молот ведьмы
Рука подрагивала, потянувшись к гаджету, но тот резко перестал издавать мелодию. Ошиблись номером. Плюхнувшись снова на спину, я вздохнула, накрывая горящие щеки тёплыми ладонями, которые были для меня как лёд. И так уже четвёртый день. Мой разум не мог успокоиться, принять факта, что самоуверенный Ракитин так легко заставил раскрыть все свои карты, его леденящий душу взгляд просто читает всю меня как книгу. А я этого не хочу допускать, он не должен знать о многом. Для всех я делаю вид, что открываю всю себя — немного о семье, которой нет, о друзьях, чуть-чуть про увлечения поверхностное из бесконечности личного — тогда никто не станет копать глубже. Конечно, это правило не работает для двух людей: Милены и Димы. С ними я настоящая, им я доверю все, что угодно, даже самое родное. Если кому-нибудь, не дай Бог, понадобится донор, я готова отдать себя ради них без лишних раздумий. Если я не буду открываться, как бутон, то никто не будет знать лишнего. Не будет стыдно, тогда не будет такого чувства, словно моя ложь лежит на поверхности. Я говорю правду, но только не углубляясь в подробности. Если меня не знают, не видят насквозь, то никто не причин боль, не надавит на больные раны, заставляя их раскрыться и кровоточить. Я могу быть кем угодно, пока меня никто не знает. И черт! Бьюсь об заклад, что чертов Тейп живет по этому правилу. Он преподносит себя так, что человек, общающиеся с ним, сам строит ему образ, которой будет ассоциироваться у этого человека с русоволосым. Это гениальный ход, ты просто не вдаёшься в детали, показываешь себя так, кто-то начнёт подражать, делая из тебя идола, а кто-то построит образ уебка, как это было у меня. С самой первой встречи я свято верила, что Ракитин — быдло, женоненавистник, но мнение о нем резко изменилось, когда я поняла, что это я сделала его таким в своей голове. Мне хотелось видеть Ракитина так, и мой мозг воспринимал его именно так, пока он не стал делать поступки, которых от него явно не ждешь. И все же — он фантастически непонятный. Один вопрос крутился в моей голове с той секунды, когда Тейп отстранился от пылающих губ. Зачем?
Барсина уже бы пропила мне мозги, что у нас с Ракитиным какая-то химия, но о случившимся в кабинете литературы я блондинке ничего не сказала, решая, самой капаться в своих мыслях, ища ответ, но день проходит за днём, а дело даже не сдвинулось с мертвой точки. Я лишь прокручивала в голове этот момент, словно ставила на повтор любимую песню, слушая ее до того момента, пока не станет воротить от только одного звука. Легкая улыбка, лишь только уголки губ поползли чуть вверх, появилась на моем лице, а веки стали понемногу тяжелеть, оповещая, что пора бы уже поспать нормально. Но, видимо, все было против меня, так как лежащий под рукой телефон снова ожил.
— Да кому я нужна? — тяжко выдохнув и широко распахнув глаза, я потянулась к сотовому, чертыхаясь, когда на экране светился опять тот незнакомый номер. Тут уже не случайности, похоже, либо же какие-то мошенники хотят меня надурить. Провожу по экрану, принимая вызов, ожидая услышать: «Здравствуйте! Вас приветствует…», но в ответ лишь странное шипение.
— Алло?
— Арина? — раздался приятный голос, кажется, я уже где-то его слышала, но никак не могу вспомнить обладателя.
— Да, кто спрашивает?
— Это Карина…ты срочно нужна нам, — брови сблизились к переносице, а на лбу образовались складочки. Откуда у Карины мой номер? И зачем я кому-то нужна?
— Что? Зачем? Кому это «нам»? — выделив интонацией последнее слово, я поднялась, принимая положение сидя, а рука потянулась к волосам, зарываясь пальцами в передних прядях и убирая их назад. Всегда так делаю, когда начинаю нервничать.
— Точнее ему. — я ещё больше хмурюсь, напоминая видом Депо. Как же я ненавижу, когда люди не могут сразу сказать по делу, нет, надо обходить сторонами объяснения, говоря загадками или вообще не договаривая.
— Карин, будь другом, я не понимаю твоих намеков. Ты можешь сказать, что, блять, случилось? — уважение к этой особе было очень маленькое, точнее, почти и не было. Оно спало на «нет», когда Карина сказала, что является лучшей подружкой Ракитина, отчего мне хотелось максимально не контактировать с ней. Поэтому неудивительно, что тон, которым я разговариваю с ней, холодный, дерзкий, показывающий даже неприязнь. Если бы позвонил бесящий Лёша, то я бы больше уважения проявила, хоть он тот ещё придурок.
— Ты должна приехать и сама увидеть…
— Карина, договаривай! — уже не выдержав, рыкнула на брюнетку, каменным взглядом смотря на плакаты. Если бы напротив меня стояла брюнетка, то мои глаза прожгли бы в ней дыру насквозь. В ответ лишь тихое дыхание. Вот же бесит! — Что я должна увидеть?
— Точнее кого. Егор. — одно имя, произнесенное на вздохе, меняет раздражимость на удивление. Что с ним? — Ему плохо, он хочет, что бы ты приехала.
— В смысле? У него что-то болит? Может скорую вызвать, если плохо? — от резких эмоций я вскочила с кровати, как ошпаренная. Боже, в какую жопу уже попал Ракитин? И вообще, это моя роль — искать приключения на свою голову и не только.
— Нет же, Арин. Ему нельзя в таком состоянии ехать в больницу. Если ты не такой, то ведут в отделение. — слышатся отдаленные голоса, но кому они принадлежат невозможно понять. Он снова принял, а из моей головы, забитой каким-то ванильными мыслями, совсем вылетел тот факт, что Ракитин злоупотребляет наркотическими веществами. Доигрался, похоже.
— Передай ему трубку. — слышу, как подрагивает мой голос на последнем слоге, а после тяжко сглатываю, слыша тихое: «Сейчас». Понятно было, что Карина куда-то шла, зовя русоволосого. Сердце замерло, когда я услышала его до жути хриплый голос, будто он только проснулся.
