её телохранитель

*coldplay — sparks*

Нежно уложив Дженни в постель, мужчина провел рукой по её лицу, слабо улыбнувшись. Рядом с той лежала подруга, неподвижно, слабо посапывая, поэтому он был уверен — он останется незамеченным. Натянув одеяло, тот вновь удостоверился, что девушка комфортно лежала, после чего смог склониться ближе к её лицу, почти неощутимо коснувшись губами её лба, оставляя поцелуй. Сердце задрожало вместе с руками и он не верил, что всё что происходило ощущалось так иначе.

Быстро покидая комнату девушки, тот прикрыл за собой дверь безшумно, поджав губы в лёгкой улыбке и стараясь сдержать тот поток ярых эмоций, которые рвались наружу. И, казалось, ему хотелось прыгать как школьник, которому удалось добиться той самой девочки.

— Добрый вечер, мистер Чон, — этот голос сбоку узнать было не сложно. Чон застыл, сглотнул почти незаметно, медленно оборачиваясь к Изольде.

Женщина словно вышла из фильма ужасов восьмидесятых, пока на той был шелковый халат с широкими длинными рукавами, на кончиках которых был мех. В руках у той подсвечник с тремя свечами, а взгляд, казалось, пронзал насквозь.

— Мисс Чжо, — коротко проговаривает брюнет, смотря на ту в ответ. Старшая ухмыльнулась, подойдя ближе, вальяжно, словно хищница, которая вот-вот наброситься.

— Мне показалось, Вы уехали ещё до полуночи, — тихо, но так кричаще говорила та. Твёрдо, уверенно, вселяя страх.

— Вам показалось, я остался до конца вечера и сопроводил госпожу Ким к её покоям, — делает паузу Чонгук, подбирая слова, — Остался, чтобы убедиться, что всё в порядке.

— Как мило с Вашей стороны, — улыбнулась светловолосая, коснувшись пальцем его груди, после ведя его по мужским широким плечам, продолжая при этом говорить и ходить вокруг телохранителя, — Только Ваш контракт давно закончился, — холоднее и с угрозой прозвучала Изольда, — что же Вы забыли возле комнаты Дженни? — она провела указательным пальцем по его шее, доходя до подбородка и невольно заставляя того чуть приподнять голову.

Только вот властная поза со стороны женщины долго не длилась, ведь Чонгук рывком перехватывает её запястье, сжав то чуть сильнее позволенного.

— Контракт закончился, поэтому попрошу Вас не трогать меня, — сквозь почти сомкнутые зубы, процедил он и собрался уже было уйти, как вдруг женщина рывком обернула его к себе.

— Послушай сюда, — шепотом, но угрожающе продолжила Чжо, — я знаю, что происходит у тебя в семье. Я знаю про твою мамашу, про то, для чего ты пошел сюда работать, — она улыбнулась сразу как заметила перемену на его лице, — А ещё знаю про ваш роман с этой девчонкой, — цокнула Изольда, скривившись, — только вот тебе надо кое-что понять, а именно то, что она и Джеймс вместе и ты лишний в этой «сказке». Ты никто и не нужен ей, — шипит женщина, — Держись от неё подальше, потому что ты сам же знаешь, что это лучший исход. Ты ничего ей не дашь, кроме как нестабильные отношения, сомнения в себе, вечная опасность, — перечисляла та, вдруг доставая из глубокого кармана халата плотный конверт, — тут сумма, которой тебе не хватает на операцию матери. Оставь Дженни в покое, позволь ей стать счастливой с Джеймсом и исчезни из нашей жизни, понял меня?

***

— ...оплата была переведена, — слышит заветные слова Чон, поджав губы в улыбке и на момент прикрыв глаза, которые, казалось, покраснели от надвинувшихся слёз, только вот плакать он не мог. Просто не умел.

Договаривая с доктором, тот вздохнул с облегчением, пока сидевшие рядом младший брат и двое друзей, заметив его улыбку, подпрыгнули, радостно вскрикивая и обнимая друга.

— Мама скоро вернётся домой? — мальчишка, обнимая старшего брата, улыбнулся шире, пока на щеках блестели линии от слёз.

— Мама скоро вернётся, — подтвердил Чон, покрепче обнимая младшего и улыбаясь друзьям.

Сразу после тот сидел уже на балконе своей квартиры, докуривая вторую сигарету и смотря в экран телефона. Там было так пусто, ведь ему пришлось оборвать связь полностью: новый телефон, номер, никаких точек соприкосновения. И только одно он оставил, не смог избавиться так просто. Единственное фото, их совместное, с того самого вечера. Он нашёл его поздним вечером после приезда домой, не удержавшись сохранил и не мог больше поднять руку, чтобы удалить.

— Так остаток счёта ты закрыл из-за той тётки? — спрашивает сидящий рядом друг, вытягивая брюнета из своих мыслей. Чонгук сперва не понял вопроса, помедлив с ответом и вскоре тяжело вздыхая, нервно усмехнувшись в конце.

— Нет, кинул ей конверт под ноги и ушёл, — проводит рукой по лицу тот.

На нём были домашние чёрные штаны и большая белая футболка, пока волосы лохмато и свободно лежали без укладки, тем же показывая настоящую густоту и длину.

— Это какой-то жест гордости или принципов? — насмехался второй, говоря с зажатым бычком между губами, из-за чего речь была немного кривой.

— Я не хочу принимать то, о чём она сказала, — цокает Чонгук.

— Ага, — вмешалась теперь девушка, цокая и забирая у него из рук сигарету, — поэтому ты поменял номер телефона, контакты тебя, как телохранителя, теперь недоступны и чтобы кому-то повезло и на тебя могли выйти — нужно пройти проверку у твоего личного агента, — хмыкнула блондинка, — Точно, не делаешь как тебе велели, именно!

— И что ты тогда делать хочешь? — вновь заговорил другой парень, пока подошедшая к ним девушка запрыгнула на перила, свесив ногу на сторону улицу.

— Вивьен, хватит, — вздохнул устало Чонгук, поднимаясь и схватив за талию подругу.

