцей. Эту часть хребта он знал хорошо, видимость была отличной, а ветер минимальным. Он действительно мог помочь пассажирам самолёта, если там кто-то выжил. Маленькая вероятность, но всё же. Его спросят, и он ответит, что не сидел сиднем. Мужчину не радовала перспектива того, что его уединение на базе, возможно, нарушится, но пару дней можно и потерпеть.
Узкая тропинка петляла точно горная река. Древесной растительности на этом участке практически не было: для неё тут нет нормально субстрата, да и ветер не даст расти ничему высокому, поэтому уже вскоре метеоролог увидел чёрные остатки самолёта.
Под ясным небом и утренним солнцем они казались ещё реальнее, ещё страшнее. Где-то вдалеке, за хребтом, одиноко закричал орёл.
Обгорелый корпус, сломанное крыло. Самолёт снёс всю растительность на стометровой полосе, проехавшись по земле в последний раз. Когда Никита перешёл очередное возвышение и судно стало хорошо видно, он решил, что пошёл не зря. Если задняя часть пострадала от огня, то передняя сохранилась вполне неплохо.
Орел обогнул хребет и полетел дальше, когда Зубков подошёл к обгоревшему фюзеляжу. На боку виднелась надпись «ND28» и что-то дальше, однако конец выгорел.
— Есть кто живой? — прокричал мужчина.
На секунду он подумал, что самолёт может быть иностранным, и прокричал то же самое на английском. Тишина. Он пошёл дальше.
Воздушный корабль был метров тридцати пяти в длину и около семи-восьми в ширину (без учета крыльев). Задняя часть была шире передней — явно грузовой, решил метеоролог. Он прошёл вдоль одной стороны летательного аппарата, не обнаруживая признаков двери.
Передняя часть не сгорела, но помялась от удара о землю. Перед ней образовался небольшой горб из земли, снега, камней и изуродованных тяжестью ельников. Самолёт «счесал» всё это, когда падал. Зубков заглянул в рулевую, и горло ему сдавило невидимой рукой: два трупа с перебитыми костями, торчащими сквозь черные костюмы, обезображенные ссадинами лица. Мёртвая кожа покрылась тонким слоем льда, ресницы стали белыми, точно снег. Но глаза, глаза были куда страшнее: они остекленели, точно лед, и смотрели теперь в одну сторону с запечатлёнными в них эмоциями страха и ужаса. Рядом с телами были разбросаны осколки и обломки панели, вырванные рычаги, погнувшаяся рация.
Зубков достал фотоаппарат и сделал снимки. Понадобятся, когда его будут спрашивать.
Залезть в кабину было невозможно: её саму и дверь в основной отсек расплющило, словно они были из пластмассы.
Молодой человек обогнул рулевую и наконец нашёл дверь: её немного занесло снегом и землёй, но открыть, он думал, можно. Никита достал из рюкзака саперную лопату, стал отчищать. Десятка два взмахов и ударов по твёрдой, почти заледеневшей земле — и дверь откопана. Смахнув со лба пот, Зубков ударил по ней кулаком. Послышался тяжелый отзвук. Каковы шансы, что замок выгорел, и теперь эту штуку можно открыть?
Небольшие, правильно.
Мужчина крепко взялся за поручень посередине двери, потянул за него и едва не лишился жизни, когда эта махина не просто открылась — рухнула в его сторону. Он отпрянул назад, будто от огня, упал на рюкзак, а его правую ногу неслабо придавило. Выдернув её из-под двери, Зубков взвыл.
«Прощу тебя, Господи, хоть бы не перелом», — с этой мыслью он лежал около минуты, ощупывая ногу. При переломе болит сильнее, от этого будет только синяк, решил он. Никита медленно привстал и впервые увидел внутренность фюзеляжа.
Маленький тёмный коридор, обгоревшие остатки электропроводки. В нос ударил едкий запах паленой резины, в глазах задрожало. Метеоролог надел очки, предназначенные для защиты от снега, и зашёл внутрь. По правую сторону от него было небольшое помещение. Там свалкой лежали металлические контейнеры неопределённого цвета — теперь всё было чёрное и покорёженное. Провода выгорели, а лампы потрескались на мелкие кусочки.