— Приезжай. — а после долгое молчание, пока черноволосая не позвала меня, поверяя, тут ли я ещё.
— Егор! Можешь передать ему трубку ещё раз? Я буду с ним разговаривать, пока еду. — подтверждая сказанные слова, я рывком подлетала к гардеробу, беря в руки первую попавшуюся худи, а затем и широкие джинсы.
— Арин, он отключился. Едь быстрее, пожалуйста.
Пиздец…
Только этим словом я могу описать своё состояние сейчас, когда слышу долгие и протяжные гудки. Черт! А если у него передоз?! Нет, только не думай об этом! Картина, которую я уже давно представляла, наводящую на меня дикий страх, снова возникла перед глазами. Ну уж нет, если Егор захотел словить bad trip, то я — плохая сука, испорчу весь кайф.
Он обязан бросить. Я заставлю.
И после этой суматохи, я буду продолжать говорить самой себе, что мне абсолютно наплевать на Егора? Нет, и я уже это поняла, обманывать себя не получалось. Если бы я реально клала на русоволосого болт, то вообще никак не отреагировала на слова Карины, ни один нерв бы не дрогнул на моем лице, а сердце не набирало обороты в ударах. Мне бы было глубоко побоку от того, что с ним происходят какие-то непонятные вещи, связанные с зависимостью, я бы просто фыркнула: «Торч» — и скинула трубку, но реальность сильное отличается. Схватив почти разряженный телефон, я кинулась в коридор, налету, буквально запрыгивая в кроссовки, а после выбегая на лестничную площадку, громко захлопывая за собой тяжёлую дверь, да так, что соседи, скорее всего, услышали. Похер. Пару раз не попав в отверстие ключом, такое у случается, когда я пьяная, перепрыгивала сразу по две-три ступеньки. Хорошо, что мои слегка подрагивающие ноги не подвели в такой опасный момент, и я не полетала на холодный бетон, рискуя ушибить себе что-нибудь, а ещё хуже, сломать. Во «весело» бы было!
Только стоя в ночном мраке, я нахмурилась, не зная, как поступить дальше. Карина не сказала мне адрес, а где живет десятиклассница, я не знаю. Отлично! Просто прекрасно! Раздражённый вздох, и я уже ищу по карманам джинс телефон, нащупывая подушечками пальцев ключи, глянцевую пачку, именуемую сигаретами, и зажигалку, а после похлопала по левому отделу, наконец-то доставая сотовый. Пальцы печатали сообщение со скоростью света, ведь, и без того почти разряженный телефон, ещё быстрее садился от осеннего холода. Ради Всевышнего, Карина, ответь быстрее! Смотря, как с каждой минутой менялись проценты заряда, я буквально проклинала и умоляла брюнетку сказать уже этого гребанный адрес. И, о Боги! Карина появилась в сети, а после стала набирать сообщение, секунда, и я уже знаю, куда нужно ехать.
Пока машина, которую я вызвала, ехала ко мне, рука сама потянулась к глянцевой пачке, моментально открывая её, пальцы цепляются за предпоследнюю сигарету, вытягивая из упаковки. Щёлкает зажигалка, а я зажимаю сигу между губами, поднося слабый огонёк ближе. Черт, нужно будет заправить ее. Уже выработалась некая привычка, что при малейшем стрессе горло неприятно сводило, а в голове появлялось только одно дикое желание, не исполнив которое, ухудшается ситуация. Организму это не нравится, но бросать вовсе не хочется, хоть и сложно бегать, горло дерёт от одышки, а сухой кашель, появляющийся в такие моменты, заставляет чуть ли не сплюнуть прокуренные лёгкие, запах сигарет впитался не только в мою одежду, но и в волосы, мешаясь с ароматом нежного кокоса, а ещё в пальцы, которые сейчас сжимают никотиновую палочку, поднося к потрескивающим губам. В последнее время увеличилось количество перекуров, но почему-то меня это не напрягает. Слишком уж нравится вдыхать токсичный дым, не задумываясь о раке лёгких, который могу заработать таким образом жизни.
Вот же весело, один от передоза откинуться хочет, я от рака лёгких, а виной тому — зависимость.
Горькая усмешка задевает уголки губ, тут же исчезая, когда рядом останавливается синий автомобиль, то есть такси. Не скажу, что Карина живет далеко, ехать примерно минут пятнадцать, а пешком в два раза дольше. Водитель оглядывает мою фигуру уставшем взглядом, а на мое приветствие, которое я произнесла только ради уважения, отвечает лишь кивком, дожидаясь, когда я скажу место назначения. Прислонившись к окну, снова погрузилась в навязчивые мысли. Что с ним? Неужели Егору настолько плохо, что не может без меня? Как бы романтично это не звучало, такая мысль ни капельки не льстить, ведь хочется помогать в чем угодно, но не в откачивании объебанного тела. Хотя, мне ещё никто не сказал, что с Егором, но ясно дали понять, что жопа полная. «Если ты не такой, то ведут в отделение» — эхом звучат в голове слова черноглазой, а значит с ним что-то такое, за что он может загреметь. Ох, был бы Ракитин мальчиком-одуванчиком, цены бы ему не было…
— Приехали. С вас 180 рублей. — хриплым голос раздаётся впереди меня. Оторвав свой взгляд от окна, натыкаюсь на хмурое, немного недовольнее лицо мужчины, на вид ему было лет пятьдесят. Возле глаз, лба виднелись морщинки. Кожа было дряблой, щеки свисали, а на подбородке виднелась грубая щетина. Ореховые глаза излучали полное равнодушие, казалось, что в них так и читалось: «Покиньте локацию, дорогая моя». Кивнув, я достала двести рублей, протягивая их к мужчине, но как только грубая ладонь забрала нужную сумму, а другая копалась в бардачке, ища несчастные двадцать рублей, я выскочила из машины, будто мое тело ударило разрядом тока, крича на ходу, что сдачи не нужно. Тот лишь фыркнул в ответ, заводя двигатель. Типичный русский человек, замученный жизнью и работой, которую он, видимо, не любил.
