её телохранитель

*Selena Gomez & benny blanco — Ojos Tristes (Ft. The Marías)*

Очнувшись практически с первыми яркими лучами, Дженни с улыбкой тянется, не сразу осознавая, что лежит в своей комнате. Осмотревшись, та прижимает рукой к груди легкое одеяло, вдруг замечая рядом Рози, переодетую в пижаму и без макияжа, тем временем как на Ким было её платье. Быстро поморгав, та ощутила прилив эмоций, улыбаясь будто бы сама себе, а перед глазами вчерашний вечер. Его взгляд, его прикосновения, его дыхание рядом, то, как она уснула у него в руках и они пролежали в обнимку всю ночь.

«Как я оказалась здесь...?»

Вздохнув и тихо поднявшись с постели, она заправила назад одеяло и удостоверилась, что подруга полностью укрыта и лежит с комфортом. Практически на цыпочках побежала в ванную, которая была только для неё одной. Закрыла за собой дверь неслышно, быстро снимая платье и моментом ощутив, как сильно оно пропахло его запахом. Аромат одеколона, смешался с сигаретами, дождем и чем-то мятным. На лице растянулась широкая улыбка и девушка поглубже вдохнула вчерашний вечер, мечтательно прокрутившись на месте. Долго не думая, та откладывает одежду, принимая душ и смывая макияж. И как только утренняя рутина была окончена — та не стала ждать пробуждения Эшвуд и быстрым шагом вышла из комнаты.

Дженни практически подпрыгивая находу быстро шла в сторону зала. Пропускала слуг и горничных, каждому улыбнувшись мимолетно. В голове было лишь одно — она должна его найти. Она не хотела больше думать о запретах, о странных решениях её семьи, ведь ей был важен он. И когда шаг практически перешел на бег, та рывком добирается до окна, отдернув занавес, но заметив что на привычном месте никого.

Коротко поджав губы, та быстро проходит дальше, практически забегая в беседку, где они ещё пару часов назад были там, но вновь пусто. Нахмурившись, Дженни обернулась, покрутившись на месте и словно выискивая Чонгука в каждом уголке. Но его снова нигде нет. Продолжив поиски, она посетила несколько кабинетов, столовую, задний двор, доходя до крыла с работниками и после заканчивая путь в гараже. Топая ногой на месте, та приставила ко рту кулак, слабо покусывая кончик большого пальца, пока глаза нервно бегали из стороны в сторону.

— Крыша, — шепотом произносит Ким, сорвавшись с места.

Она бежала так, словно её совсем не волновали взгляды со стороны, полностью игнорируя удивлённую Изольду, которая осталась с чашкой в руках и расширенными глазами. Кэрол даже не взглянула на неё, а Дженни всё продолжала бежать. Первый этаж. Второй. Затем третий и та самая комнатка. Но когда дверь чуть бы не срывается и брюнетка оказывается напротив балкона — никого. По ту сторону пустует одинокий маленький балкончик. И в тот момент, казалось, она разбилась как и стекло однажды там. Что-то внутри страшно сжалось, практически до боли в груди, а глаза казалось намокли.

Машинально отрицательно замахав головой, Дженни пару раз осмотрелась, практически крутясь на одном месте. Но после быстро решила узнать всё напрямую.

— Дорогая? — удивленно проговаривает Патрик, смотря на дочь, которая чуть бы не влетела в его кабинет, тяжело дыша, — Ты в порядке? — взволновано спрашивает мужчина, уже было вставая с кресле, как вдруг она лишь выставляет руку, словно показывая, что сейчас что-то скажет. Дойдя к столу отца, брюнетка присаживается напротив на стул, выдохнув.

— Я в порядке, — сглотнула та, стараясь подавить и скрыть волнение и страх, — Пап, контракт Ч...мистера Чона закончился?

— Ещё вчера вечером, дорогая, — тепло улыбнулся старший, подписав какой-то листок, которым был занят ещё до прихода дочери, — Я предложил ему остаться до утра, тот сказал что побудет до конца праздника и уедет, но я не видел Чона уже после десяти, как тебе стало плохо. Наверное понял, что работы нет, если ты у себя с подругой, — пожимает плечами мужчина, пропуская, как её глаза стали словно стеклянными.

— Уехал? — еле слышно переспрашивает Ким.

— М-г-м, — откладывает бумаги тот, вдруг вздыхая и слабо откинувшись на спину кресла, — прости за вчерашнее объявление, милая, — немного опечалено вспоминает тот.

— Изольде не привыкать меня вписывать в её планы, — вдруг слабо скривилась девушка, на что Патрик поддался вперёд, протягивая руки к собеседнице и подхватывая её ладони в свои.

— Дорогая, — шепотом начал тот, а после улыбнулся с вопросительным взглядом, — Дорати рассказала про ваши с Джеймсом вылазки, про то, что вы стали проводить время вместе и я видел, как вы репетировали, как ты уехала с ним, не предупредив мистера Чона, как вы танцевали вчера, — тот поджал губы, пожимая паралельно плечами, — мне казалось, это то, что вы оба хотели.

— Но...

— Нашего брака с Изольдой не могло быть и не будет, у вас есть полное право состоять в официальных отношениях и в будущем, законно, вы сможете обручиться.

— Обручиться? — удивлённо вскинула брови брюнетка, пока за спиной послышалось три стука в дверь.

