Эпилог
— А-а-арс, твои дети снова лезут на трибуны! — кричит молодой человек, пытаясь пробиться сквозь густую толпу подростков на сцене.
— Забери их от туда, пожалуйста — прикрикивает в ответ собеседник с другой стороны.
— Я не понимаю, это твой отряд или мой? — со вздохом вопрошает Антон, но всё-таки подходит к трём оборванцам и поочерёдно опускает их с высоких стульев трибун на танцпол. Маленькие мальчики лет шести, смотрят на него округлёнными глазами и не сдвигаются с места.
Какая интересная штука — судьба. Кто-то в неё совсем не верит, а кому-то она задаёт определённый ритм жизни. Шастуну двадцать три и спустя столько времени он вместе с Арсением здесь, где всё когда-то началось — в детском лагере «Прогресс». Тут правда за прошедшее время многое изменилось: одиночные скамейки у сцены переделали в высокие цветные трибуны; отрядные беседки расстроили, сделав их площадь более обширной, добавили в них больше скамеек и стульев. Добавилось несколько новых жилых корпусов для детей и второе спортивное поле. Сменились вожатые и дети, малыши, из некогда пятого и шестого отряда — подросли и уже числились в первом. Однако, были и вещи неизменные: утренняя песня для подъёма, медленные танцы по вечерам и чёткий график дня.
— Где ты там возишься? — снова кричит Антон, пытаясь добраться своим звонким голосом, до ушей мужчины, который стоит у другого края сцены.
— Уже иду, — Арсений запыхавшись подбегает к трибунам, за рукава ловко оттягивая трёх детей из его отряда. Он склоняется над ними, что-то шепчет: те убегают в сторону остальных ребят их возраста. — А твои где?
— Мои на обеде ещё, — взглянув в сторону столовой, а затем переводя взгляд на наручные часы произносит Антон, — скоро на тихий час их заводить.
— Мне моих уже не мешало бы завести, — оглядываясь назад в сторону бегающих, прыгающих и смеющихся детей произносит Попов вздыхая.
Да, в этот раз он весьма самоуверенно решил взять под своё вожатство именно детей, думал с ними будет проще, но как выяснилось ошибся. У детей, которые по возрасту сейчас только в первом классе — сил и энергии: вагон и маленькая тележка. А в этом вагоне тонна их криков, смеха и игр.
— Влад, не надо бить Олю! — замечая неподобающие поведение одного из мальчиков в его отряде снова кричит Арсений. На его замечание никак не реагируют и мужчине приходиться подбежать и расцепить «парочку».
Шастун перестаёт слышать его голос, когда тот присев на корточки начинает беседу с детьми, а со временем оглашает начало тихого часа и старается завести их всех в корпус. Выходит скудно, малыши разбегаются, кричат и смеются, прыгают с бордюров на асфальт и обратно. Кто-то пытаясь балансировать на тонких кирпичиках неосторожно падает на колени и начинает плакать. Антон округляет глаза и сейчас радуется лишь тому, что его отряд — ребята постарше. Не самые старшие конечно, с ними было бы тоже сложно: курят, пьют, гуляют ночью — он сам таким был. Но вот дети лет десяти, вполне спокойно себя ведут, и Шастун находит с ними общий язык понимания. Ругается иногда, но ведь и без этого никак.
Возвращаясь к столовой, Антон собирает свой отряд и выстроив по парам сопровождает их на тихий час. Проверяет каждую комнату на наличие всех ребят и убедившись, что никто не пропал по дороге, уходит в вожатский корпус. Его к слову тоже перестроили, он стал чуть больше, и в комнатах обновили ремонт. Та в которой они живут с Арсением, одна из новых, после весеннего ремонта, со совсем свежими стенами и мебелью.
Шастун ложится на кровать, которая прогибается под его весом и звенит. Он вытягивается в полный рост, и упираясь ногами в край кровати, сверлит взглядом потолок, начиная размышлять. Смена началась не так давно и времени окончательно привыкнуть к новым обязанностям было не так много, но нельзя сказать, что Антон с ними не справлялся. Он был весьма хорошим вожатым, как он сам мог оценить, пусть тоже уставал и иногда не понимал, что стоит делать, а что нет.