Холодный ветер раздувал волосы, путая пряди между собой. Каждый шаг отдавался неприятной горечью в горле и ватными ногами, но, проигнорировав полностью все странные чувства, вызванные волнением. Здесь, вроде бы, нет ничего такого… Друзья всегда приходят на помощь, так ведь? Это чисто по-дружески.
Ага, а ещё друзья целуются с языком.
Эти мысли — звери, они рвут плоть в клочья, стараясь доказать болью, что тут не все так гладко, как хотелось бы мне. Но я держу на цепи их, дрессирую своих демонов, но они все равно берут надо мной контроль, когда до жути голодны. Ты же хочешь этого, признай… Нет, и ещё раз тысячу раз «нет», я не хочу, чтобы между нами с Егором было что-то большее, чем просто дружба. Нельзя, мы разные, мы не подходим друг другу, эти несуществующие отношения могут нанести только вред нам.
Палец поднимается, чтобы нажать на чёрную кнопочку дверного звонка, но тут мое внимание привлекает небольшая щёлка. Дверь открыта. Опустив руку, я схватилась за прохладную ручку, толкая вперёд. Странно, почему Карина не закрыла ее? Неужели не хочет меня встречать? Или Егору настолько плохо, что даже нельзя на секунду отойти, чтобы тот не откинулся раньше времени. Ну уж нет, что-то, а вот откинуть копыта от наркотиков я ему не дам. Коридор встречает меня тусклым светом настольной лампы, которая освещала только часть большой комнаты. Стараясь быть тише, я аккуратно захлопнула дверь, резко останавливаясь на сером коврике. Жутко смущала тишина, в которую была погружена квартира брюнетки, казалось, что мое тяжелое дыхание, вызванное быстрым поднятиям по ступенькам, можно отчетливо услышать даже в самом углу дома. Слишком уж давила тишина, напрягая обстановку. Сейчас, стоя по середине коридора, почти во мраке, только противный желтый свет падал на недоумевающее лицо и на пол, когда вокруг настолько тихо, будто в морге, я почувствовала себя грабителем, причём, очень херовым. Или же я — максимально тупое существо на этой планете, перепутала квартиры, и сейчас стою черт знает где. Но адрес, который мне скинула Карина, сходится, вплоть до номерка, веселевшего на двери. Встряхиваю головой, пытаясь нормализовать мысли, но ничего не выходит. Я не понимаю абсолютно все.
— Карин? — противный, режущий уши скрип раздался в какой-то из комнат, от которого я чуть ли не подпрыгнула до потолка. Глаза сразу забегали, пытаясь всмотреться в темноту, чтобы увидеть знакомую худую фигуру черноволосой.
— Арин, иди сюда. — раздался привычный бархатный голос где-то в дальней комнате, удивительно, что тон был спокойный, тяжело даже представить что мне там ждёт. Нужно ли уже вызывать катафалк? Хмыкнув, грустная усмешка снова расползлась на моих губах, а глаза метнулись на запястье, где находилось часы, смотря на довольно позднее время.
Опять же, ты все делаешь ради него. Побежала ли ты так за тем же Шатохиным? Скорее нет, чем да. А тут снова несостыковочка…
Вообще-то мы друзья.
Он хоть об этом знает?
Как оклемается, то обязательно узнаёт. Меня слишком напрягает всё то, что происходит между нами. В каких отношениях мы находимся? Одна сторона кричит, что только в дружеских, другая же протестует, уверяя в обратном. Шорох раздаётся за спиной, а потом ещё и ещё, но не успев повернув голову назад, так ее пронзает резкая, ужасающая боль, вызванную ударом тупого предмета. Даже вскрикнуть не успеваю, как перед глазами все плывет, только смутно разглядываю очертания, явно женские, хорошо виднелась идеально осиная талия и длинные волосы, а после два слова, и мое тело целуется с керамическим полом.
— Сладких снов. — хриплый, прокуренный голос звучит над моим ухом, обладателя которого я никогда в своей жизни не встречала.
Сил сопротивляться бездне, в которую падало мое сознание, не было. Момент, и мое тело обнимается с пустотой, унося разум куда-то далеко с собой, в полную неизвестность и тьму.
У меня снова дежавю. Я снова совершаю пройденные ошибки.
***
Тошнота комом стояла в пересохшем горле, неприятно раздирая. Резкая, колющая, боль, заставляющая пустит жалобный стон, раздаётся в районе затылка. Удар хоть и был явно в не полную силу, но его хватило, чтобы вырубить меня, отправляя в своеобразное Сонное Царство, на несколько часов. Первое, что я увидела, когда только с третьей попытки смогла разлепить, будто склеенные, тяжелые веки, — было ржавой, грязной батареей, к которой почему-то были привязаны запястья моих рук толстой, жесткой верёвкой, да ещё и на несколько узлов, перекрывая кровообращения, из-за чего кожа приобретала лиловый оттенок. Паника резко скрутила тело и разум, затмевая весь дискомфорт, вызванный затёкшими конечностей, из-за долго лежания в одной позе, дикую головную боль, пульс участился настолько сильно, что удары сердца, отчетливо долбившие в ушах, перекрывали и без того слабые звуки, доносившиеся за железной, такой же потрепанной жизнью, как и батарея, дверью. Серая краска слазила кусками, падаю на пыльный, бетонный пол, от которого исходил холод, а воздух пропах отвратительным запахом сырости, исходящий из протекших углов, где жили свои обитатели. Мое нахождение здесь бесспорно тревожит их покой, но мыслить о том, что бедным насекомым плохо, я точно буду делать в самую последнюю очередь. Твою же мать, где я? Не сложно было догадаться, что нахожусь либо опять на какой-то заброшке, либо в подвале.