— Входите, — проговорил чуть громче Патрик, а в кабинет по-хозяйси заходит Изольда. В руках той серебренный поднос, поверх которого расставлены три кружки, словно она знала наперёд, что найдёт Ким именно тут.

— Доброе утро, красавица, — проводит одной рукой по спине девушки та, оставляя на столе поднос и выставляя перед каждым его чашку, — зеленый чай, — делает паузу та, поднося к губам свою кружку, — Дорати сказала, что это твой любимый.

Сидящий напротив Дженни мужчина отпивает горячий напиток, который даже немного обжигал. После он потянулся к женщине, оставляя на её щеке лёгкий поцелуй и улыбаясь сидящей дочери. Брюнетка поникла, словно потеряла связь с происходящим и пространством. Руки потянулись к кружке, после чего она отпивает чай, словно ощутив странноватый привкус, но не придав этому сильного значения.

***

— То есть как пропал? — с сонным голосом и взглядом проговаривает Рози, пока её волосы лохмато торчали во все стороны, а сама Эшвуд сидела в позе лотоса на кровати.

— Не знаю, — нервно ходила из стороны в сторону девушка, покусывая губы, — его просто нигде нет, — сдерживая странные порывы расплакаться, продолжила Ким, — ни в саду, ни в беседке, нигде в доме, даже в месте на крыше. Он уехал, Рози, — огорченно проговаривает Дженни, ощущая, как её губы начали дрожать, — он ничего не сказал и уехал, он не попрощался, ничего...

— Милая, — рывком поднялась с кровати светловолосая, практически перехватывая от того, чтобы сесть на пол. Медленно опускаясь с ней, та продолжила, — а номер? Вы же обменивались контактами.

— Он недоступен, — хмыкнула она, чувствуя, словно сердце разрывалось на тысячи кусочков, больно отбиваясь в зоне живота и головы.

— Джен, — на выдохе прошептала Рози, крепко обнимая подругу и слушая первые впервые всхлипы.

Дженни уже не могла остановиться. Горячие слёзы текли, будто жгли кожу, и вместе с ними из груди вырывались тихие, болезненные звуки — не слова, а что-то древнее, необъяснимое, похожее на стон утраты.

— Он... просто... ушёл, — сквозь дрожащие губы прошептала она, уткнувшись лбом в плечо подруги, — ... не сказал ничего. Просто исчез. Как будто всего не было. Как будто я... придумала, — продолжала говорить девушка.

Её руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя тонкие, красные следы. Грудь сжимало так сильно, что казалось — не вдохнуть. Боль расходилась волнами — от груди к животу, от живота к вискам, пробивая пульсом, будто её сердце не выдерживало собственных ударов.

— Всё... всё так глупо, — выдохнула она, судорожно втягивая воздух, — Я знала, что это закончится. Знала, что у него контракт, что он просто телохранитель, что всё это — не навсегда. Но, Рози, — она подняла заплаканные глаза, и в них дрожала такая безысходность, что светловолосая едва сдержалась, — почему больно так, будто кто-то вырвал часть меня?

Рози провела рукой по её волосам, стараясь говорить мягко, медленно, как будто каждое слово — это прикосновение.

— Потому что ты чувствовала по-настоящему, — сказала она, — а он, может, не имел права.

Дженни прижалась вновь сильнее, будто в объятиях можно было спрятаться от самой себя. Она плакала долго, но уже тихо, не сдержанно, а так, как плачут, когда рушится что-то очень личное, когда не остаётся сил быть «вежливой» перед болью. Слёзы стекали на ворот рубашки, руки дрожали, дыхание сбивалось. Казалось, сама грудная клетка трещит при каждом вдохе. Где-то в глубине сознания всплывал его голос, тёплый, низкий, будто издалека. И от этого становилось ещё невыносимее. Рози тихо целовала её макушку, не пытаясь остановить слёзы. Она знала — иногда боль нужно прожить, не заглушить.

— Всё пройдёт, — наконец сказала она, — Не сегодня, не завтра, но пройдёт. И ты снова сможешь ощущать всё как впервые, — подбадривающе прошептала подруга.

— А если я не хочу, чтобы прошло?

— Тогда... — Рози чуть улыбнулась сквозь собственную влагу в глазах, — пусть останется ровно столько, чтобы помнить, но не умирать от этого каждый день.

Они сидели так ещё долго — на полу, среди рассыпанных подушек и световых бликов от окон, пока солнце медленно поднималось над домом. Мир шёл дальше. А Дженни, казалось, впервые ощутила себя особенно разбитой.

***

Дни стали пролетать, будто кто-то невидимый листал календарь, не глядя на цифры. И если раньше при просмотре сумерок Дженни не могла понять состояние Беллы при уходе Эдварда — сейчас она ощущала себя так же. Каждый день одно и то же, и каждый следующий день никак не отличался от прошлого.

Сначала каждая утренняя тишина отзывалась болью в груди Дженни — глухим, вязким напоминанием о том, что его нет. Она вставала, пила воду, смотрела в окно, где всё оставалось таким же, как и прежде, — только внутри всё изменилось. Недели текли как расплавленное стекло — вязко, медленно, и всё же необратимо. Слезы становились реже, но глаза оставались красными — будто память всё ещё плакала, когда тело устало. Только вот такое состояние приходилось тщательно скрывать, из-за чего при каждой с встречей с отцом вырывалась история о поздних посиделках за ноутбуком, новая интересная книга, всё, что могло бы сойти на оправдание.