По приезде в «Прогресс» за несколько дней до начала смены, Шастун никак не мог смириться с мыслью, что в этом месте он больше не отдыхающий ребёнок, а ответственный вожатый. Пусть до этого он был тут всего один раз, в памяти сохранились те дни. И даже учитывая, что моментами воспоминания плыли — в голове он видел картинки своего августа, когда ему было всего семнадцать лет. Теперь же, он до конца не мог свыкнуться, что несёт ответственность не только за себя, но и за два десятка ребят из своего отряда. Туго осознавал, что график его явно отличается, да и дел теперь порядком больше: начиная от составления развлекательной программы, заканчивая воспитательными моралями. Как оказалось, а ведь раньше он этого не знал — все конкурсы и мероприятия в основном вожатые придумывают. Теперь и он среди них старается блеснуть фантазией.
Решение снова приехать в лагерь, было весьма спонтанным и мало обдуманным. По началу Арсений просто предлагал «наведать» место, прогуляться по территории и посмотреть на изменения. Они даже не были уверены, что спустя столько времени «Прогресс» уцелел. Однако, отыскав информацию в интернете — убедились, что он ещё и заметно усовершенствовался. Чуть позже, когда мужчине на работе дали заслуженный отпуск, а Антон удачно, но не без нервов закончил университет, появилась идея трудоустройства на одну из смен.
Шастуну показалось весьма интересной, даже моментами интригующей мыслью стать вожатым. Попов часто рассказывал о том, как когда-то проходили его вожатские будни и он даже упоминал, что скучает по тому времени, не смотря на то, что всё было не совсем гладко. Люди редко вникают в то, что времяпровождение работников отличается от отдыхающих, однако это стало заметно Антону почти сразу. Выбор пал на июльскую смену, народа в это время больше, да и веселья должно было быть тоже. Правда, оказавшись в «шкуре» вожатого, стало понятно, что это дело не совсем о веселье. Или не всегда о нём.
Дверь бесшумно открывается и в комнату проходит Арсений, с взлохмаченными волосами и задранной с одного бока футболкой, которая оголяет впалый живот.
— Они тебя там побили? — отшучивается Шастун, но замечая не лучшее расположение духа мужчины, сводит с лица улыбку и встаёт с кровати.
Попову с детьми приходится на порядок сложнее, кто его за язык дергал брать один из младших отрядов? Это ведь изначально не лучшая идея, мужчина же видел в их дворе дома бегающих и орущих детей, но видимо думал, что эти будут чем-то отличаться. Арсений поправляет футболку устало присаживаясь на свою кровать, которая располагается напротив окна и выдыхает.
— Больше я вожатым не буду работать, особенно с детьми, — расслабленно, но довольно категорично произносит тот и смотрит на Шастуна подкравшегося к его кровати. Антон запускает ладонь в взъерошенные волосы мужчины и осторожно заглаживает их назад.
— Ты молодец, я уверен сможешь с ними справится, — шепчет он, пытаясь поддержать не совсем своего обычного «коллегу». А ведь это слово даже звучит для них странно, но и эту роль они взяли на себя.
Мужчина льнет к телу Шастуна, пока тот стоит напротив и продолжает аккуратно перебирать тёмные волосы. Он устало прижимается к грудной клетке, обхватывая и соединяя руки за спиной парня. Арсений изматывается слишком сильно и за прошедшие дни смены выглядит намного более утомленным, чем Антон. Старается не подавать виду при детях, всё же для них он снова «пример», но с Шастуном он опускает маску и становиться собой. Разрешает себе выглядеть слабым, ведь знает, что за это его не осудят. Знает, что его любят любым, как и он — делает тоже самое в независимости от обстоятельств и времени.
— Может поспишь немного? Я разбужу, когда закончится тихий час, — почти шепотом предлагает Антон, замечая уж слишком измученный взгляд мужчины.
— Только если ты ляжешь рядом со мной, — с еле заметной улыбкой произносит Попов, пока парень перекидывает ногу через кровать и утягивая того за руку ложится рядом. Их кровати отдельные, от того не особо большие, но Шастун переползает на мужчину частью своего тела, прижимаясь к нему и так они могут уместиться здесь.