Мужчина прошёл немного дальше, ощущая небольшой жар под ногами. Будто по песку ступал. Определить, были ли там люди на момент крушения, невозможно. Но одно было точно ясно: огонь шёл из нижней, моторной части самолёта. Он не взорвался, как если бы тут была бомба, он горел и тлел. Неисправная подача горючего или короткое замыкание в винтовой части крыла — Зубков не знал, да и вряд ли бы узнал без помощи экспертов. Не без интереса метеоролог пошёл дальше.
На ящиках в задней части лежали останки грузового трапа: среди груды обломков его выдавали два металлических, по-прежнему целых троса.
Что именно они везли? Никита сказать не мог, но, судя по размерам контейнеров, уж точно не что-то промышленное. По количеству их было где-то пятнадцать — двадцать. Метеоролог прошёл дальше и заметил одну странность: покорёженные или выжженные, ящики всё равно были целы. Никто не будет делать такую прочность для промышленности.
Важные лекарства? Оружие?
Возможно, и тут Зубков в большей степени склонялся ко второму. «Надеюсь, оно не взорвётся», — пронеслось у него в голове.
У самого выхода из грузового отсека молодой человек кое-что заметил. Циферблат. «Зачем он тут?»
Циферблат находился на самом ящике, сверху от него — маленький черно-белый экран, а слева — паз, вероятнее всего, для карточки.
«Вот это уже интересно».
Ведомый всё более нарастающим любопытством, Никита пошёл дальше по коридору. Дно его частично выгорело, обнажив обуглившиеся останки моторной части. Идти нужно было по небольшим ветхим островкам, которые не разрушил огонь. В конце виднелась дверь в рулевую, но сбоку находился ещё один проход.
Зубков перепрыгнул дыру шириной в половину автомобиля и оказался в небольшом округлённом проёме, за которым нашёл то, что раньше было местом сбора экипажа: остатки прикреплённого к полу стола, который погнуло, будто он картонный, навесные шкафы, перегоревшее освещение.
На полу в углу комнаты лежали два трупа. Один, совершенно обгоревший, судя по телосложению, мужчина, лежал лицом вниз со скрюченными от боли руками. Огонь проел его форму, расплавил все опознавательные знаки, выжег ему волосы, стёр кожу, будто маленький слой пыли, и превратил мышцы в комок изжаренного съёжившегося мяса. Второе тело — женщина в белом халате — сохранилось куда лучше (Зубков даже мог различить черты её лица). Но жизнь её была прервана огромной флуоресцентной лампой, которая от взрыва и толчка слетела с полотка и протаранила девушке грудь.
Метеоролог подошёл к ней, наклонился. Порылся в нескольких карманах — документов не нашёл, но в руки ему попалась дискета. Маркером на ней было написано: «Доклад №18». «Хоть что-то», — решил он.
Сбоку от женщины лежал ящик. Такой же, какой был в грузовом отсеке, только открытый. Зубков заглянул в контейнер; там лежало маленькое обуглившееся тело. Кажется, кошка. Ну и вонь.
Молодой человек сглотнул слюну и выпрямился. Затем внимательно осмотрел комнату. Казалось, позади стола было что-то вроде душевой. Медленно, чтобы ни обо что не споткнуться, он пошёл туда. Часть плиточного покрытия обвалилась, другая часть обуглилась и выгорела, но... Тут Никиту дёрнуло, даже после четверых увиденных трупов. Из-под небольших завалов торчала рука.
Пятый труп.
Но сказать наверняка Зубков не мог, он должен проверить тело. Не простит себе, если не проверит. С трудом мужчина поднял упавший кусок стены и ахнул.
С ожогами на руках и шее, с частично сгоревшими волосами, с вывихнутым плечом лежала живая — господи, ну и ну — живая женщина. Она медленно, но мерно дышала. Грудь, закрытая комбинезоном, едва вздымалась.
Никита подошёл ближе и присел. Колотых или рубящих ран на ней не было, проблемой оставалось только выбитое плечо. Кость не пробила кожу, но выпирала сильно. Зубков боялся, что если возьмёт её, то у девушки начнется болевой шок, и она умрёт.
«Во всяком случае, главное, что не пробито лёгкое», — успокоил он сам себя.
Медленным, аккуратным движением он подсунул под неё руки, приподнял, а затем полностью встал на ноги. В некоторых местах её комбинезон расплавился или порвался — кончиками пальцев мужчина ощущал волдыреобразные ожоги.
Женщина была достаточно худой, но нести её следующие два часа будет очень не просто. В первый раз, наверное, Зубков пожалел, что на этой метеостанции из людей он совсем один.