— Забей, я так каждый раз делаю, — закатила глаза она, только вот мужчина лишь поджал губы, показывая всем видом, что отходить сам он не будет и сделает это лишь если она слезет, — Окей, постой тогда возле меня пока я покурю.

— Вы отвратительны, — цокает сидящий, подкурив свою сигарету вновь, после чего подкидывает зажигалку девушке.

— Я думаю встретиться с ней, может поговорить, — так просто рассказывает Чон, ощутив как при упоминании Дженни к горлу подкрадывается ком.

Друзья в ответ скептически смеялись, подкалывали и разговор так и не зашел в правильное русло, словно именно так его близкие могли выражать свои чувства к нему. И нет, они не игнорировали проблемы, скорее, оттягивали момент, когда придется за это взяться. Друг долго отсутствовал, работая телохранителем и даже праздники проводил в доме наёмников, из-за чего присутствие Чона ощущалось особенным, приятным и таким долгожданным, его не хотелось мешать с воспоминаниями о ком, кто им незнаком.

Когда разговор стих, город будто напомнил о себе — шум машин, редкие голоса прохожих, ветер, срывающий дым с губ. Мужчина в полной мере ощутил насколько его жизнь дома отличалась от тихого особняка, в котором единственный шум — это были разговоры. Чонгук остался стоять возле перил, пока друзья уже зашли обратно в квартиру, оставив его одного. Сигарета почти дотлела, пальцы обожгло жаром, но он не сразу заметил. Всё внутри было как эта жара — медленно, но неумолимо выжигало. Мысль о встрече с Дженни не отпускала. Ему хотелось хотя бы поговорить, сказать хоть что-то — он не мог так просто уйти.

Не потому, что он надеялся вернуть — скорее, потому, что не мог отпустить. Он чувствовал, что где-то там, у себя дома, теперь живёт своей жизнью, возможно, смеётся, возможно, уже научится доверять кому-то другому. А он — застрянет. Между прошлым и настоящим. Между «надо» и «хочу».

— Опять думаешь? — тихо произнесла Вивьен, вновь показавшись на балконе и подойдя ближе. Она вздохнула, аккуратно облокотилась рядом, — Ты переживаешь из-за той богатенькой дочурки? Не умеешь отпускать?

— А ты умеешь?

— Я хотя бы пробую, — ответила девушка резко, а после выдохнула пар, глядя вперёд, — А ты строишь вокруг себя стены и называешь это защитой.

— Может, это и есть защита, — ответил он спокойно, — Иначе всё опять рухнет, — цокнул брюнет. Вивьен повернулась к нему.

— Иногда, Чон, чтобы что-то построить, надо дать старому рухнуть.

Он не ответил. Просто смотрел на дорогу, где свет фар отражался в мокром асфальте. Слова застряли где-то в груди — те, что он не сказал ни тогда, ни после. Позже, уже в своей комнате, тот не мог уснуть. Чонгук крутился на одноместной кровати, держа одну руку под головой, а вторую на груди. Смотря в потолок, дыхание моментами учащалось, пока перед глазами была она. Её улыбка, такая нежная, такая особенная. Он полюбил наблюдать за ней спустя две недели работы в их семье.

Сперва, когда Дженни попросила его стать собеседником, Чонгук, говоря честно, был слишком скептически настроен. Ему не была интересна очередная богатая девушка, которая, скорее всего, дальше своего носа не видит. Только вот с каждым новым днём, новым диалогом, новым взаимодействием — она открывалась с другой стороны. Что-то однажды поменялось между ними. Возможно, когда она сказала, что ищет человека, чьего лица даже не видела. Человека, который спас её тогда, в парке, пока рядом никого не оказалось.

Вспоминая их диалог об этом, Чон медленно поворачивает голову, продолжая лежать и теперь его взор упал на шлем от мотоцикла, который стоял прямиком на комоде. Сердце пропустило удар. Он не признался тогда, скрыл, решил умолчать. Но в день, когда Джеймс назвался тем, кем не являлся — его словно ударило током и он был готов признаться. Только её эмоции были иными, будто бы она не хотела знать правду. Иногда ему казалось, что, возможно, всё так и должно было случиться, поэтому оставил этот разговор далеко в углу шкафа секретов и воспоминаний.

Он помнил тот день прекрасно. Помнил, как шел в сторону мотоцикла в другом углу парка. Он заметил её ещё издалека и, возможно, ему в моменте захотелось с ней столкнуться, поэтому из-за игривого настроения он позволил себе это. Только вот хватило ей тогда сказать громкое «Ауч!» — все слова пропали. Дженни тогда была в костюме, с идеальным макияжем, будто бы девушка с обложки самых дорогих журналов. Но вот Чон так и не нашел силы в себе заговорить, поэтому просто молча обошел её и уверенно направился туда, куда изначально шёл.

«Как же тупо с моей стороны было надеется...»

Пронеслось в голове мужчины, пока он продолжил уверенный шаг. Что-то тогда щёлкнуло обернуться и он заметил, как к Дженни кто-то подошел. Они улыбались, тогда ему точно не место и байкер уже было хотел окончательно уйти. Но после этого всё окончательно изменилось, когда пришлось помочь. Тогда-то и стоило заговорить с ней, снять шлем, поприветствовать. Именно сейчас Чонгук на все сто процентов осознавал, как сглупил в тот вечер и каждый раз, когда Джеймс представлялся под чужим «именем» ему стоило говорить, а не молчать в стороне.

Рывком приподнявшись, тот сел на краю кровати, зарывшись руками в волосы, пока локти упирались в колени. Он зажмурил глаза, старался успокоить дыхание, он чувствовал сильнейшую агрессию. Перед глазами снова она. Вдруг в голову пришло осознание. Чего-то, что дало нехилый толчок. Мужчина сорвался с места, быстро переодеваясь, подхватывая шлем с полки и покидая комнату.

— Чонгук? — удивленно вскинула брови Вивьен, смотря на друга, который быстро промчался мимо неё, в руках у которой была чашка с чаем, — Куда ты собрался?

— Я не буду молча уходить, — цокнул тот, обувая ботинки, — это полный бред, она не заслуживает, чтобы я так исчез и ничего не сказал.