Попов во сне издаёт странные звуки, чем-то схожие с мурчанием, а ещё его веки иногда дрожат во сне и Шастун заметил это ещё давно. А сейчас в очередной раз убедился, какой же он красивый.
Всегда.
Антону заснуть не удаётся, он просто лежит и любуется спящим мужчиной, водит пальцами по его коже, легонько целует в выступающие участки тела, снова и снова гладит тёмные волосы, иногда шепчет какие-то комплименты. Знает, что сквозь сон они не будут услышаны, но ему хочется говорить их каждый раз, когда есть такая возможность.
Шастун вспоминает, как всё когда-то начиналось и думает о том, что все напряжённые вечера того лета, кажутся такой глупостью, по сравнению с тем, что он имеет в итоге. А в итоге у него есть счастье, вытекшее из бесповоротной влюблённости. Кто-то мог бы назвать её «проходящей» — такой, что на месяцок, второй, но не больше. Но их любовь была настоящей, пусть когда-то переломанной, сомнительной и сложной, сейчас она была самой трепетной и искренней, стоящей всего того, что пришлось стерпеть до этого.
Антону приходится отвлечься от своих воспоминаний и оторвать взгляд от мужчины, когда тихим гулом раздается телефонный звонок. Он осторожно встаёт с кровати, чтобы ненароком не разбудить Попова и приоткрывая дверь выходит на смежный с соседями балкон, поднимая трубку.
— Приветик, вожатый, — сквозь хохот слышится голос в трубке. Это Димка звонит в своей череде летних событий, которые Шастун «прогуливает» в лагере. — Как вы там?
— Привет, лучше не спрашивай, — с улыбкой на лице отвечает парень, — всё же это тяжелее, чем мы когда-то думали.
— Не спорю. Кстати, я чего звоню вообще, — тянет друг, замолкая всего на несколько секунд. — Какого числа у вас смена заканчивается?
— Двадцать третьего, но после неё ещё рабочка один день, так что вернёмся утром двадцать пятого, — вспоминая нужные даты отвечает Антон. — А что, планы намечаться?
— Да так, помалу, — со странной интонацией произносит Позов, — ты всего-то свидетелем на свадьбе будешь.
— Серьезно?! — Шастун от удивления восклицает особенно громко, но вовремя вспоминая о спящем мужчине за стенкой, он сбавляет тон голоса.
— Да. Вот так, неожиданно и быстро, когда ещё совсем молоды, — смеётся друг в трубку.
— А что по народу, планируете три дня гулять компанией из сотни человек? — в шутку вопрошает парень.
— Какое там? Всё будет, как обычно, — хмыкает Позов. Парень с годами не так сильно стал рваться к огромному скоплению народа.— Вы с Арсом, ребята наши, родители, некоторые коллеги и парочка старых одногруппников с меда и универа Лизы.
Если посчитать, то выйдет около тридцати человек. Что в целом уже не «как обычно», однако в понятии свадьбы — это не так уж и много. Хотя, нужно ли сзывать всех давних родственников, которых ты в жизни никогда не видел? Тем более, если твоя свадьба для них, лишь повод выпить? Антон думает, что нет, поэтому он вполне разделяет мнение почти молодожёнов относительно небольшой компании к их большому торжеству.
— Нам просто нужно выбрать дату, чтобы ресторан забронировать и всё прочее. Я то знал, что вы уедете, к тому моменту и с предложением уже был уверен. Но нужно было узнать, когда вы обратно в город отчаливаете, — с улыбкой, которую пусть и не видно, но слышно в голове, объясняет друг. — В общем готовьте костюмы, в таком случае в августе уже всё отпразднуем.
— Хорошо, выберу лучший костюм, не каждый день становлюсь свидетелем, — хихикает Шастун.
Если подумать, он вообще впервые будет свидетелем на чьей-то свадьбе. Сейчас это не сильно тревожит его, но в будущем он, скорее всего, будет долго придумывать и говорить какую-то речь. Если вспоминать: в дружбе с Позовым многое было «впервые» и это всегда было несомненно неожиданно и весело. Впервые в лагере, на дискотеке, у костра. Впервые в Москве, в клубе с друзьями, ночью в городе. Года прошли так быстро и за всё время их дружба стала только крепче.