Рози тихо следила, не вмешиваясь лишний раз: просто приносила чай, иногда садилась рядом с книгой, и между ними висело молчание — живое, тёплое, дружеское. Дженни стала инициатором того, чтобы подруга временно пожила в особняке Ким и была рада тому, что Эшвуд всё же легко и быстро согласилась, словно сама хотела предложить то же.

На второй месяц Дженни начала выходить из дому. Сначала ненадолго — в сад, потом ездила с водителем и подругой к торговому центру, либо в их любимую кофейню. Воздух казался другим — слишком прозрачным, слишком громким. Люди вокруг смеялись, жили, обсуждали погоду, а она всё ещё училась снова дышать без него. Спустя ещё пару недель боль перестала быть режущей. Она стала фоновой, как слабый шрам, к которому привыкаешь, хотя он всё ещё ноет в непогоду. Четвертая неделя была повседневной, но изредка пустой, из-за чего всё что оставалось — плакать пока никто не видит.

Так и прошло уже почти три месяца с того дня, как он исчез, оставив после себя тишину — ту самую, что заполняет дом, когда уходит кто-то важный. Дженни всё ещё ловила себя на том, что ждёт звонка, будто где-то глубоко в груди жила нелепая надежда. Но чем дальше, тем яснее становилось: он действительно ушёл.

В один из вечеров ещё первого месяца Джеймс пришёл. Без звонка, просто постучал и вошёл, когда Рози открыла дверь. На нём была простая рубашка, рукава закатаны, в руках какой-то пакет. Подруга коротко кивнула брюнетке, которая в свою очередь вздохнула, помедлив, но вскоре приняла предложение пройтись.

Пара покинула дом, но вот в беседку идти не хотелось, поэтому Джеймс позаботился, чтобы их не нашли, когда взял одну из машин и увёз Дженни к склону, где те однажды гуляли. На улице было достаточно холодно, поэтому поверх домашней одежды были пальто, а на парне даже шарф. Тот открыл багажник, подготовил лёгкие закуски и вдруг достал бутылку вина, неловко улыбнувшись.

— Ты выглядишь... уставшей, — тихо сказал он, когда они устроились окончательно поудобнее. Большой багажник машины позволял им сесть внутрь, вытянув ноги, хоть и девушка свои поджала, а Чжо поджал одну, упирая в колено руку.

— Так заметно? — посмеялась иронично Дженни, прекрасно зная, что вид оставлял желать лучшего.

Он не стал говорить ничего в ответ. Просто слабо придвинулся ближе, налил вина, молча подал ей бокал. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — и это было достаточно, чтобы внутри неё что-то дрогнуло, но она не понимала как именно описать это ощущение. Дженни впервые за долгое время позволила себе улыбнуться без задних мыслей о самоиронии или нервно, просто легко и свободно.

Не потому что стало легче — просто потому, что рядом был кто-то живой, настоящий, не из её воспоминаний. Ночь была мягкой, воздух — тёплым, и звёзды висели над ними, словно кто-то нарисовал их вручную. Он рассказывал о своём детстве, о том, как однажды сбежал из дома, а потом испугался и вернулся через час. Она слушала и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время ей хочется слушать. Джеймс раскрывался больше, старался словно заполнить все пробелы.

— Ты сильно расстроилась? — вдруг спрашивает после очередного бокала Чжо, поджав губы и отведя взгляд. Казалось, этот вопрос кольнул не только её, а и его. Дженни помедлила, она знала про что он, и переспрашивать не хотелось, поэтому она закивала, пока он украдкой взглянул на неё, — Вы... У вас, — нервно посмеялся тот, — это так странно, — отпивает вина тот, вновь улыбнувшись, — я чувствуя себя школьником.

— Почему? — неловко улыбнулась Ким.

— Потому что, — продолжал слегка громче обычного говорить шатен, но после перевел взгляд напрямую на неё, — мне кажется я ревную или завидую, — тихо договорил тот.

— Завидуешь чему? — свела брови та, не отводя взгляда и оставаясь ровно напротив говорившего.

— Не чему, а кому, — поджал губы тот, отставляя стакан с вином, — я видел, Джен, — тихо, словно показывая, что не винит её, а просто понимает и принимает, — видел, как ты была близка с ним.

— Это в прошлом, — с обидой в голосе произнесла она, ведь все стадии страдания закончились и стали переходить в агрессию.

Когда он тихо взял её за руку, она не отдёрнула. Сердце забилось быстро — не от любви, не от страсти, а от какого-то хрупкого, нового чувства: позволения. Позволения быть живой. Быть особенной у кого-то. Джеймс наклонился ближе, заглянул в глаза — там ещё оставалась боль, но уже без остроты.

— Ты всё ещё думаешь о нём? — спросил он почти шёпотом, заставляя их дыхание смешаться, пока расстояние было предательски маленьким.

— Иногда, — призналась она. — Но сейчас... не хочу.

Пару секунд глаза Чжо бегали по её лицу, но движение было резким, почти жадным. Их губы соприкоснулись быстро, двигаясь рывками и всего на секунду они останавливались, набирая побольше воздуха, хватая тот жадно. Всё происходило не так, неестественно, но так, как будто мир дал им передышку. В его поцелуе не было обещаний, но было тепло — то самое, которого ей так не хватало. И только спустя несколько минут они остановились, Дженни слегка отстранилась, стараясь скрыть покрасневшие вновь глаза. Она чувствовала себя паршиво, словно её вновь ударили ножом по спине. Она не верила, что сделала это, позволила случится тому, что так ждала от другого.