Сладких снов…
Эхом разносится в черепной коробке зов незнакомого парня, а может и мужчины. Физически я бы не успела посмотреть на обладателя хриплого голоса, произнесшего последние слова, но очертания фигуры брюнетки я помню отчетливо. Вот же сука! Тяжко вздыхаю, прикрывая уставшие веки, сердце продолжало колотиться, казалось, что оно может пробить рёбра, как хрупкое стекло. Когда же жизнь меня научит, что вообще не стоит верить каждому встречному?! Почему я наступаю на те же грабли?! Скупая слеза ославляет влажную дорожку на холодной щеке, а я сжимаю губы в тонкую полосочку, закусывая зубами нижнюю, тем самым подавляя крик, что неожиданно встал в горле. Хотелось разреветься, но рыданиями тут не поможешь. В голове зарождались разные вопросы, заставляя ее раскалываться: лоб горел, будто у меня температура повысилась до сорока градусов, но щеки и пальцы оставлялись ледяными. Горло першило от дикой жажды, я еле сдерживалась, чтобы не начать сильно кашлять. Отдаленные голоса, видимо, звучавшие где-то поблизости, утихли, но сложно было что-то разобрать, я бы даже сказала, что невозможно. Как бы я не старалась, мне не удалось бы, разум снова клонило в сон, но я понимала, что, если хочу ещё открывать глаза, то засыпать сейчас не нужно. Откинув голову назад, больной затылок прижался тем местом, в которое прилетел удар, к холодному металлу. Шикнув, я попыталась как-то провернуться, чтобы вытянуть до жути затёкшие ноги, которых уже не чувствовала. Неприятная, колющая дрожь прошлась сразу по двум конечностям, вызывая мурашки, кровь снова поступала по сосудам. Здравая Арина кричала, чтобы я сохраняла спокойствие, когда подбородок начал трястись от подступающих рыданий. Я уже была на грани. Страх и паника покоряли мой разум, убивая все правильные мысли. Я не умею мыслить спокойно, вспоминая методы, как успокоиться, когда попадаешь в чрезвычайную ситуацию, о которых нам рассказывали на уроках ОБЖ, делала глубоки вдохи и плавные выдохи, сотый раз повторяла такое наивное и фальшивое: «Все будет хорошо». Но как все может быть хорошим, когда я в душе не ебу, где нахожусь, зачем меня вырубили? Почему Карина ничего не сделала? Или это была ловушка, в которую я, как тупая, голодающая мышь, попала, не раздумывая, приманили сыром в виде Егора, а я бежала в объятья опасности, раскрыв широко руки. Блять, снова. Ненавижу себя и свою наивность, просто, никто даже не знает о моем местонахождении. Сейчас каникулы, Милена думает, что я сплю, а панику она сможет поднять только через сутки, а может и позже. И нет, не потому, что она плохая подруга, просто я часто уходила летом на несколько суток из сетей, и Барсина привыкла к этому, поэтому спохватиться искать мое, возможно, бездыханное тело, когда начнутся третье сутки. Надежды на то, что может мать заметит мое отсутствие отпали по двум причинам: ее самой долго нет, если она же все-таки заметит, подумает, что я тусуюсь у подруги. Она не из тех матерей, которые будут звонить и спрашивать, показывая своё волнение, нет, она просто ляжет на свой диван, включит Первый канал и начнёт смотреть все подряд, отдыхая от работы, да и в принципе, от жизни в целом, пологая, что я в полной безопасности. Ну да, если бы. Плохо она знает свою дочурку, у которой шило в одном месте, а мозги вообще отсутствуют. Барсина на моем бы месте пятьсот раз нормально подумала, придя к правильному решению — позвонить заново, только уже пострадавшему, но не бежать, как угорелая, не проверив в правдивость информации. Тут меня резко осенило, будто разряд тока прошёлся по телу.
Я слышала его голос. Он был там, вместе с ними.
Весь воздух, будто ударом под дых, выбили из грудной клетки. Неужели все слова, что он так правдиво втирал мне про защиту, про переживания, оказались простыми помоями, которые мне русоволосый вливал в уши, чтобы я потеряли голову? Если это так, то у не вышло на все сто двадцать процентов. С такой актёрской игрой он может получить Оскар, будучи не актером. А ради того, чтобы уж точно втереться в мое и без того надломленное доверие, решил достать козырь из рукава, закрепляя слова о своих переживаниях поцелуем. Страстным, грубым, но фальшивым поцелуем, металлический вкус которого я до сих пор ощущаю на своих потресканных, сухих губах. Так иронично уйти, станцевав на моем доверие грязный танец, растоптать какое-то тепло, что зарождалось в груди, когда чувствовала на себе взгляд равнодушных глаз, но в них проскакивали какие-то эмоции. Это было мимолетно, почти не заметно, но я — человек, который насмотрелся в профиль Егора под названием «лицо кирпичом», не могла не заметить эту оживленность.
Слёзы душили, ручьями стекая по щекам, линии подбородка и падая на худи. Не знаю даже от чего мне хуже всего, от того, что меня, блять, похитили, или от того, что Егор сыграл большую роль, из-за которой я сейчас сижу тут, на грязном полу, привязанной к ржавой батарее. Слух резко напрягся, становясь чутким, когда немного уловил какое-то движение за дверью. Мгновение, больно ударил яркий свет, заставляя сильно зажмурить заплаканные глаза. Так как в этой санной комнате, если это, конечно, можно так назвать, было почти темно, только маленькое окошко, находившиеся ближе к потолку, пропускало тусклый дневной свет.
— Доброго дня! — даже не открывая глаза, я узнаю хриплый голос, в котором отчетливо слышалась насмешка. Уверена, этот черт сейчас улыбается самой мерзкой улыбкой, рассматривая мое жалкое положение. — Как спалось? — хах, шутник какой! Решаюсь распахнуть глаза и посмотреть на этого комика. Передо мной стоял парень, дистанция была небольшой, полтора метра, но даже так я четко ощутила аромат каких-то дорогих духов и сигарет. Незнакомец, как я и думала, расплылся наигранной улыбкой, всем нутром показывая, что насмехается надо мной. Длинные блондинестые волосы волнами лежали на плечах, светлые передние пряди падали на бледное, худое и достаточно смазливое лицо, перекрывая глаза цвета листьев диких роз, в которых горел дикий азарт пожаром, как у маньяков-психопатов, когда в их руки попадает новая живая игрушка.