— Воу, — подпрыгнул с дивана второй парень, ярко улыбнувшись, словно сумасшедший, — Наши Чонгук-и решил кому-то открыть своё каменное сердечко? — тот наигранно сомкнул руки в замок и потянул их к ушам, изображая влюбленную девушку.

— Замолчи, Пит, — закатил глаза брюнет, рывком хватая дверную ручку и обернувшись, но в моменте он застыл, когда кто-то положил руку на плечо.

Вивьен подошла почти вплотную, придержав друга и поджав губы в раздумьях. Мужчина обернулся, заглянув в лицо подруги.

— Будь осторожен, Чон, — хмыкнула она, — не дай ей разбить твоё сердце, — девушка звучала впервые без насмешки, елеслышно, чтобы их третий друг не услышал, потому что они прекрасно знали его реакцию на подобные слова.

Какое-то время смотря в глаза светловолосой, Чонгук подбирал слова, но всё же быстро покинул квартиру. Мотоцикл стоял под домом, в надежном месте и, зная его соседей, никто бы не осмелился даже тронуть его вещь. Накинув шлем, поправив куртку, тот заводит байк. Мотор загудел, глухо и тяжело, будто отражая напряжение внутри самого водителя. Звук пробрался в грудь и растворился в гулком воздухе города. Чонгук выехал на дорогу, и огни улиц смазались в длинные линии, как мазки на полотне. Он ехал быстро, слишком быстро — но иначе не мог. Каждая секунда промедления казалась предательством.

*radiohead — exit music*

Ветер бил в стекло шлема, цеплялся за ворот куртки, стягивал воздух из лёгких. Он не думал о скорости, не думал о знаках, — только об одном: о ней.

«Я не должен был молчать. Не должен был позволять им всё перевернуть. Если бы я тогда снял шлем... если бы просто сказал правду...»

Слова звучали в голове, будто он их произносил вслух. Мотор ревел громче, словно споря с ним. Небо затянулось внезапно — первые капли ударили по шлему, по рукам, по зеркалам. Мелкий дождь быстро перерос в ливень. Асфальт заскользил, отражая фонари и неоновые вывески. Но он не останавливался, несмотря на всю небезопасность и глупость решения. Каждый поворот был отголоском его нерешительности. Каждый всплеск воды под колёсами — крик сожаления. Чонгук сжал руль сильнее, будто так мог удержать то, что давно скользнуло сквозь пальцы.

«Я просто всё ей объясню, чтобы она услышала меня, хотя бы раз. Не от кого-то, не из чьих-то уст, а от меня. Правду. Всю.»

Когда он свернул на знакомую улицу, сердце будто замерло. Особняк Ким стоял впереди — большой, светлый, чужой. Тепло в окнах резало взгляд. Он заглушил двигатель недалеко от ворот и снял шлем. Вдохнул влажный воздух, пока осмотрелся, думая о том, что не хотел бы привлекать лишнее внимание. Капли дождя скатывались по волосам, по лицу, но он не вытирал их. Просто застыл. У ворот, под навесом, стояли они.

Дженни — в темном пальто, волосы чуть влажные от дождя, — и Джеймс. Она выглядела уставшей, но вдруг юноша рядом улыбнулся, наклоняясь ближе, что-то тихо говоря, — и теперь она улыбалась ему в ответ. Не широко, не ярко, но по-настоящему. Чонгук не двигался. Мир вокруг будто исчез или затих — остался только стук его сердца и холодный дождь, стекающий за воротник.

Она выглядела иначе, но он не мог описать её, не мог подобрать слова, мысли, ощущения. Что-то было не так. И в этот момент он понял, что опоздал. Не во времени — в чувствах. Чон хотел вернуть то, чего уже не существовало. Шлем всё ещё был в руке, тяжёлый, мокрый. Он посмотрел на него, потом снова на Дженни, которая опустила взгляд, пока рядом с ней парень взял её ладони в свои. Поэтому Чонгук снова позволил себе ничего не делать. Просто стоять. Пока Джеймс касался её плеча, пока она что-то отвечала, — Чонгук развернулся.

Мотор снова ожил, прорезав тишину дождя. Он не знал, куда теперь ехать. Только одно — не сюда. Не туда, где кто-то другой наконец занял место, которое он когда-то не смог удержать.

***

После увиденного месяц назад Чон поставил точку для всех, но не у себя в сознании, как бы он не старался. С тех пор, как он стоял под дождём у ворот, город будто выцвел. Чонгук жил на автопилоте — вставал, тренировался, брал редкие одноразовые заказы по охране, возвращался домой поздно и ложился в тишине.

Единственным, что пробивало рутину, был Кевин. Младший брат требовал внимания, и Чонгук наконец начал проводить с ним больше времени: отвозил в школу на мотоцикле, учил играть в баскетбол на старой площадке во дворе, готовил вместе ужин, даже смеялся. В эти моменты он ловил себя на мысли, что может быть просто старшим братом, без груза прошлого и контрактов. Он чувствовал вину, что мальчик всё время его отсутствия жил с их соседкой, старенькой женщиной, у которой, к сожалению, кроме животных никого не было. С одной стороны, он был рад, что хотя бы кто-то мог составить компанию такому прекрасному человеку, а с другой стороны — он был братом.

Вивьен и Питер часто наведывались — она приносила еду, Питер — косяк или и свои «гениальные» советы, как вернуть «душевное равновесие». И каждый раз уютная квартирка двух братьев в присутствие Пита была похожа на нечто другое.

— Ты просто должен пойти на свидание, — уверенно говорил парень, закручивая сигарету в руках и после облизнув бумажку, дабы скрепить творение.

— Я просто должен заткнуть тебя, — отвечал Чонгук, и девушка рядом смеялись в унисон с Питером.

Вивьен же смотрела на Чонгука чуть дольше обычного, но молчала. Её сердце продолжало неприятно сжиматься при виде друга, который так и не отпускал мысль о другой.