— Может, я просто устала быть одна, — пожала плечами брюнетка, после слабо улыбнувшись, дабы полностью подавить это странное чувство внутри.

— Это не грех, — ответил он, — Иногда это просто шаг вперёд.

Она не знала, станет ли это началом чего-то нового или попыткой залатать старое, но была уверенна в том, что незамеченным это не останется.

— В тот вечер, — вдруг заговорила Ким, потянувшись за своим стаканом с алкоголем, — ты пытался меня предупредить про план Изольды?

— Да, — вздыхает тот, кивнув, после чего последовал примеру собеседницы и потянулся за своим стаканом, — Правда попал в клише ситуацию, где последние слова прерываются чем-то другим, — цокает он.

— Как давно ты знал? — её голос словно становился холоднее с каждым вопросом, а взгляд становился острым, менялся.

— Пару часов, — виновато ответил тот, — я не знал, как правильно сказать и ты была занята, поэтому я...

— Неважно, — отпивает обжигающую горло жидкость та, — это не имеет уже значения.

— Правда?

— Да, — нервно усмехнулась брюнетка, — рано или поздно что-то такое должно было случится, как же иначе с твоей мамой в нашем дома.

— Дело только в ней? — словно немного расстроившись, спрашивает шатен, нахмурив брови. Сидящая возле него Дженни вдруг опешила, ведь точно не хотела задевать этими словами его, но что-то внутри стало гореть. Алкоголь сильнее давил на виски и она понимала — рассудок медленно покидал её.

Долго не думая, она поддалась вперёд, оставляя короткий и влажный поцелуй на его губах. Сперва Чжо сидел неподвижно, словно собирался с силами и мыслями, пытался понять верно ли поступает, стоит ли принимать эту «игру». Но вскоре просто вновь двинулся навстречу ей, заставляя их снова утонуть в поцелуе, более глубоком, вязком, жадном, почти животном. Только хватило тому опустить руку ниже её плеч, коснувшись бедра, та вздрогнула.

— Прости, — сорвалась Ким, практически падая из багажника, пока ноги запутались в пледе, который укрывал их, — Я... Давай поедем домой? — обняла за плечи себя та, — Мне кажется, я перебрала, голова раскалывается.

Джеймс промолчал, закивав, после чего послушно вышел следом, собирая вещи. Он вновь мельком посмотрел в её сторону, пока она стояла чуть поодаль машины, держа себя за локти и скрывая лицо. Чжо понимал — между ними есть тонкая грань и она была точно не готова её переступать.

***

В странном темпе прошёл ещё месяц.

Время будто растворилось — дни сливались в однотонную череду завтраков, редких вылазок в город и бесконечных попыток не думать. Дом постепенно перестал казаться таким пустым: Изольда вела себя безупречно, Рози реже оставалась на ночь, Джеймс заходил всё чаще. И они стали сближаться быстрее. Какое-то время она не хотела даже держаться за руки, но очередным вечером рядом позволила себе забыться вновь, но уже трезво, без алкоголя. Теперь его касания стали более привычными, хоть и холодными. Поцелуи прежде были нежными и руки никогда не опускались ниже, словно теперь он боялся её спугнуть вновь.

Жизнь будто вошла в русло, но Дженни знала — это было не течение, а зыбкое болото, где каждое движение давалось усилием. С Джеймсом всё стало... проще. Между ними установилось странное равновесие: они не говорили о чувствах, не обсуждали прошлое. Он просто был рядом — приносил чай утром, шутил, помогал отцу с какими-то бумагами. И в этих мелочах рождалась тихая близость.

Иногда они гуляли по саду, и когда он клал ладонь на её плечо, Дженни не чувствовала вины. Почти. Но ночью, перед сном, её мысли всё равно возвращались к тем глазам — внимательным, упрямым, слишком живым. К голосу, который звучал в памяти так отчётливо, словно он всё ещё где-то рядом. Она пыталась убедить себя, что всё это в прошлом. Что это просто этап, просто человек, который выполнил свою работу и ушёл. Но каждый раз, когда за окном дул ветер или где-то вдалеке срабатывала сигнализация машины, сердце замирало — на миг ей чудилось, что он вернулся.

Снаружи же всё выглядело спокойно. Дженни улыбалась, снова принимала гостей, даже помогала отцу на одном из его приёмов. Все вокруг видели уверенную, собранную девушку, не подозревая, сколько сил ей стоит это спокойствие. А в один из вечеров, когда солнце садилось за лесом и воздух пах влажными листьями, она вдруг поймала себя на мысли:

«Я больше не буду ждать.»

Слова прозвучали громко, но сердце не поверило. Потому что где-то внутри, в той части, что упорно не сдавалась, всё ещё жила тихая надежда — что он вернётся.

— Не мешаю? — старший постучал о дверной косяк, после чего прошел в гостиную, где сидела Дженни. Та улыбнулась, коротко, но тепло, проследив за тем, как мужчина присел рядом на диван, заглядывая так, словно в саму душу, — Последнее время ты стала тише, — словно немного опечалено проговаривает тот.

— Может, тебе показалось, — её улыбка была истощенной, а взгляд словно сонный, пока девушка сидела с чашкой чая в руках. Его вновь принесла Изольда, и казалось Ким даже привыкла к этому жесту со стороны женщины.

— Это как-то связанно с телохранителем? — вдруг спрашивает Патрик.

— Что? — сглотнула та, скрывая волнение, которое подкралось так быстро и со спины.