— Лучше некуда, — фыркаю, показывая своё недовольство, но парень никак не реагирует ни на мои слова, ни на шипение, слетевшие с сухих губ, когда я случайно задела место ударом. Широкая чёрная футболка скрывала телосложения блондина, но по рукам-ниточкам, легко догадаться, что парень был очень худым и высоким. На выступающей косточке на запястье весела ярко-зелёная резиночка, которую блондин теребил длинными пальцами.
Пальцы, как у пианиста…
— Думаю, ты уже получила порцию паники на пару с недоумением? Можешь не отвечать, — резко перебил тот, выставляя руку перед собой, показывая мне замолчать. — По глазкам вижу, что да. Ну-ну-ну, не смотри на меня своим убийственным взглядом, ты здесь не за просто так. Уж поверь, проблем тебе достаточно, можешь сказать «спасибо» своему ненаглядному Тейпу. — приоткрываю рот от удивления, но слов не находится, чтобы как нибудь съязвить, по типу: «Он тут причём. Вы же за одно». Хотя, я даже не знаю, что не так сделала. Блондин видит мое недоумение, нагло и шире ухмыляясь, делая шаг в сторону, а после рукой приобнимая вошедшую черноволосую девочку, что одаряла меня победным и брезгливым взглядом.
Ну привет, шлюха.
Привет, Карина.
Я представляю, как выглядит сейчас мое лицо со стороны, на нем только и можно прочитать панику и непонимание. Гладкая улыбка расплывается на пухлых губах, не сводя лисьего взгляда с моих напуганных глаз. Хотя нет, страх начинает отступать на второй план, на место его приходит возмущение. И с каких это пор я в шлюхи заделалась? Не хватает только Егора, чтобы задать ему этот вопрос, а ещё посмотреть в его холодные глаза и понять, как ему все равно. Сердце опять неприятно свело, только от одной мысли о русоволосом, о его предательстве.
— Так, думаю нам стоит познакомиться поближе. — убирая руку с неестественной талии Карины, блондин чуть отстранился, поглядывая в мою сторону. — Я Сименс. — парень протянул мне худую, широкую ладонь, с небольшими мозолями на подушечках, а после резко осекся, заливаясь хриплым смехом. Как смешно, блять. — Забыл… — ну да, показать в этот момент насколько сильно я жалкая со связанными запястьями — лучшее решение. — Твой личный садист на неопределенное время…хотя срок, который ты просидишь тут, зависит не от твоего поведения, а от твоего маленького Тейпа. — глаза цвета спелого киви скосились на бледное лицо Карины. С вишневых губ слетела ядовитая улыбка, открывающая ровный ряд белых зуб, сменяясь на мрачный оскал. — С Вильсан вы уже знакомы…
Вильсан…черт…
— Странно, я думала, он с Вильсан придёт.
Так вот кто она. Меня даже не посещала догадка, что той самой Вильсан, о которой говорили девушки в клубе, является Карина. И какое-то чувство подсказывает, что про дружбу с Ракитиным она мне наврала, это черноглазая умеет делать, учитывая, как легко девушка загнала меня в ловушку. Хотя, тут большую роль сыграл Егор. Глаза цвета чёрной смородины впиваются ненавистным взглядом, от прежних насмешек не осталось и следа. Видимо, между русоволосым и Кариной есть какие-то прочные связи, что про них говорили, как о паре, а ещё голубоглазый ответил мне, кончено, сказав одно слово, работающее как гипноз. Этого мне хватило, возможно, если он сказал: «Выпади из окна», я бы мало подумала о адекватном. Даже после этой гнилой правды, что режет глаза, бабочки ведут войну за свою жизнь, за тепло, которое даёт им Ракитин, и похоже, бабочкам все равно фальшивое оно или нет.
— Ну что ж, девочки, я вас оставлю наедине, вам нужно поговорить. А после, начнём… — Сименс странно подмигивает, одаряя хищной улыбкой Карину, стоящую с кирпичным выражением лица. Как только металлическая дверь тяжело захлопнулась, девушка постояла несколько секунд спиной ко мне, рассматривая что-то на стенке. Ладони крепко сжимали друг друга, а пальцы переплетались в замок, сама черноволосая немного перекатывалась с пяток на носкии обратно, о чем то рассуждая. Молчание, резко вставшее между нами, напрягало, уж лучше, если она сразу же начнёт говорить о том, что ей нужно от меня, чем просто молчать, мучительно оттягивая время.
— Эх…нравится? — сквозь зубы шепчет Карина, не поворачиваясь ко мне.
— Нравится что? — рывком Вильсан разворачивается ко мне бледным лицом, светившиеся от злобы и ненависти. Костяшки бледнели от резких сжатий, а в тёмных глазах был не пожар, а целый горящий Ад. Даже, когда блондин стоял здесь, Карина была спокойней. Это я ее так вывожу только своим существованием, что ли? Выглядит именно так, в убийственно прожигающих глазах так и вырисовывались пугающие слова: «I kill you».
— Нравится быть игрушкой, нравится стелиться под предлогом несуществующей любви, нравится отнимать то, что уже принадлежит другому? Тебе это приносит наслаждение, я ведь права, шлюха? — щеки горят от подступающей агрессии. Похер, что я черт знает где, что привязана, желание душит горло — высказать все этой суке в лицо. И да, насрать, что будет мне за горькую правду. Убьют, так убьют, ради разъяренного и поражённого взгляда Вильсан, когда после моих слов она поймет, что ничего из себя не представляет, я готова пойти на жертвы.
— Ты что такое говоришь? Можешь обосновать свои слова?! — с фальшивой «любезностью» обращаюсь к Карине, которую чуть ли не в стороны качало от злости.