На третий месяц после окончания контракта что-то понемногу менялось. Постепенно в Чонгуке появлялось что-то живое. Он начал работать чаще — не в охране, а в тренажёрном зале, куда позвал знакомый инструктор. Новая работа оказалась тихой, почти терапией. Вивьен же приходила туда под предлогом «поддержки друга», но все видели, как она наблюдала за ним исподтишка, с мягкой улыбкой. Все замечали, как заботливо девушка приносила ему еду в лоточках, ждала после смены и поддерживала практически во всём.

Иногда после смены Чона они сидели в баре у Питера, слушали музыку и делились историями, полностью оживляя привычку проводить время компанией.

— Я не знала, что ты умеешь так смеяться, — как-то сказала она, когда он, рассказывая что-то о Кевине, засмеялся до слёз.

— Я сам не знал, — признался он, не придав сильного значения сказанному и услышанному.

Сближение шло без слов. Просто — рядом. Тем временем Кевин переживал подростковые перемены — первая симпатия, ссора с другом, слёзы на кухне. И именно Чонгук теперь сидел рядом, молча, но по-настоящему присутствуя. Всё, чего он не успел дать ранее — он старался дать брату сейчас. И иногда, в его голове пролетали мысли о том, как бы вела себя сейчас она. Чон был уверен в том, что она и Кевин стали бы друзьями. Почему-то знал, что младший не отпускал бы её домой по вечерам, а она прикрывалась этим и оставалась подольше.

От мыслей о таком возможном развитии тот улыбнулся, с долей горечи, чувствуя, как от этого всё внутри сильно стянулось, словно кто-то завязал тугой узел. Откинув подобное, тот молча подсел к брату, который уже засыпал на диване.

Четвертый месяц же был совершенно иным.

Погода вновь принесла дожди и новый ритм. Вивьен уговорила их с Питером и Кевином поехать за город на выходные — «вдохнуть воздуха», как она сказала. Они сняли маленький домик у озера. Днём жарили еду на гриле, вечером сидели у костра. Кевин ловил рыбу с Питером, Вивьен — подкалывала обоих, а Чонгук просто смотрел, как над водой отражается огонь.

Когда Кевин уснул в доме, а Питер ушёл в лес «искать дрова», в тот вечер они впервые остались вдвоём. Молчали, до момента пока девушка тихо не заговорила.

— Ты всё ещё думаешь о ней? — в её голосе промелькнуло что-то непривычное для неё же самой, только вот Чонгук этого не замечал. Никогда, если быть честным. Его просто это не волновало, не заботило. Он был плохим для неё другом, хоть и только сейчас. После паузы, мужчина всё-таки кивнул.

— Но это уже не больно. Просто... часть меня, — немного хрипло проговорил тот, стоявшая рядом улыбнулась.

— Тогда, может, пришло время позволить себе что-то поменять? — шепотом сказала Вивьен, пока они стояли рядом, упираясь локтями в перила балкончика, как тогда в его квартире.

Он не ответил, но, когда её ладонь легла поверх его, не отдёрнул. Случайно быстрее, чем хотел. Она поджала губы. Долго девушка не думала, коротко кивнула и медленно ушла в дом, пока мужчина прикрыл лицо руками, тяжело дыша и собираясь с мыслями.

***

Всё началось с мелочей. Сначала — случайные касания: рука, лежащая чуть ближе, чем нужно; её пальцы, запутавшиеся в его волосах, когда он засмеялся; взгляд, который задерживался дольше, чем дружеский. Вивьен не отступала, возможно, просто зная, что боль друга может быть временной и однажды он позволит ей быть ближе.

Но при этом девушка никогда не торопила. Она знала, что любое поспешное движение — шаг в пропасть. Чонгук жил в режиме восстановления — физического, душевного, того самого, что не лечится таблетками. Но именно она, без лишних слов и обещаний, стала для него чем-то вроде тихого якоря.

Они начали видеть друг друга чаще: утренний кофе в той же забегаловке, совместные пробежки, вечера у него дома, когда Кевин с интересом слушал истории про их «молодость», хотя они оба были слишком молоды, чтобы называть это так. Вивьен смеялась звонко, искренне, но её смех не щекотал боль. Он лечил. Питер часто был с ними, но и так же часто уходил спать первым, либо же задерживался а баре на работе.

Вивьен никогда не спрашивала о Дженни — и это было главным, что привязывало Чонгука к ней. Она принимала всё, не пытаясь исправить, не вырывая из него признаний. И всё же — однажды он сам заговорил. Это случилось поздним вечером у него дома, после очередной тренировки. Он сидел на полу, спиной к стене, пока она перебирала струны гитары, напевая вполголоса.

— Я думал, что больше никто мне не понравится так, — сказал он тихо, — Что всё, что было... — он замолчал, подыскивая слова, — выжгло всё живое.

Вивьен не ответила сразу. Просто поднялась с кресла, в котором сидела, отставляя гитару. Присела рядом, пододвинулась ближе и уронила голову ему на плечо.

— Любовь не кончается, — прошептала она, — просто меняет форму.

Он посмотрел на неё сбоку. На этот раз не отстранился. С того вечера они перестали скрываться за иронией. Теперь — если она клала голову ему на грудь, он не уходил в сторону. Если она задерживала взгляд — он смотрел в ответ. Кевин первым понял, что между ними что-то изменилось, когда однажды подбежал и тихо спросил:

— Она останется у нас на ужин, да? — спросил, хитро улыбаясь.

— Возможно, — ответил Чонгук, не сдержав усмешки.

Питер, конечно, узнал последним и возмутился громче всех. Но если быть точнее, тот никогда не воспринимал всерьез попытки подруги стать ближе к Чону, поэтому и удивился, когда впервые заметил их воркование друг с другом.

— Вы что, встречаетесь и ничего мне не сказали?! Я, между прочим, первый поддерживал вас обоих в кризисе! — цокал тот, закатив глаза и секретив руки на груди.

— Ты просто ел мой суп и давал непрошеные советы, — хмыкнула Вивьен.

И всё же теперь их троица стала почти семьёй. Они ужинали вместе, устраивали ночевки ещё чаще, помогали Кевину с домашкой. А по утрам, когда Чонгук возвращался с пробежки, он ловил себя на мысли, что впервые за долгое время не боится завтрашнего дня. Он не знал, что ждёт впереди, но впервые это было не страшно. Он просто позволил себе жить дальше, несмотря на её тень, которая всегда была рядом.