— Просто, — делает паузу он, — мне показалось, вы сблизились, как друзья или приятели.

Предположение отца было интересным и весьма точным, кроме последних трех слов. Потому что они не стали друзьями или приятелями. Они стали чем-то большим, о чем вслух с другими говорить не всегда хотелось. Она сжала челюсть, жилки на скулах незаметно дёрнулись.

— Да, он оказался приятным, — замешкалась она, но быстро закончила, — собеседником.

— Понятно, — кивнул Патрик, вздохнув, — я хотел обсудить с тобой, — запнулся он, — точнее предложить, временно переехать.

— Что?

— Изольда выбрала несколько вариантов стран, может, ты хотела бы обсудить это с ней... или со мной, — тот говорил осторожно, опасаясь не такой реакции, правда вот девушка улыбнулась, слабо кивая.

— Звучит интересно, — спокойно, почти расслабляюще проговаривает Дженни, — я с радостью приму ваш выбор, пап, — та словно засыпала находу своих слов, поэтому старший понимающе закивал, помогая той подняться и уводя в её комнату.

***

Комнаты были полны звуков. Тихий шелест одежды, сдержанные шаги, закрывающиеся чемоданы, негромкие реплики персонала — всё перемешалось в один вязкий фон. На полу стояли дорожные сумки, аккуратно выстроенные у стены, а среди них — чемодан Дженни, казалось, словно покрытый тонким слоем пыли. Она долго не могла решиться закрыть его окончательно. Каждый раз, когда поднимала молнию, рука замирала — словно вместе с вещами она запаковывала целую часть жизни, к которой больше не вернётся. Рози стояла у входа, наблюдая за процессом, перекидывая ремешок сумки с плеча на плечо.

— Я всё ещё не верю, что ты улетаешь, — тихо проговорила она, теребя ремешок и стараясь скрыть дрожащий голос.

— Я тоже, — отозвалась Дженни, складывая последнюю книгу — ту, которую она однажды обсуждала с Чонгуком и они вместе читали её в беседке сада.

— Италия... — протянула Рози, пытаясь улыбнуться, — звучит красиво. Может, тебе там станет легче, — старалась звучать осторожно светловолосая.

— Я не уверена, что хочу, чтобы стало легче, — теперь уже прошептала Дженни, сидя на коленях перед открытым чемоданом. В глаза бросается флакон духов, которым она постоянно пользовалась, как он однажды пропал.

— Но ты хотя бы попытаешься, — поджала губы и ответила подруга, после вставая рядом. Сперва Рози вздохнула, а после опустила руку, сжимая её плечо.

На мгновение всё стихло. Дженни подняла взгляд к окну — улица купалась в золотом предвечернем свете, и каждый лист будто мерцал. Воздух дрожал от жара, но внутри было холодно.

— Я выйду, — сказала она, чуть охрипшим голосом, — ненадолго.

Она спустилась вниз, сперва босиком, чувствуя, как мрамор холодит подошвы, но после быстро обула домашние тапочки. Сад встретил её запахом жасмина и пыли после недавнего дождя. Ветер тронул тонкую ткань халата, и она остановилась у старого фонтана. Там, где когда-то сидела с ним. Шорох же за спиной заставил обернуться.

— Готова? — прозвучал голос Джеймса. Он стоял у дорожки, без пиджака, с закатанными рукавами, держа в руках ключи.

— Уже? — она чуть улыбнулась.

— Да. Осталась только ты, — он подошёл ближе, медленно, будто давая ей время привыкнуть к его присутствию, а после добавил, — даже Кэрол собралась, — пошутил тот, — это непривычно, — в ответ была тишина, её губы лишь слабо подскочили, из-за чего сперва шатен промолчал, но вскоре заговорил вновь, — тяжело?

— Да, — честно ответила она, — Я думала, если собрать вещи, станет легче... но чемоданы только делают всё реальнее.

— Это нормально, — он пожал плечами, глядя в ту же сторону, куда и она — на фонтан, где ветер гонял листья, — ты не обязана забывать. Иногда просто нужно сменить воздух, чтобы не задохнуться.

Дженни молчала, потом слабо улыбнулась, опустив голову.

— А если я всё равно задохнусь там, в Италии? — нервно и коротко посмеялась девушка, а Джеймс посмотрел на неё, в глазах — усталость и странное тепло.

— Тогда, — тот повернулся к Ким, коснувшись её руки и аккуратно притягивая к себе, — если позволишь, я напомню тебе, как дышать.

Он говорил тихо, без намёка на игру. Просто факт, как будто обещание. Она вздохнула, впервые за долгое время не чувствуя пустоты, а лёгкое движение воздуха в груди. Только всё казалось таким чужим, непривычным, нечестным. Нужно было свыкнуться.

— Скажи, — сглотнув, словно боясь продолжить разговор, прозвучал Джеймс, — ты была тогда так расстроена, — слабо нахмурился тот, словно подбирая слова, — ты была зла на меня, когда моя мама объявила о, — запнулся он, — нашем союзе (?).

— Ну? — не понимала брюнетка, надув губы.

— Что поменялось? Почему ты так спокойно приняла, позволила сделать всё то, что я сделал. Позволила быть ближе, — перешел на шепот вновь тот, — быть рядом.

— Ты против? — она звучала холодно, резко.

— Нет, — старался смягчить её тон Чжо, вдруг делая ещё один короткий шаг и, наконец, оставляя между ними совсем немного пространства, — Я просто хотел сказать, что мне жаль, правда. Я бы не стал ничего скрывать, всё произошло в секунде.