— Могу, конечно, могу, ты же у нас наитупейшее создание, которое очевидных вещей не видит. — злостно фыркает, останавливая свою речь, чтобы посмотреть какую реакцию вызывает свей желчью. Но я готова поспорить, что мое лицо сейчас приняло выражение скалы. Показать, насколько сильно мне побоку на ее оскорбления — лучшая защита, ведь, смотря на Вильсан, которая агрессивно жестикулировала, лицо искажалось от разных отрицательных эмоций, выдавая все волнение, бушующее страшным штормом внутри черноволосой. И только мой пофигизм доведёт ее до пика. — Знаешь, Сименс сказал, что ты можешь «благодарить» Тейпа за его заслуги, так вот, он ошибся. Это должен Егор тебя материть, ведь во всем виновата только ты, ни он, а ты! Ракитин просто не знал, какую проблему на себя взял. Как раз таки из-за тебя ему сейчас худо, да, а ты ведь даже не знаешь, дрянь! , как ему тяжело. С каких небес ты свалилась? Почему он бегает за тобой, как мальчишка?! Отвечай! — вскрикнула брюнетка, подходя ко мне. Сдерживать эмоции было сложнее, чем я думала, но все же смогла оставить лицо равнодушным, хотя в глазах виднелся полный гнев и возмущение. Не понимаю, почему Карина так говорит, будто бы между нами с Егором что-то есть? Он же просто напросто сыграл на моем доверии.
— С чего ты взяла, что он за мной бегает? Разве вы не за од…
— Проснись, открой глаза! Все видятчто Тейп уже не тот, каким был до тебя. Ладно, — выдохнула она, запуская пальцы в чёрные, как смоль, пряди. — ты его не знаешь, но я с ним была очень долго под боком. Мы были всегда вместе. Думаешь, я такая слепая, что не вижу, как Ракитин смотрит на тебя, как он вздрагивает, если кто-то произносит твоё имя, считаешь, что, если ему было на тебя полностью похер, то он бы избил Славу до полумертвого состояния? Нет! Раньше, он одарял меня таким же тёплым взглядом, все было отлично, и было бы так дальше, если бы не ты! Откуда ты взялась? Что в тебе такого? Ты же никчемная, твои волосы — единственное, что выделяет тебя из толпы. В тебе нет никакой изюминки, тогда что нашёл Тейп тут, — палец с длинным ногтем упирается мне в грудь, надавливая. — ни-че-го. Ты пуста, а его, видимо, притягивают пустышки без чувств и эмоций. Поверь мне, Егора долго не хватит, он растопчет твоё самолюбие, сломает, как фарфоровую куклу. Не удивлюсь, если ваш псевдо-роман закончится суицидом. А ему будет наплевать на слёзы, стекающие из карих глаз, на твои мольбы остаться. В этом весь он, поиграться и выбросить, но признайся, он до дрожи в коленях властный, возбуждающий. — тень дерзкой усмешки появилась на вишневых губах, а чёрные глаза засияли отпугивающими искрами. — Хотя, нет, вряд ли Егор уже подстелил тебя под себя. Ты слишком наивная. — тут девушка резко поднялась с корточек, вставая в полный рост. Рука полезла в карман, доставая оттуда телефон. — А ещё глупая. Честно, думала, что у нас ничего не выйдет, что ты заподозришь тут неладное, особенно после этого, — девушка нажала на экран, прибавляя громкость, а после на всю комнату раздался знакомый, хриплый голос:
— Приезжай.Это было голосовое сообщение, которому уже полгода. Ты нереально глупая, когда повелась на этот манёвр, словно рыба на крючок. — сердце замерло, отказывая пропускать удары, пока в голове крутилось одно:
Я ошиблась, поспешила с выводами.
Бледнею, чувствуя, как в этой мрачной комнате становится душно. Егор…я на серьезе готова была возненавидеть его, обвиняя во лжи, фальшивых чувствах, а сама то не лучше. Боже, как же мерзко от себя, я опять лечу вперёд головы, не раздумывая. Это как яблоко, с одной стороны идеальное, спелое, а с другой гнилое, и я повелась на обман, даже не умудрившись покрутить фрукт в руках. Глупая! Тупая! Но все же где-то глубоко внутри велась война, отстаивая невиновность Ракитина. Вздох облегчения вырвался неосознанно, значит все искренне? Значит это не игра? Он был честен? В груди приятно кольнуло, а из мыслей-пазлов наконец-то собралась картина.
Ну что ж, Карин, пришло мое время разносить по фактам.
Самодовольно улыбнувшись, я лицезрела, как девушка, ещё раз оглядев сидящую меня брезгливым взглядом, уже развернулась, чтобы покинуть гнилую комнату, но слова, сказанные с такой уверенностью, даже с дерзостью, заставили ошарашено остановиться прям возле двери, прожигая в ней дыру.
— Потому, что ты его любишь. Ревность когтями дерёт твоё горло, а ты не можешь с этим справиться. Думаешь, — тут черноволосая решила повернуться ко мне лицом, внимательно улавливая каждое слово, вникая в смысл. — что я буду сидеть и винить только себя в происходящем? Думаешь мне жалко человека, который чуть меня не изнасиловал? Ты очень дурна, если вправду так считаешь. Это не моя вина, что ты потеряла доверие Егора. Если бы я была, как ты говоришь, пустой, то Ракитин бы ничего не рассмотрел во мне, он бы не сказал тех слов. Плохо и очень грустно, что ты свои проблемы не только перебрасываешь на других, но и обвиняешь посторонних. Для Ракитина ты пустышка, но не я, признай это… — жгучая боль разносится по лицу, когда горящая ладонь впечатывается со звонким хлопком по моей щеке, резко закрывая тем самым мне рот. Напряженное молчание повисло между нами. Чёрные глаза с дикой яростью в упор смотрели в мое бледное лицо, на бледной коже которого остался яркий, с четким контуром, красный отпечаток ладони.