Их телефонный разговор вскоре заканчивается. Дима успевает рассказать про новую должность в местной больнице и про успехи Лизы в работе с детьми. Она устроилась работать в детский сад и преподает малышам дошкольного возраста английский. Так же друг упоминает недавнюю посиделку с рыжими братьями, которые рассказывали свои планы по новым проектам в компании на которую работают. И говорит, что все скучают по Антону, поэтому ждут его возвращения из лагеря.
Сам Шастун после окончания университета не устроился по должности. Как минимум, педагогом он точно не стал, всё-таки не его это дело оказалось. А жаль, он много времени и сил на учёбу потратил, но не у всех выходит найти своё дело с первого раза.Поэтому до поездки в «Прогресс» парень вдруг увлёкся режиссурой. Любительской пока что, но после множественных просмотров мюзиклов и фильмов Антон и сам начал думать над своими сюжетами.
Когда до конца тихого часа остается жалкий десяток минут, как бы Шастуну не хотелось, ему приходиться разбудить Арсения и в спешке выдвинуться с ним на улицу к отрядам.
***
Сегодня в лагере проводят спортивную игру, до начала которой нужно собрать все отряды в беседках, чтобы оповестить детей о правилах и сформировать на группы — по участию в разных категориях. Сидя в беседке своего отряда, Антон дожидается прибытия всех детей, пересчитывает уже пришедших и по списку сверяет нужное количество для формирования групп.
— Кто из вас хорошо бегает? — отрываясь от телефона произносит мужчина и замечая несколько поднятых рук продолжает. — Отлично, тогда вы будете участвовать в эстафете.
В скором времени весь отряд был сформирован на некоторые категории: бег, прыжки, силовые и гимнастические упражнения. Ребята охотно поднимали руки, желая принять участие во всём и желательно сразу. Они определенно тоже считали Шастуна хорошим вожатым, поэтому редко действовали ему на нервы и зачастую наоборот — старались чём-то ему помочь. Антон даже замечал, как некоторые девочки смотрят на него, быстро хлопая длинными ресницами и вздыхая. Так чаще всего делали те, что в первом и втором отряде, а не в его собственном. Но это не имело особого значения, поскольку парень лишь добро усмехался, на их влюблённые взгляды. С годами он вырос, подтянулся, явно похорошел, поэтому теперь в нём находили что-то привлекательное многие другие люди.
Ожидая прибытия диджея и физрука, которые проводят мероприятие у микрофонов, Шастун снова проверяет все ли дети его отряда на месте и сидят на трибуне.
— А где Ваня? — не досчитав одного спрашивает он, обращаясь к одному из приятелей «пропавшего»
— Скоро будет, — спешит успокоить уже взволновавшегося вожатого мальчишка.
И спустя лишнюю пару минут, Ваня действительно подбегает к нужному месту и усаживается рядом с другом.
— И так, ребята, всем привет! — наконец подходя к аппаратуре вещает диджей. Он уже тоже другой и голос его звучит не так задорно, как у того, который был во времена Антона. — Вы готовы к началу игры?
С разных сторон слышаться громкие возгласы детей и подростков, хлопки в ладоши и свистки. Кто-то даже начинает кричать свои стишки, которые в лагерях называют «отрядными кричалками». И тогда Шастун подбадривая своих ребят, начинает вместе с ними выкрикивать и их придуманные рифмованные слова.
— Отлично, тогда мы начинаем! — после небольшого затишья восклицает диджей.
Первыми проходили состязания по гимнастическим упражнениям, в основном девочки и девушки из отрядов постарше, выходили на сцену и выполняли различные элементы. Начиная от стандартных шпагатов, заканчивая цепочками из прыжков, фляков и переворотов. Что не очень-то безопасно, но делали только те, кто действительно умеют. Остальные сидящие на трибунах поддерживали их возгласами и когда их выход подошёл к концу физрук записав баллы огласил следующий этап — эстафета. Для неё отряды передвинулись к спортивному полю, где группы ребят пробегали дистанцию, сменяясь своими товарищами после хлопка в ладоши. Пыль летела от быстро передвигающихся детей и подростков, а возгласы поддержки не затихали ни на секунду.
— Шаст, твои ребята молодцы! — похлопав мужчину по плечу прорезает голос один из вожатых, после конца мероприятия.