Вдруг Джеймс широко раскрывает глаза, когда та слабо встаёт на носочки и замирает своими губами на его. Поцелуй был таким отчужденным, холодным и странным, но достаточно затягивающим, из-за чего его руки быстро сомкнулись на девичьей талии и он погрузился в ощущение близости с ней. Дженни целовала отчаянно, словно стараясь заставить его молчать, не поднимать темы, о которых говорить не охота. Она заполняла этими непривычными ощущениями что-то внутри. Скорее всего, дыру, которую оставил после себя Чон.

— Давай не будет говорить об этом, — отстранившись, спокойно заговорила Дженни и парень впервые заметил насколько сильно её взгляд отличался. И вместо широко распахнутых глаз с искрой он смотрел в лисье, холодные и острые глаза, которые поглощали не с приятным послевкусием, а болезненном. Казалось, если ты позволишь себе утонуть — попадешь на штырь, тебя проткнет, уколет в самое сердце.

Он хотел что-то сказать — оправдаться, может, вернуть ту мягкость, что была раньше, — но не смог. В груди будто застряло что-то тяжёлое, несказанное. Дженни отвела взгляд, а пальцы машинально сжали край халата, будто стараясь удержать хоть какую-то опору. Воздух вокруг стал липким, густым, как перед грозой.

— Ладно, — хрипло выдохнул Джеймс, — как скажешь.

Она кивнула, не поднимая глаз. Тишина растянулась между ними, и только где-то в глубине сада слышно было, как капает вода с края фонтана. Запах жасмина, прежде сладкий и лёгкий, теперь казался ей почти удушающим.

— Ты не перестаешь думать о нём, да? — вдруг сказал он, но без обвинения. Просто тихо, но ощутив что-то особенно неприятное внутри. Дженни сжала губы. Ответа не последовало — лишь короткое дрожание ресниц.

— Я не знаю, — наконец произнесла она, и в этом признании звучала такая честность, что Джеймс чуть опустил плечи, — Иногда мне кажется, что если бы он просто сказал хоть слово... хоть одно... я бы смогла дышать ровнее.

Он сделал шаг ближе вновь, но не дотронулся. Только посмотрел — с тем редким, безоружным пониманием, каким смотрят люди, которые сами что-то потеряли.

— Тогда, — прошептал он, — давай просто попробуем начать заново. Без обещаний. Без того, что должно быть или нет. Просто — шаг за шагом, понемногу.

Дженни подняла взгляд. В её глазах что-то дрогнуло — не надежда, не принятие, но будто усталость, что уступила место согласию.

— Хорошо, — сказала она тихо.

***

Аэропорт встретил их гулом голосов, звоном чемоданов и запахом дешевого кофе. Всё происходило будто в тумане — люди спешили, объявления звучали глухо, а Дженни казалось, что она просто наблюдает кино, где героиня, похожая на неё, идёт к выходу на посадку. Изольда рядом то и дело оборачивалась, проверяя билеты, а Джеймс держал в руках паспорта и сумку с документами, стараясь выглядеть уверенным. Прощание с подругой было долгим и тяжёлым, оставляя после себя словно новую дыру, только на фоне другой она отличалась. Дженни знала, что Рози будет на связи и они не исчезли из жизни друг друга.

Сам же перелёт прошёл почти молча. За иллюминатором проплывали слои облаков, солнце слепило, а под крылом мерцали снежные вершины Альп. Дженни сидела у окна, не двигаясь, в наушниках — с громкой музыкой на случайном плейлисте, просто чтобы заглушить шум. Кэрол дремала, уткнувшись в подушку, Джеймс что-то читал, а отец с Изольдой сидели чуть дальше. Время тянулось вязко, и чем ближе была Флоренция, тем сильнее в груди нарастало ощущение неопределённости.

Когда самолёт начал снижаться, город открылся под ними, будто картина. Тёплый, золотистый свет, черепичные крыши, извилистые улицы, запах чего-то древнего и вечного — Флоренция казалась живой. На выходе из аэропорта их встретил влажный, тёплый воздух. Дженни вдохнула глубоко — впервые за долгое время ощутив нечто другое, непохожее на ощущение дома. Она почувствовала, как будто с каждым шагом её лёгкие заполняются чем-то новым, немного пугающим, но живым.

Взгляд пробежался по людям вокруг, такие непривычные, такие новые. Пришла мысль о языковом барьере и что, скорее всего, не все примут её на английском, поэтому будет чем себя занять. Уголки губ слабо приподнялись, пока стоявшая семья рядом о чём-то оживленно разговаривали. Она вздохнула вновь, заметив две большие чёрные машины и в моменте сердце глухо ударило так сильно, что казалось в груди теперь дыра и все видят её изнутри. Такой знакомый профиль промелькнул в чёрном костюме, скрылся за дверью машины, которая долго не стояла на месте и уехала прочь. Показалось? Сердце колотилось словно бешеное, спину покрыло холодным потом, а кожа покрылась мурашками и только громкий хлопок со стороны привёл в чувство.

— Добро пожаловать в Флоренцию! — сказала Изольда звонко, глядя после на Дженни и чуть улыбнувшись.

Пока Кэрол и Патрик решали вопросы с багажом, Дженни стояла чуть в стороне, наблюдая за говорившей, которая уже строила планы на вечер. Она снова выглядела безупречно — шелковый костюм мягко переливался на солнце, словно ткань вобрала в себя утренний свет.