— Завались… — шипит, будто раненая кошка, не терявшая свою гордость до последнего. Хотелось накрыть пылающие место удара холодными пальцами, но возможности не было. Веревка уже больно натерла запястья, причиняя очень сильный дискомфорт при каждом малейшем движение, но даже эта пощечина не угомонит мой пыл, наоборот, Карина своей агрессией, которую не может сдержать, подливает масло в огонь.
— Правда глаза щипет, да? — уголки губ приподнимаются в наглой усмешке, выводя тем самым обладательницу потемневших, как у дикой пантеры, глаз.
— Ты пояснишь за свойколкий язык, ответишь за все поступки! Ты заплатишь за то, что сумела влюбить Егора в свою мерзкую, гнилую натуру! — с каждым словом тон девушки поднимался, и под конец та чуть не кричала. Мне нравится выводить Вильсан из себя, нравится ощущать насколько сильно ревность пламенем сжигает ее изнутри, принося адские мучения. В ярости черноволосая говорит все, что думает, и все, что знает.
— У тебя же этого не получилось. Если пустота внутри меня существует, то только для тебя — самовлюбленная собственница, которая думает только о себе и хочет получать только то, что нужно ей, я уверена, что ты будешь идти по головам, ради своей выгоды, не задумываясь ни на секунду о чувствах других. Любовь нельзя вымаливать, она либо есть, либо ее нет. — Карина застыла, пытаясь переварить смысл сказанных мною слов. Бледное лицо побледнело еще больше, а белки глаз почему-то стали краснеть, видимо, от поступающих слез. Неужели сыплю соль на раны? — Надеюсь, ты поняла меня, а теперь развяжи мне руки и выведи из этой помойки. Ты и твой друг уже нарушили 126 статью УК РФ, и вы вдвоем можете загреметь за решетку на двенадцать лет, а еще тот парень, Морти, кажется, отлично выхватывает 131 стать УК РФ, — браво, Арина! Отличный момент, чтобы похвастаться своими знаниями в области обществознания, не зря же учила Уголовный кодекс Российской Федерации, ради сдачи экзаменов, — но я могу не написать на вас заяву, если меня отпустят…
— Не думаю, малышка. — раздался хриплый голос дверях, обладатель которого облокотился плечом на облезлую стену, насмешливым взглядом наблюдая за мной и внимательно слушая угрозы, которыми, видимо, даже ребенка сложно будет напугать. — Вряд ли ты выйдешь отсюда, а если получится, то только под руку с Тейпом, которому я лично передам твое полуживое тельце, конечно, взамен на главное . — в горле пересохло, а забытый страх снова взял контроль надо мной, сдавливая в тиски. О чем намекает Сименс? Непонятно, но в этом явно замешан русоволосый, а он уж точно в курсе всех событий.
—…я думал, что конфликт исчерпан, но этой суке мало денег, он чего-то пытается добиться…
Чего?
— Макс, неси камеру и стул. — в проходе появляется довольно худой и высокий, даже выше блондина, парень. Смуглая кожа обтягивала острые скулы, темная, небольшая борода подчеркивала остроту подбородка, а тонкие губы улыбнулись мне хищной, недоброй улыбкой, когда взгляд светло-зеленый глаз, напоминающие по цвету оливки, пересекся с моими. Его лоб был обтянут черной, с белыми узорами банданой, добавляющая ему какую-то диковину. Сам он выглядел не как все, даже очень сильно отличался по стилю одежды от Сименса. Черная худи, камуфляжные штаны, прям какие носят в армии юные солдаты, и кожаные берцы, с крепкой шнуровкой. Вроде бы ничего удивительного, но смотреться так необычно, учитывая нынешнее стандарты моды. Парень, называемый Максимом, довольно кивнул, а после пошел дальше по коридору. До ушей донесся звук захлопывающейся двери, а из моих уст вырвался то ли вскрик, то хриплый стон, когда ко мне одним рывком подлетел блондин, развязывая затекшие, потертые запястья, по цвету напоминающее мякоть спелого арбуза, в местах, где веревка сдавливала кожу большего всего, остались малиновые впадины, которые пощипывали и чесались, когда почувствовалась хоть какая-то свобода.
Но наслаждаться долго не дали. Грубые ладони с длинными пальцами ухватили мои плечи в крепкой хватке, поднимая меня на ноги. Перед глазами все поплыло, и на несколько секунд комната погрузилась во мрак, и я чувствовала, как тело стало тяжелеть, а ноги не хотели держать, но слабые, на первый взгляд руки, которыми такими вообще не оказались, уверенно передерживали меня, и откуда в них столько силы? Блондин даже позволил чуть облокотиться на себя, ожидая того парня. Больная макушка коснулась груди, которая спокойной вздымалась и опускалась, пальцы чуть сжали выпирающие ключицы, а горячие дыхание обожгло холодную кожу шеи:
Прости, мне придётся подпортить твоё лицо. — я ошарашено повернулась к нему, смотря на равнодушное лицо Сименса, которому ни на секунду не было жалко меня, а слова сказал, чтобы больше напугать, хотя сам лицезрит, как подкашиваются ноги, подрагивают пальцы, теребя рукав худи. Вильсан больше ничего не говорила, вот только глаза ее выдают, в которых бушевал целый океан чувств, похоже, я вызвала шторм внутри неё.
Максим не заставил себя долго ждать, и через минуту, мое тело грубо толкнули на какой-то деревянный стул со спинкой. Высокий темноволосый парень сжимал в левой руке камеру, а в другой какую-то тряпку. Инстинктивно я подскочила, уже хотя подняться с места и дать деру через приоткрытую дверь, но только блондин, который неожиданно, и даже больно, завёл руки за спинку, снова привязывая запястья друг к другу, чтобы я если и встала, то только со стулом, да и убежать в такой позе невозможно.
— Сейчас будет больно, — тело парализовала горькая досада, а я, не успев осмыслить слова блондина, резко вскрикнула, от резкого удара, прилетевшего прямо в нос. Руки дернулись, пытались освободиться, чтобы прикрыть реки крови, хлынувшие из воспалившихся ноздрей, но плотные В глазах застыли слезы неожиданности и страха, если парень меня ударил, значит он способен на худшее.