***

Спустя ещё два месяца совместной жизни вчетвером, Кевин слишком привык к друзьям старшего брата, поэтому с радостью возвращался домой и переполнялся приятными эмоциями. Питер осторожно скрывал от мальчишки свои выходы на балкон, дабы скрутить новый косяк. В квартире было шумно, но по-домашнему. Иногда пахло кофе, иногда — подгоревшими тостами, иногда — травой, от которой Чонгук неизменно морщился, открывая окна настежь, дабы брат не уловил ничего лишнего.

Кевин за это время стал будто частью этой компании. Он возвращался из школы, бросал рюкзак у двери и первым делом бежал на кухню — проверить, не пришёл ли Питер раньше. С ним было весело: тот показывал фокусы с монетками, учил шутки, которые, по его мнению, «точно зайдут девятиклассникам», и даже тайком давал мальчику пиццу перед ужином.

Чонгук, хоть и не всегда мог это одобрять, ничего не говорил. Он видел главное — Кевин счастлив. А после всего, через что они прошли, этого было достаточно.

Вивьен всё чаще оставалась у них ночевать, чаще чем Пит. Она принесла свои подушки, пару книг и старую колонку, которая теперь стояла на подоконнике. С ней в квартире звучала музыка — не громко, но как будто оживляя воздух. Иногда она с Кевином устраивала «мини-танцы» на кухне, пока Чонгук возвращался с работы. Они смеялись, падали на пол, а он, зайдя в комнату, просто тихо улыбался.

Но однажды нечто случилось и между ним и Вивьен появилась невидимая стена. Она делала вид, что ничего не произошло, но в её взгляде появилась осторожность — будто она всё время ждала, что он скажет что-то, чего не скажет никогда. Чонгук держался ровно, не давал повода, и даже шутки Питера на эту тему пролетали мимо — словно не касаясь его вовсе.

Питер же умел держать баланс. Он чувствовал настроение всех — не давил, не лез, просто подыгрывал. А когда ему хотелось немного покоя, он выходил на балкон, прикрывая за собой дверь и тихо щёлкал зажигалкой. Кевин однажды чуть не застал его, но тот вовремя обернулся и, подкинув в воздух яблоко, сказал с ухмылкой:

— Учусь жонглировать. Не выдавай, если получится.

Кевин засмеялся и ушёл, не подозревая, что запах, долетавший с балкона, вовсе не от яблок. Вечерами они собирались втроём — Вивьен, Питер и Чонгук — за ужином, слушали, как Кевин пересказывает школьные истории, и время будто снова шло мягко, без боли. Но стоило Вивьен задержать взгляд на Чонгуке чуть дольше, как его снова прошибала волна памяти.

Он не отталкивал её — просто уходил в себя. Питер замечал это первым, потом Вивьен. И каждый раз они молчали, потому что знали — прежний Чонгук где-то рядом, но будто за стеклом, к которому можно только прикоснуться кончиками пальцев.

То самое «нечто» случилось тихо — почти случайно. Без сцен, без пафоса, без слов, которые потом можно было бы цитировать. Вечер был поздний, дождь барабанил по стеклу, делая город мягким и расплывчатым. Вивьен сидела на подоконнике, босыми ногами касаясь прохладной поверхности, а Чонгук чинил на полу старую гитару Кевина, к которой тот относился как к семейной реликвии.

— У тебя дрожат руки, — сказала она, наблюдая, как он снова уронил отвёртку.

— Просто холодно, — ответил тот, не поднимая взгляда.

Она молчала ещё пару минут, потом всё-таки соскользнула с подоконника, подошла ближе и села рядом, почти невзначай прижимаясь плечом к его плечу.

— Ты ведь не здесь сейчас, — тихо сказала она. — Ты где-то далеко, да?

Он не ответил. Только сжал губы, снова притянув к себе гитару. Вивьен вздохнула, наклонилась — и без всяких предупреждений просто повернула его лицо к себе, после касаясь его губ своими. Сначала — осторожно, как будто спрашивая разрешения, потом чуть увереннее. Чонгук не отстранился. Не ответил, но и не остановил. Он просто принял это — как факт. Как что-то, что случилось, потому что должно было случиться. Губы её были тёплые, мягкие, вкус пах апельсином и сигаретами. Таким иным, таким отличающемся от вишневого, который он отчаянно везде искал.

Но внутри — пусто. Не больно, не хорошо. Просто... ровно. Когда она отстранилась, в глазах её было слишком много надежды, и от этого внутри стало неуютно, особенно когда она заметила его взгляд — чужой, холодный, нежеланный.

— Прости, — прошептала она, — я не хотела...

— Всё в порядке, — ответил он спокойно, слишком спокойно.

После этого наступила тишина. Она неловко засмеялась, пытаясь разрядить воздух, но Чон уже поднялся, убрал отвёртку и прошёл на кухню. Он чувствовал, как сердце бьётся неровно — не от волнения, а от чего-то похожего на усталость. Он налил себе воды, глотнул, смотря в мутное отражение в окне. И, как назло, именно тогда перед глазами всплыло лицо Дженни — её смех, её дыхание, лёгкий изгиб губ, когда она старалась не заплакать.

Он провёл ладонью по лицу, сдерживая раздражённый вздох. Не на Вивьен — на себя. За то, что позволил, что не остановил, что снова путает всё вокруг. Позже, когда подруга тихо ушла домой, он остался сидеть на диване. Никакой музыки, никакого света — только шум дождя за окном. Всё будто повторялось после его ухода от неё: каждый раз, когда кто-то пытался приблизиться, его тянуло обратно в прошлое, в ту ночь, в тот взгляд, в ту девушку, которая давно исчезла из его жизни. Он откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

«Может, я просто не способен начать заново»

***

Когда произошедший поцелуй месяц назад перестал вызывать столько неприязне к себе самому, Чонгук позволил снова быть ближе к Вивьен. Не потому что был готов принять её симпатию, скорее не хотел терять близкого человека, даже несмотря на все нюансы, случившееся меж ними.