Их новый дом стоял на холме, в стороне от центра Флоренции. Оттуда виднелись красноватые крыши старого города, утопающего в мягком тумане, и колокольня, пробивавшая небо своим стройным силуэтом. Сад был заросший, но красивый — дикое очарование, виноградная лоза обвивала арки, а между плитами дорожки пробивалась трава. Двор чем-то напомнил сад дома, что создало лёгкое ощущение знакомого и такого привычного.

— Боже, — тихо выдохнула Кэрол, выходя из машины, — это место выглядит... как будто здесь время остановилось.

Патрик молча кивнул, уже доставая ключи, которые им оставили. Изольда, конечно, первой вошла внутрь, сразу направляясь к зеркалу в холле — привычно, будто искала подтверждения, что всё ещё идеальна даже после перелёта. Дженни вошла в помещение последней. В доме пахло старым деревом, апельсиновыми корками и чем-то неуловимо родным — может быть, пылью, осевшей на чьи-то старые воспоминания, как на том самом чердаке.

Остальные вещи и чемоданы должны были доставить в течение часа, а пока всех отправили на осмотр комнат, дабы каждый смог подобрать себе укромный уголок. И хоть по размеру дом был меньше особняка в родном месте, тут было симпатично. Лучи солнца, пробиваясь через высокие окна, ложились на пол длинными золотыми полосами.

— Здесь... красиво, — сказала Дженни негромко, будто боялась спугнуть атмосферу, пока медленно подошла к парню, который крутился на месте.

— Да, — ответил Джеймс, глядя не на стены, а на неё, — Пожалуй, даже слишком.

— Слишком красиво не бывает, — она улыбнулась в ответ.

Дальше всё было как в тумане: суета с чемоданами, шорох упаковочной бумаги, лёгкий звон посуды из кухни, где Кэрол уже пыталась разжечь плиту. Дженни помогала ей, но мысли то и дело уносились к саду за домом. Когда все разошлись по комнатам, она смогла, наконец, тихо выйти наружу. Воздух был тёплый, густой — пропитанный ароматом трав и словно слегка пылью. Из сада открывался вид на долину, где вдали текла река, а над ней висел тёплый, будто медовый, свет. Дженни присела на каменную скамью, провела пальцами по шероховатой поверхности. Внутри было пусто и тихо. Флоренция должна была стать новым началом, но всё ещё болело, особенно после той самой реакции на кого-то похожего в аэропорту.

— Прячешься? — голос Джеймса прозвучал мягко, позади и даже не напугав, из-за чего девушка лишь коротко обернулась.

— Немного, — улыбнулась она через плечо, — Просто... вышла подышать.

Он сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло его плеча. Некоторое время они молчали. Вокруг пели сверчки, листья шелестели где-то в глубине сада.

— Знаешь, — сказал он наконец, — иногда, чтобы отпустить, нужно не бороться, а просто дать себе жить.

Дженни перевела взгляд на Чжо, словно пытаясь прочесть его мысли. Пыталась понять почему он так просто принимает странный факт того, что её сердце принадлежало другому, что её чувства, мысли, ощущения требовали кого-то иного. Как человек в здравом уме мог такое принять?

— Это звучит так просто, — хрипло пробормотала девушка в ответ на предложение парня.

— Всё простое — самое трудное, — усмехнулся он.

Она отвела взгляд, но уголки губ дрогнули. Что-то в его голосе, в словах, в его присутствии, давало ей странное ощущение покоя. Как будто впервые за долгие месяцы она могла просто быть — без страха, без ожиданий.

— Пойдём, — вдруг сказал он, поднимаясь, — Хочу показать тебе кое-что.

Они прошли за дом, где начиналась старая виноградная терраса. Между рядами лоз ветер шевелил листья, и всё вокруг дышало теплом. Джеймс остановился, обернулся к ней, и солнце, уже клонящееся к закату, легло золотом на его лицо, словно напоминая о том, как был красив юноша.

— Здесь красиво, правда?

— Да, — ответила она, чувствуя, как где-то глубоко поднимается что-то мягкое, опасно живое. И, возможно, отвечая на его вопрос она имела нечто другое в виду.

Он кивнул, будто соглашаясь не только с её словами, но и с тем, что происходило между ними. Мгновение тянулось. Солнце касалось линии горизонта, и в этой тишине Флоренции казалось, что у них впереди есть ещё один шанс — может быть, не на любовь, но хотя бы на дыхание.

*måneskin — torna a casa*

Начался первый месяц, а если быть точнее привыкание.

Италия встретила их шумом вокзала и густым запахом кофе. Всё казалось другим — слишком ярким, слишком живым после серости старого дома. Первые дни прошли в суете: обустройство, разбор вещей, долгие разговоры с арендодателями, звонки, списки дел. Дженни пыталась отвлечься, но каждая ночь возвращала одно и то же чувство: будто она здесь не на своём месте. Её тянуло домой, в сад, где пахло дождём и его сигаретами.

Джеймс не давил. Он просто был рядом — незаметно, аккуратно, так, чтобы она могла привыкнуть к его присутствию, как к мягкому свету. И это радовало, ведь его осторожное поведение давало свои плоды. Они гуляли чаще, и почти каждый раз она позволяла взять себя за руку, коснуться плеча, талии, оставить поцелуй на щеке, губах, руках. Они становились ближе.