А ты думала, что тебя тут по головке гладить будут?
И только сейчас страх дошел до пика, затмевая даже колющую боль. Две пары глаз смотрели на меня с такой издевкой, от которой у меня нахлынуло странное чувство дежавю. Все школьные «приятели», когда выходило довести меня до истерики, одаривали точно таким же победным взглядом, в котором бесы танцевали танго, чувствуя мою слабость, всасывая ее в себя, словно Дементоры. Сейчас же, сидя в каком-то подвале, связанной и с разбитым носом, я прочувствовала всю беззащитность и жалость, топившие меня в океане паники. И не знаю, отчего умру быстрее: от того, что просто захлебнусь водой, раздирающей легкие или от того, что мое тело разорвут на клочья две хищные акулы, которые чувствуют мой страх, как каплю крови, за несколько десятков километров, а сигналы доходят за считанные секунды. Только лишь оливковые глаза излучали антарктический холод и полное равнодушие, ему, видимо, не приносило какое-либо удовольствие происходящие здесь, в отличие от Карины и блондина.
Краем глаз я уловила какое-то движение сбоку, а после на мои плечи упали две ладони, сдавливая пальцами ключицы, принося неприятные ощущения, даже легкую боль, но Сименса это вовсе не парило. Стоящий рядом темноволосый парень поднял руку, в которой сжимал камеру, направляя объектив на меня и сзади стоящего блондина.
— У тебя жалкий вид, — горячий шепот обжог кожу уха, когда Сименс свернулсяв три погибели, чтобы заставить напрячься меня еще больше. Ноги подрагивали, а глаза то и дело, что метались по всей комнате, будто ища ответ, как выбраться из своего мерзкого положения. А может это все реалистичный сон? Если бы… — бойся больше, рыдай в голос, чтобы твой ненаглядный прочувствовал эту безысходность и прилетел сюда на парах ветра, как грозный орел, спасая свою орлицу. — я затаила дыхание. Слова блондина оставляли ожоги, хотелось закричать настолько громко, не жалея связки, чтобы только не слышать хриплый шепот. — Смотри только в камеру, не отводи взгляд, — грубые пальцы резко схватили подбородок, поднимая голову с пола на темноволосого. Тот, видимо, ждал, когда мы соберемся, чтобы нажать на кнопочку, запустив тем самым видеосъемку. — Я сказал, смотри в камеру, идиотка! — тяжелая ладонь прошлась второй раз по болевшей и красной щеке, срывая с губ тихий скулеж. Сдавшись в неравной битве, я все-таки подняла голову, ловя взгляд черных глаз, горевших от удовольствия. Ей явно зрелище приносило наслаждение. — Начинай. — темноволосый кивнул, а после загорелась красная кнопочка, мигая, показывающая, что камера пишет.
— Здравствуй, друг мой! — даже не видя смазливое лицо блондина, чувствовала его ехидную улыбку на бледных губах, пальцы легко поочередно постукивали по ключицам, жутко напрягая. Щека пылала настолько сильно, что казалось, будто там не синяк останется, а ожог. — Я решил быть оригинальным, посчитав, что вести с тобой уже в третий раз переговоры как-то скучно, да и компромиссы так бессмысленно искать, не находишь? Поэтому я нашел себе подругу, — темноволосый резко опускает камеру, чтобы все внимание перешло на меня.
Как же я жалко выгляжу…
И почему в такой момент меня посетила мысль о моей внешности?
Жалкая…
Не думаю, что ему будет приятно лицезреть бледное, как у мертвеца лицо, с красными, опухшими от слез глазами, четким отпечатком ладони на щеке, запачкавшимся подбородком и губами, по которым струйками текла теплая кровь. Удар был не в полную силу, но льет так, будто нас сломали. Сама красота, ничего не скажешь!
— Думаю в этих милых чертах ты узнаешь свою принцессу, — Карина хмурится, сводя темные брови к переносице. Кому-кому, а ей не нравились эти игры с ласковыми прозвищами. — Ты же не против поделиться? — подбородок блондина ложиться на левое плечо, а длинные и тонкие, как веточки руки, опускаются на живот, сцепляя пальцы в замке. Он пытается вызвать ревность? Скорее всего. — Помню, я тебя предупреждал, что заберу ее, если ты не послушаешь меня. Ты тогда недооценил меня, так ведь? — ухмыляется, делая паузу. Мои глаза, несмотря на раннее угрозы, сразу же опустились в пол. Казалось, что передо мной не объектив камеры, а ледяные, бесчуственные голубые глаза, излучающие либо полное равнодушие, когда внутри пылает пожар из эмоций, либо открытую неприязнь и ненависть. — Так вот, я всегда получаю что хочу, без исключения.Ты прекрасно знаешь мою натуру, мои правила, по которым я веду игру, и да, именно ее я переверну. — насмехающейся голос резко сменился на грубый бас. Ухмылка спала с тонких губ, а на ее место пришел оскал дикого зверя. — Она, — кивает в мою сторону. Холодные пальцы переместились на шею, кожа моментально покрылась мурашками, когда грубым движением он прижал мою голову к своему твердому торсу, сжимая, тем самым перекрывая доступ к кислороду. — единственный способ вывести тебя на какие-то эмоции, действия. И если ты считаешь, что принцесса будет просто сидеть в своей темнице, дожидаясь своего принца, который спасет его от лап дракона-меня, то ты глубоко ошибаешься. Каждый день будет полон испытаний, не переживай, ей не будет скучно. И чем дольше мы с тобой играем в прятки, тем мучительней будут ее дни. Да, ты не ослышался, мы играем в прятки. Я спрятал твою вещицу, но координаты не скажу, наслаждайся нашими забавами. Мне не нужны твои деньги, если я могу сделать все на нолик больше. Настало время веселиться! — сердце ушло в пятки, внутри что-то сжалось, когда высокий темноволосый парень протянул вперед пистолет, целясь прямо в мой лоб, по которому стекали капли холодного пота.
Щелчок
Выстрел.