— Уверен, что это хорошая мысль? — нахмурилась девушка, ходя из стороны в сторону по комнате, пока сидевший за столом Питер закинул ноги на стол. Чуть дальше от того сидел Чонгук, с открытым перед собой ноутбуком и парой объявлений о новой работе.

— Я снова поставлю условие в контракте со мной, — устало вздохнул брюнет, — Операцию мамы нужно повторить, — вдруг шепотом повторил тот, зная, что в своей комнате сидел Кевин с другом и ему точно нельзя была слышать о том, что происходило, — Её здоровье стало резко ухудшаться, местные врачи не справляются, но весь гонорар с работы на Патрика ушел в больницу. Работа тренером не такая прибыльная, — двинул челюстью тот.

— Но если ты снова пойдешь на такой риск — Кевину придется жить без тебя опять, — шепотом кричала на друга Вивьен, присаживаясь возле Пита, скинув того ноги и цокнув, в ответ на что второй лишь пожал плечами.

— Если твою маму захотят перевезти в другое место? — вдруг выдал Питер.

— В каком смысле? — свел брови Чон.

— Когда моего дедушки оперировали и лечили в местных больницах, где не все врачи компетентные — нам пришлось произвести трансфер в другую страну, — вздохнул парень, — какой шанс, что твою маму не отправят так же куда-то?

— Тебе надо узнать у врачей, не планируют ли они подобного и после этого думать о переводе, понимаешь? Новый контракт, — цокнула светловолосая, тяжело вздохнув, — ты же понимаешь, что там могут быть самые неожиданные обязанности! Это может быть охрана на как протяжении двадцати четырех часов, так и в течении короткого времени. Другой город, страна, да что угодно!

— Я постараюсь найти ещё одного человека тут, — звучал не так уверенно как мог Чонгук, отведя взгляд.

— Сначала сходи к в больницу, а потом ищи решение, Чон, — забирая сумочку со стола, накидывает ремешок на плечо Вивьен, быстро уходя прочь.

Когда дверь за той в коридоре захлопнулась, Питер поджал губы, наконец собравшись с мыслями и тихо заговорив.

— У вас не получилось? — впервые за долгое время друг звучал так просто и легко, без шуток, ухмылки или издёвки.

— Нет, — твёрдо выдал Чонгук, схватившись за переносицу и на момент закрывая глаза, — Вивьен... она хорошая девушка, она красивая и, возможно, многие парни хотели бы быть с ней, но... — вздохнул мужчина.

— Ты всё ещё влюблен в ту девчонку? — Пит всегда отличался тем, как мог резко и прями сказать о чем-то, о чем никогда не говорил ранее. Чон промолчал, медленно поднял взгляд на друга и этого было достаточно для ответа, — Послушай, — выровнялся говоривший, поддавшись вперед, — ты самый востребованный телохранитель, о тебе такие слоги говорят! Ты сам Чон Чонгук, поэтому я просто не понимаю, как ты мог так просто это оставить, — брюнет хотел заговорить, возразить, но парень поднял руки, останавливая того, — да, да, я слышал от Вивьен про ту историю, что ты приехал и заметил её с другим, но что с того? — встал во весь рост друг, — Будь это девушка, которую я люблю до боли в груди — я бы не отпустил её.

Договорив, тот похлопал по плечу Чонгука и, подобрав куртку со стула, ушёл прочь. Чон долго сидел в тишине после того, как дверь за Питером закрылась. Его взгляд скользил по экрану ноутбука, но строки текста расплывались перед глазами. Он снова ощущал ту знакомую пустоту — как будто все внутри выгорело, оставив только ровное, тихое эхо.

В голове мелькнула странная мысль, пока пальцы потянулись к клавиатуре. Он двигался машинально, быстро и импульсивно, когда вводил её имя в строке поисковика. И вот перед ним она — Дженни Ким, дочь Патрика Ким, всеми известного создателя и «Kim Holdings». Первые пару ссылок перекидывали его на новости о ней, но такие давние, пока он не наткнулся на их фото. Глаза расширились немного, как и несильно приоткрылся рот, пока руки, казалось, задрожали. Он смотрел на фото, где они танцевали, и момент словили их взглядов. Почему он ещё тогда всё не предотвратил? Почему позволил быть так близко, так прикасался, позволил странному плану Изольды сыграть всем на руку, но не ему.

Он встал рывком, закрывая вкладки и ноутбук, пропуская последующие новости про их семью, обошёл комнату, потом снова вернулся к столу, но не сел. Ему казалось, что стены давят, что воздух слишком густой, что всё вокруг напоминает о том, что он пытался забыть.

«Я не отпустил бы её...»

Слова Питера будто врезались в виски.

«Будь это девушка, которую я люблю до боли...»

Он вздохнул, сжал кулак. Вивьен была права — сейчас нельзя рисковать. Но он слишком хорошо знал себя. Если мать действительно переведут, он всё равно отправится следом. Пусть это будет ещё одна миссия, ещё один риск — он не мог просто смотреть, как кто-то, кого он любит, страдает.

На следующее утро он всё же поехал в больницу. Кевин остался с Питером, Вивьен не вернулась ночевать. Доктор подтвердил — операция прошла неудачно, и действительно рассматривается вариант перевода. Возможно, за границу.

Эта новость перевернула всё. Чонгук стоял в коридоре, держась рукой за стену, чувствуя, как медленно остывает сердце. Он не знал, куда переведут мать, не знал, когда. Но одно было ясно — ему снова придётся оставить всё, что он строил.

В тот же вечер, когда он вернулся домой, в квартире было тихо. На кухне горела тусклая лампа, и за столом сидела Вивьен. На ней был свитер Чонгука, слишком большой, но уютный. Она смотрела в окно, не оборачиваясь.

— Я слышала, — тихо произнесла она, не поднимая взгляда.

— От кого?

— От Пита, — она слабо усмехнулась, — Он сказал, что ты всё равно пойдёшь.

Чонгук молчал, медленно пройдя через зал и подходя к ней, сидящей на кухне за столом. Он знал, что брат с другом гуляют и сейчас они совершенно одни.