Вне времени с Джеймсом Дженни так же открыла для себя новое место. Уютное кафе, находилось на выезде из города и недалеко от берега моря, что позволяло ей не только сбежать от соседей по дому, так ещё и насладиться окружением. Так она смогла познакомиться с владелицей кафе, которая оказалась приятной женщиной пожилого возраста, у которой так же неподалеку был небольшой отель.

Второй же месяц ощущался иначе, как тишина.

Дом в пригороде Флоренции наполнился звуками, но не голосами. Патрик пропадал всё чаще на переговорах, Изольда играла роль хозяйки с изысканной улыбкой, а Кэрол то и дело уезжала, словно избегая любой возможности для точек соприкосновения. Та оправдывалась тем, что нашла новых друзей, ей комфортней изучать город, но никто с ней и не спорил. Изредка казалось, что Изольду и вовсе не волновал факт отсутствия дочери в доме целыми днями.

Дженни начала гулять и по окрестностям, садилась у реки Арно и рисовала — не картины, а просто линии, похожие на мысли, чаще всего паралельно видеозвонкам с подругой. Однажды она случайно встретила старого художника на площади — он сказал, что её глаза «слишком молоды для такой усталости». Эти слова почему-то запомнились. Но после она так и не смогла уловить таинственного незнакомца, поэтому перестала ходить к реке и вновь вернулась к морю. Сперва дорога туда была утомительной, от незнакомых людей, от страха заблудиться, но когда отец прознал о путешествиях той — быстро подключил водителя.

Третий месяц ощущался как сближение.

Постепенно между Дженни и Джеймсом начало происходить нечто новое. Он стал чаще оставаться дома, предлагал вместе ездить за продуктами, помогал ей с итальянским. Иногда просто молчал рядом — и это было почти уютно. В один вечер они оказались под дождём — внезапным, летним. Они смеялись, бежали по улице, укрываясь под одним зонтом. Она тогда впервые за долгое время почувствовала лёгкость — будто боль, наконец, ослабла. Они целовались в тот вечер особенно долго, растянуто, с улыбкой.

— Я так скучал по тому, как ты улыбаешься, — промычал в губы той Джеймс, прокрутившись с девушкой в объятиях, пока она звонко смеялась.

Четвёртый месяц был иным.

Каждый новый день отличался от вчерашнего. Их поцелуи с Джеймсом становились ярче, ближе, интимней. Разговоры в семье поднимались другие и Изольда всё чаще говорила о помолвке. Сперва Дженни это крупно напугало и ей даже удалось сбежать, снова оказаться в новом любимом месте. Музыка кафе у моря встречала, словно дома. Владелица заведения улыбалась, принимала словно внучку, а посетители были отличительно приятными людьми. После лёгкого перекуса девушка обычно выходила к морю, снимая обувь и чувствуя как подогретая за день вода обмывала ноги, а луна освещала пространство.

Пятый месяц стал частично переломным.

Несмотря на все свои сомнения и переживания она решилась изменить всё кардинально. Она дала согласие на отношения с Джеймсом официально. Это произошло одним тёплым вечером, когда те гуляли у моря.

— Кто мы, кстати, друг другу? — идя за руку с парнем, слабо посмеялась брюнетка, пока идущий рядом вдруг наигранно надул губы, пока его ноги слабо обмывали волны, а джинсы были подкатаны.

— Ну теперь-то мы не назовём друг друга «сводными», — театрально скривился юноша, посмеявшись с Ким в унисон и вдруг остановившись, лёгким рывком, словно в танце, поворачивая к себе. Та немного посмеялась следом, после поджала губы, стоя в его объятиях и упираясь в мужскую грудь.

— Что? — заметив, как шатен молчал и улыбался, спрашивает Дженни.

— Ты очень красивая, — проговорил тихо он, оставив поцелуй на кончике носа, а после щеке, — Мисс Ким, — вдруг так гордо произнёс он, сделав шаг назад и выпрямившись, — будете моей девушкой?

— Как официально, — смеялась та, кивая в знак согласия и тот её приподнимает в объятии, целуя теперь в губы.

— А как иначе с тобой? — опускает её Джеймс, убирая волосы справой стороны за ухо.

И сразу следом наступил шестой месяц, ставший переломным.

Дженни надушилась любимыми вишнёвыми духами, надевая лёгкие бежевые брюки, пиджак в цвет и белый топ, пока в руках была маленькая сумочка. Она решила именно сегодня прогуляться одна. Без водителей, сопровождающих или Джеймса. В крошечных наушниках играли песни, которые та стала чаще слушать для настроения. А взгляд прыгал от одного места к другому, ведь даже спустя столько времени она находила что-то новое, на что можно обратить внимание, изучить, запомнить.

*Fall in love again, Everything is romantic (TikTok Remix) Wuthering Heights Trailer, Charli xcx*

Она потратила полдня на прогулку по городу и знала точно, где именно остановится в конечном итоге. Кафе у моря встретило как и всегда тепло. Взгляд гулял по помещению, пока та подходила к бару, привычно здороваясь с работниками и улыбаясь ярче. Она заказала привычный напиток, ужин, который брала почти каждый раз. Музыка была лёгкой, успокаивающей, а запах вкусной еды и кофе так и расслаблял. Вскоре Дженни оборачивается, дабы пройти к своему столику.

И именно тогда сердце замерло, когда перед глазами стоял он. Чонгук. И всё вокруг словно исчезло, был только он и она, стоявшие друг напротив друга, пока мимо пролетали все воспоминания.