— Спасибо, от твоих ещё немного отстаём, но мы успеем наверстать, — с улыбкой произносит Антон и пожимая руку коллеге уходит в своём направлении.
По итогам выиграл первый отряд, что весьма логично, ведь у ребят постарше и сил и опыта больше, но никто не расстраивался, ведь впереди ещё вся смена, в которой будет достаточно игр, соревнований и квестов, где у других отрядов и их вожатых будет возможность вырваться вперёд.
***
Близиться вечер, после ужина отряды разбегаются по своим корпусам, подготавливаясь к дискотеке. У вожатых после планерки и решённых дел по организации завтрашнего дня, остается немного времени вернуться в свои комнаты. И переписываясь со своим бывшим соседом с общежития Антон идёт по направлению к корпусу. Он не забывал Колю, с которым пусть и прожил всего год, дружил до сих пор. Хотя, скорее, всё ещё находился на грани «товарищей» нежели друзей, но тем не менее, иногда виделся с ним в Москве и списывался, чтобы спросить, как обстоят дела.
Приходя в комнату Шастун сидит в вожатском чате, где продолжают обсуждать завтрашнюю программу и график, пока Арсений роется в шкафу с вещами, в поисках более тёплой одежды. Июльские вечера были пылкими, если не сказать жаркими, но холодный ветер иногда мог пробивать на мурашки.
— Ты не видел мою красную толстовку? — поворачиваясь полубоком к Антону произносит мужчина.
Глаза Шастуна мечутся и он пытается избежать взгляда своего парня, ведь он эту красную толстовку видел, натянул её вчера на себя вечером и заляпал во время ужина. Замечая озадаченного Антона, мужчина лишь вздыхает и закрывает шкаф.
— Я её застираю и завтра будет как новенькая, — обещает Шастун. — Можешь мою надеть, а я в ветровке пойду.
Арсений подходит вплотную к сидящему на кровати Антону, молча улыбается и треплет волнистые волосы. Конечно он не ребёнок, чтобы обижаться на испачканную вещь, он уже даже привык, что Шастун периодически выряжается в его вещи, и что гардероб их уже давно стал общим. Может у детей и возникали озадаченные взгляды и догадки, когда с разницей в один день двое вожатых выходили в одинаковых футболках, но кому до этого было хоть какое-то дело?
Пока Попов ищет себе другую одежду, Антон стягивает футболку ненадолго останавливаясь возле зеркала. Он смотрит почти неотрывно, потому что иногда совсем забывает о том, что где-то под ключицей есть немного пропавшая татуировка. Нужно будет на коррекцию к Павлову записаться, потому что позволить прекрасной надписи «Удивительный случай» исчезнуть — Шастун не может. Память, пусть старая и болезненная когда-то, но всё равно до жути ценная. Молодой человек даже письмо до сих пор хранит, редко перечитывает, но не выкидывает. Это тоже память и очень важная, о какой-то старой главе в его жизни, которая отыграла значимую роль в своё время.
Вечер начинается красивым закатом — оранжево красное небо и яркое солнце странного цвета, заходящее в горизонт и медленно исчезающее в собственных лучах. Темная ночь совсем медленно опускается, но вскоре можно будет застать появление мерцающих звёзд.
На сцене постепенно собираются дети и их вожатые, на фоне играет вступительная мелодия, пока не что-то конкретное. Диджей дожидается прибытия всех остальных отрядов, взглядом прицепившись к ноутбуку со списками песен. Удивительно, но даже их состав согласовывается с вожатыми: что-то отсеивается, что-то предлагается. Задорная мелодия льётся из колонок и с прибытием новых ребят — становится всё громче. Когда сцена уже забита людьми и все стоят в ожидании, оглашается вступительная для каждой дискотеки речь и колонки пробиваются более ритмичной музыкой.
Антон сидит на трибунах, как когда-то сидел на тех лагерных скамейках и наблюдает за своим отрядом. Мальчики и девочки дрыгаются под музыку, прыгают на месте и напевают слова песен вслух. Всё как когда-то давно, в той смене, где Шастун ещё сам был ребёнком. Песни правда уже сменились, на более трендовые и подходящие для этого лета. Однако, всегда остается и неизменная классика, которая теперь, когда Шастун знает точный список и поочередность песен, должна наступить с минуты на минуту.