— И пойдёшь, да? — она повернула голову. В её голосе не было упрёка. Только понимание.

— Я не могу иначе, — коротко ответил он, — если её переведут — я должен быть там, — объяснил мужчина, подойдя слишком близко, как для простого диалога. Она кивнула.

— Я знала. Просто... хотела услышать это.

Пауза. Молчание было густым, как дым. Вивьен встала, повернулась к нему и на секунду прикоснулась мужской груди, положив свою ладонь.

— Ты можешь любить кого угодно, Чон. Но, пожалуйста... перестань винить себя. Хотя бы за то, что живёшь.

Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Она поцеловала его в щеку — коротко, почти по-дружески, и уже было хотела уйти, как вдруг его рука застряла на её запястье, останавливая. Её глаза загорелись, сердце бешено колотилось и она посмотрела на друга вновь. Такой разбитый, такой поникший и слабый. И именно в момент такой слабости Чонгук поддался просто вперёд, закрывая глаза на всё, рывком схватив её лицо. Он целовал Вивьен рвано, не так, как она его в тот вечер. Они ловили воздух во время коротких пауз, а его руки крепко сжимали свитер на девичьей спине.

— Чон, — томно, почти простонала в губы тому светловолосая, пока в его голове, казалось, звучал другой голос. Он буд-то бы сходил с ума, когда представлял другую.

Это было неправильно, нечестно по отношению к подруге, но у него просто не получалось иначе. Он продолжал целовать её, усадив на стол и умостившись между расставленных ног девушки. И Чонгук знал, она хотела большего. Она хотела всего его целиком, хоть он и не был готов, поэтому остановил её руки, потянувшиеся к его ширинке.

— Просто целуй меня, — прошептал горячо он, заставив девушку послушно закивать.

И тогда, в этот вечер отчаяния, сломалось нечто внутри Чона, который заполнял пустоту и боль от потери кого-то другого.

***

Телефон зазвонил рано утром, когда город ещё дремал под серым небом. Чонгук поднялся с дивана, на котором заснул в одежде, и не сразу понял, откуда доносился звук. Экран мигал знакомым номером. Больница. Сердце дрогнуло, а в нос ударили духи подруги, которая, судя по всему, просто ушла ночью, не осталась.

— Алло, — голос был хриплым, будто он не спал несколько суток.

— Господин Чон, это клиника «Сан-Марино». Мы связались с вами по поводу вашей матери, — голос женщины был сухим, деловым, — Врачебная комиссия приняла решение о переводе пациентки в другое учреждение для дальнейшего лечения. В Италию. Перелёт через пять дней.

— В Италию?.. — переспросил он, чувствуя, как по спине пробежал холод.

— Да. Город — Флоренция. Мы можем предоставить медицинское сопровождение, но... если вы хотите быть рядом, вам нужно будет подтвердить своё участие в поездке.

Он не ответил сразу. За окном светило яркое солнце, казалось, впервые за долгое время, будто бы намекая на нечто хорошее дальше, даже несмотря на такие плохие новости. Всё в нём будто сжалось — будто кто-то одним движением стянул ремень вокруг груди.

— Да, — наконец выдохнул он, — я поеду с ней. Подготовьте бумаги, я разберусь с документацией.

Кевин сидел на полу своей комнаты, собирая что-то из старых деталей конструктора. Рядом лежал Питер — с телефоном в руке, но без привычных шуток. Когда Чонгук вошёл, они оба подняли головы.

— Что случилось? — спросил брат, быстро вставая, хватило ему только заметить взгляд старшего.

— Мамину палату переведут в другую страну, — спокойно произнёс Чонгук, хотя голос предательски дрогнул. — Я поеду с ней.

— Опять? — Кевин нахмурился. — Ты... снова уезжаешь?

Брат подошёл, встал напротив, словно собираясь оспаривать решение. Его губы задрожали с руками и он не скрывал эмоции. Глаза моментально намокли и покраснели, когда он подумал о том, что снова останется сам. Без него.

— Возьми меня с собой! — сквозь плач и ком в горле, произнёс мальчик.

— Кев, ты знаешь, что я не могу. Там будет больница, врачи, всё не так просто, — вздохнул брюнет.

— Мне всё равно! — вспыхнул мальчик, шагнув ближе, после просто обнимая старшего, — Каждый раз ты уходишь, а я остаюсь! Я больше не хочу ждать, когда ты вернёшься!

Чонгук посмотрел на него — глаза брата блестели, дыхание сбивалось. Сердце больно сжалось. Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне, и положил руки Кевину на плечи.

— Послушай... это ненадолго. Как только мама поправится, я вернусь. Обещаю, — делает паузу тот, — мы вернёмся.

— Ты всегда так говоришь, — почти прошептал мальчик, откидывая руки Чонгука и отступая на пару шагов назад.

Питер медленно поднялся с дивана, глядя на них с осторожным сочувствием. Он не вмешивался — понимал, что это разговор, куда ему нельзя влезать. Кевин всхлипнул, но не стал спорить. Только опустился обратно на пол, пряча лицо в ладонях. Чонгук встал, не зная, что сказать.

— Если тебе что-то нужно... я помогу, — тихо выдал Питер, подойдя ближе, — Но ты ведь понимаешь, что ему будет тяжело без тебя? — ещё тише прохрипел друг, обернувшись на младшего, который смотрел в пол, куда-то под собой и словно сдерживая тот поток слёз, который его настигал, — Ты и так и так будешь снимать там жилье, — подумал говоривший, — он теряет не только маму, а и тебя, когда ты пропадаешь.

— Ты прав, — дрожащим голосом проговорил Чонгук, наконец, кивнув самому себе, — Кевин, — младший медленно и неохотно поднял голову, — обещаешь учиться онлайн и не отставать от одноклассников?

Он не смог ответить, улыбнулся так широко и ощутил такой прилив радости, что просто позволил себе заплакать, подбегая к брату обратно и обнимая того настолько крепко, насколько это возможно.