Диджей подходит к микрофону и парень уже знает его дальнейшие слова, они всегда были сценичными, подготовленными заранее, но каждый раз желаемыми и ожидаемыми для детей в лагере.
— А сейчас, медленный танец, не стесняемся — приглашаем друг друга, — задорно произносит мужчина и возвращается к своему рабочему месту включая нужную мелодию.
Ту самую мелодию, под которую целых шесть лет назад Антон танцевал со своим вожатым, ту под которую когда-то несвоевременно поцеловал его, а потом метался и боялся последствий. Шастун улыбается, когда перед глазами мелькают картинки тех годов и по-ностальгически решает наведать когда-то значимое место — поле. Он не бывал на нём с начала смены, не было поводов: курить он бросил, а времени на беспричинные посещения у него не так уж и много. Но здесь не изменилось ровным счетом ничего, словно время на поле замерло где-то в прошлом: всё те же кусты и высокие заросли, ровный горизонт и протоптанные местности. Холодный ветер со стороны города и чуть утихшая мелодия, доносящаяся от сцены.
Антон вновь улыбается оглядывая местность, снова вспоминая все события, что происходили здесь. Поле — никогда не было его персональным местом, как когда-то планировалась, почти всё время, что он проводил здесь, проходило в сопровождении Арсения. Трепещущие темы, пьяные диалоги, язвистые речи и первые, что приходили в голову слова. Казалось, что всё это было не так давно, но прошедшие года медленно заметали некоторые воспоминания, а сейчас поле, словно живой человек, напоминало о них снова:
«— Спалился ты, Шастун. Вы только посмотрите на него, ни стыда ни совести. Сигареты не прячет и слова не скажет.
— Простите, этого больше не повториться.»
Их первая встреча на потоптанной траве.
«— Вы пили.
— Ты тоже.»
Вторая, под градусом алкоголя в их телах.
«— И чем я должен буду вам помочь на поле?
— Ты должен помочь мне понять тебя.»
Третья, если Шастуну не отказывает память, когда его вожатый действительно вдруг заинтересовался им.
«— Вы холостой?
— Что?!
— Да так, мысли вслух.»
Это было в тот же день, забавно, как тогда Антон спокойно обводил его вокруг пальца глупыми вопросами, возвращая в чувства.
«— Потанцуем?»
— Потанцуем? — воспоминания звучат почти в унисон, с этим голосом за спиной. И оборачиваясь Шастун созерцает перед собой того, с кем у него всегда и ассоциировалось это место.
— Конечно, — с улыбкой произносит он и подступает ближе к Арсению.
В этот раз не так страшно; в этот раз нет кучи глупых вопросов и мыслей, есть счастье их общее счастье.
Антон почти впечатывается в тело мужчины, жмётся ближе, утыкаясь носом в шею. Руками оглаживает спину, успевая переставлять ноги в танце. Они не говорят ничего, им не нужно говорить, чтобы знать, что каждый из них сейчас чувствует.
Мелодия постепенно затихает и они перестают топтаться по кругу, просто стоят, всё ещё не выпуская друг друга из объятий. Шастун отстраняет голову от плеча Арсения, поднимает взгляд на прекрасные голубые глаза напротив. Смотрит в них, изучает, словно сейчас видит их впервые. Он каждый раз находил в них что-то новое: оттенки, блики, переливы. Попов прикрывает веки, медленно склоняя голову вперёд, и Антон лишь вторит его движениям, урезает дистанцию между ними.Уже давно не опасную, уже полюбившуюся, слишком нужную сейчас, слишком нужную всегда. Шастун мажет своими губами по губам напротив, углубляя поцелуй снова притягиваясь всё ближе. Проводит языком по чужим губам, мнёт их своими, иногда прикусывает и оттягивает.
На тёмном небе мерцают яркие звёзды, такие же яркие, как сам Антон. Они светятся, почти переливаются.
Впереди ещё вся смена, в которой помимо ответственных решений и дел вожатых, у них двоих найдётся время друг для друга. На томные взгляды, на танцы с поцелуями, на диалоги поддержки, на всё, что им только захочется и понадобится.
И в месте где их любовь зарождалась, она продолжает свой путь...