***

На следующие пару дней квартира наполнилась суетой, которую не хотелось называть тревогой. Вивьен пришла раньше всех — с кофе, списками документов и той самой привычной уверенностью, что могла склеить разбитую голову, сердце и расписание одновременно. Питер носился с чемоданом, Кевин собирал книги, пытаясь решить, какие взять в дорогу, а какие оставить.

— Всё это не поместится, — заметил Чонгук, стоя в дверях и наблюдая, как младший сжимает в руках потрёпанный том, который таскал с собой уже несколько лет, — Оставь половину. Мы вернёмся, обещаю.

— Я знаю, — буркнул тот, пряча книгу всё равно в рюкзак.

Вивьен подошла ближе, бросив короткий взгляд на мужчину, и кивнула пойти за ней. Пара скрылась на балконе, где их вряд ли кто-то бы заметил.

— Ты уверен, что справишься там один? Без нас, я имею в виду, — наконец, заговорила девушка, упираясь в перила, так привычно и вставая рядом с парнем. Он обернулся, немного растерянно улыбнувшись.

— Уверен. Я должен быть рядом с мамой. Если бы я остался, не простил бы себе.

— Только не забывай дышать, Чон, — кивнула она, — иногда ты просто... будто бы перестаёшь.

Он ничего не ответил, лишь коротко кивнул, чувствуя, как где-то внутри тонкой нитью натягивается всё то, что он так старательно прятал — боль, вина, память, желание просто исчезнуть. Вдруг Вивьен поддалась вперед, вновь захватывая его в поцелуе. Она целовала так вязко, так, будто бы это всё, чего она желала. Тогда и сейчас. Но вот он выдохнул, медленно прерывая их поцелуй.

— Прости, — прошептал тот, поджав губы и на момент зажмурив глаза, пока опустил голову, — в тот вечер я... — поднял голову тот, — был сам не свой, был расстроен...и.

— Я знаю, — холодно выдала девушка, после чего дрожа от эмоций добавила, — я ощутила это, когда мы легли спать, ты не захотел, чтобы я была рядом, отвернулся. И тогда, я хотела тебя, Чон, — так честно и прямо говорила девушка, — ох, кого я обманываю, я и сейчас хочу тебя. Ты не представляешь, как сильно ты мне нравишься.

— Вивьен...

— Нет, я договорю, — выровнялась и встала та, из-за чего мужчина встал напротив неё, — Я устала бегать за надеждами, что ты полюбишь меня или забудешь её. Поэтому я перестала ждать, — хмыкнула она, — поэтому целую тебя, мне так легче. Словно я беру, пока есть, пока можно.

— Извини, — всё, что мог сказать Чонгук, зная, насколько этого катастрофически мало, поэтому просто ушел обратно в квартиру.

В аэропорту, ровно по сроку через пять дней после звонка, пахло утренним кофе и выдохшейся надеждой. Кевин стоял впритык к брату, боясь отпустить. Вивьен стояла чуть позади, с руками в карманах, Питер — рядом, опершись о перила.

— Береги себя, ладно? — сказала она, когда объявили посадку.

— И маму с малышом Кевином, — добавил Питер, протягивая руку для крепкого рукопожатия.

— Обязательно, — выдохнул Чонгук, — спасибо, что были рядом.

Он ещё раз оглянулся — на друзей, на знакомое небо, на город, где успел выстроить хоть какую-то опору. Всё казалось таким привычным, что даже боль в груди ощущалась родной. А потом — шаг вперёд. Длинный коридор, шум самолёта, холодное стекло иллюминатора. За ним — облака. И где-то там, впереди — Флоренция.

***

Последующие два месяца говорили Чонгуке о том, что новая жизнь скоро пробьет почти год и это по своему успокаивало и пугало одновременно. Они с братом устроились в небольшой съёмной квартире прямиком на въезде в город, недалеко море, несколько красивых мест, куда они ходили гулять. Больница была достаточно далеко от них, но по финансам они не могли себе позволить жить в самом центре города.

Дни проходили тихо, медленно, постепенно. Всё вокруг обертало своей стабильности. Чонгук смог найти работу и помогал местным богатым и престижным людям обретать безопасность, хоть и, к его частью, это были короткие заказы. Сперва ему нравилась эта перспектива, но со временем он понял, что этого недостаточно для того, чтобы быть уверенным в том, что ему хватит на оплату лечения матери.

Одним днём ему даже показалось, что он увидел её. Эта была очередная временная работа, он встречал крупного магната в аэропорту и, мог поклясться, что заметил в толпе знакомый силует. Возможно, рядом с той девушкой стояла Кэрол, но он не был уверен. Только тогда не было времени, ведь он и его напарники по заданию двигались быстро, ни у кого не было лишней минуты, дабы смотреть по сторонам, поэтому он быстро скрылся в машине, стараясь не думать о том, как сильно и быстро стучало его сердце.

Одним днём он устал от мыслей об этом, разрешил Кевину пригласить домой нового друга, а сам решил прогуляться. Тот обычно ходил в сторону города, но после он вспомнил о том самом кафе, куда попал в первый день во Флоренции. Уютное помещение с приятной владелицей пожилого возраста. Она всегда встречала его с улыбкой, иногда говорила о том, что у неё есть ещё пару клиентов похожими на него, и что ему точно нужно познакомиться с одной девушкой. Чонгук всегда отшучивался, однажды даже сказав, что обязательно придёт на свидание вслепую.

*Remember Me (from the series Arcane League of Legends) — Single by d4vd*

Так он и пришел в кафе у моря, сперва покурив у берега и медленно обернувшись назад к зданию. В голове мелькало кучу мыслей и вот он на момент застыл, когда перед его глазами будто бы мелькнула знакомая спина. Он нервно усмехнулся, выдохнув и посчитав себя ненормальным, поэтому двинулся дальше. Дверь тихо зашумела, мужчина улыбнулся знакомым лицам и медленно сделал шаг вперёд, наконец, замирая.

Он потерял дар речи, перед глазами всё исчезло и перед ним стояла лишь она. Дженни Ким. Такая другая и привычная одновременно. Сердце замерло, а дыхание, казалось, отняло, пока он смотрел в её глаза. Всё те же — сверкающие, словно она смотрела на звёздное небо.