Опасная дистанция

Проходит около получаса ожиданий, в которых Антон перекидывается словами с девушками из компании, которые до сегодняшнего дня жили с Лизой, со временем и за ними приезжают родители и кратко попрощавшись они отчаливают. В «Прогрессе» большая часть детей — ребята из Москвы, что немудрено, учитывая расположение лагеря в примерных семидесяти километрах от МКАДа. Приезжих из других городов тут не так много: все вполне смогут уместиться в один автобус для тех, кого теперь будут везти к вокзалу. 

 Шастун напоследок обходит территорию лагеря, стараясь запомнить и впитать в себя всё, что здесь происходило. Вот сцена, на которой парень ни разу не танцевал, а только наблюдал за теми, кому это дело в радость. Сидел на скамейках изучая людей, поглощая и удивляясь их открытости друг другу. По другую сторону отрядные беседки — в которых проходили сборы с вожатыми, за самой дальней — поле. Времени выйти на него в последний раз уже нет, но осторожно подобравшись к кустам, парень чувствует легкий ветер плывущий от туда со стороны города. 

 Вовремя возвращаясь к воротам слышно, как водитель автобуса уже сообщает о том, что можно загружать вещи. Вожатые помогают детям с чемоданами и все постепенно заходят заполняя салон авто. Кто-то ещё успевает кратко попрощаться с ними, заключая своих вожатых в объятия. 

 Антон стоит самым последним в условной «очереди» на вход в салон и пока все продолжают втискиваться в узкий проход, он ощущает как сзади его обнимают со спины. 

 — Мы обязательно ещё встретимся, я обещаю, — шепчет голос, за две недели уже въевшийся в память и разум. 

 Проходя в салон, Шастун садится на одиночное сидение у окна, не желая заводить новых знакомств в последние минуты пребывания в месте, которое хоть как-то связано с лагерем. Автобус отъезжает и парень ещё какое-то время наблюдает за небольшой кучкой вожатых, провожающих остаток детей и за своим любимым вожатым, который машет отъезжающему автобусу. 

 Сейчас «Прогресс» закрывает за автобусом свои железные ворота, запирая за ними все воспоминания чувственного, искреннего, лучшего лета. Парень скорее всего больше никогда не вернётся сюда, но это место будет хранить все его тайны: поле никому не расскажет о нелепом поцелуе и душевных разговорах; стены, если и будут помнить всё произошедшее в комнате парней, будут молчать. Балконные перилла и пол не расскажут об обреченных мыслями вечерах и ночах. Кричать будет только кроватная дощечка, на которой сказано, что Антон Шастун был здесь. Что он был счастлив, пусть не всегда. Что он любил, пусть не все любили его в ответ. Или любили не так, как он сам бы этого хотел.

***

На вокзал он попадает уже почти к десяти часам утра, а его поезд должен прибыть на перрон в течении сорока минут. Тут ответственный за всех оставшихся детей мужчина, заполняет бланки по их городам и по времени разъездов. Всех постепенно отводят на платформы и дают краткий инструктаж. Те, у кого группа больше десяти человек, а это только ребята из Питера — едут домой с сопровождающим. Остальные одиночные ребята из других городов, как Антон, уезжают самостоятельно. Всех сажают четко по времени и купа из нескольких десятков подростков, постепенно уменьшается. Шастун стоит на нужной ему платформе, опираясь на чемодан, ожидая прибытия поезда и оглашения посадки. Пока «ответственный за посадку» вычеркивает его из списка, парень проходит в поезд и идёт по вагонному коридору, в поисках своего купе. По неровно постеленному ковру он тащит за собой чемодан, то и дело останавливается, когда колёса цепляются за складки. Доходя до нужной раздвижной двери, с номерами «21, 22, 23, 24» парень проходит внутрь. Вместе с ним по стандарту должно будет ехать ещё три человека, но если они опоздают, то как говорили Антону: «поезд — не такси, ждать не будет!» 

 Парень складывает свой чемодан под нижнюю кровать, на которой и планирует расположиться, чтобы не было так жарко, так как обычно горячий воздух уходит наверх и на вторых полках всегда душно именно летом. 

Шастун смотрит в окно, где кого-то слёзно провожают и сажают в поезд, а кто-то сам впопыхах подбегает к нужному вагону. За пять минут до того, как поезд должен вот-вот трогаться с места, в купе забегает мальчик, лет пятнадцати на вид. Запыхавшийся, он тоже стоит с чемоданом и возможно так же едет из какого-то лагеря. Молча он проходит в купе и садится напротив Антона, зачесывает разлохмаченные волосы и восстанавливает сбившееся дыхание. Больше не приходит никто и, по всей видимости, купе предоставлено на эти десять часов лишь им двоим. Шастун не сильно надеется на разговорчивость соседа и предпочитает даже имени его не узнавать. 

 Поездка только начинается, а кондуктор уже обходит все купе с вопросами о любых, возможных в этих условиях, пожеланиях. Антон отказывается от всех предложенных вариантов в виде кофе, чая и прочего. В трясущемся вагоне решает подняться на второй этаж кровати, оставляя своего соседа снизу. Хотя бы для приличия он решает написать матери о том, что он уже сел в поезд и едет домой, сообщает об этом и своему вожатому. И никак не странно, что в миг ему отвечает только один человек. 

 Арсений:Отлично, хорошей тебе дороги!Не забывай писать) 

 Да как тут после всего забыть-то? 

 Мама парня сообщение не читает и ясное дело не отвечает на него в ближайшее время, пока юноша этим хоть как-то интересуется. Когда проходит около часа дороги и сеть в местах, где они проезжают уже не ловит, идея «караулить» ответ отпадает. 

 Сложившаяся ситуация была стандартной для поездов: ни написать никому, ни посмотреть ничего. О минусах таких поездок Антон успел забыть. Хотя их, по его списку на самом деле было достаточно: неудобные спальные места, порой надоедливые и даже придирчивые соседи, странные кондукторы, измазанное постельное бельё. А если вы едете куда-то зимой, то в туалетах есть шанс отморозить жопу, а в период жаркого лета напротив — изжариться в душных купе. 

 Сейчас было по особенному непривычно, рядом нет никого из тех, с кем парень прожил эти две недели. Нет Димы, с которым можно было бы поговорить о чем угодно и послушать его порой странные шутки. Сказать честно, Антону они прижились за это время и он даже стал улавливать их сенс. Нет и двух других соседей Шастуна, которых он за две недели очень смутно научился различать. У него вроде были какие-то приметы по которым он определял, кто есть кто, но иногда он всё же ошибался, осекаясь и извиняясь за это. 

 Антон в поисках развлечений роется в дорожной сумке, натыкаясь на конверт, который лежит во внешнем кармане. На нем только одно краткое предложение и подпись.

 «Открой следующим летом. Арсений ;)» 

 Парень совсем не заметил, когда вожатый успел просунуть ему данный «сюрприз», но он решает, что если сказано открыть только следующим летом, он непременно так и сделает. Прошло несколько попыток просветить конверт, но бумага оказалась слишком плотной и попытки вышли безуспешными. Возвращая его на место, парень достает из дорожной сумки листочек с пожеланиями, которые ему написали ребята из его компании. Тут не было строгого правила: прочти через год, месяц, три дня. Антону сказали прочитать, когда он сам этого захочет и, пожалуй, сейчас этому самое время. Пусть он не так давно покинул территорию лагеря, он успел изрядно пожалеть, что не мог остановить или зациклить время в тех лёгких моментах.

На листке всё написано одной ручкой, но очевидно разными почерками. 

 «Если ты читаешь это, то помни, никто не стоит твоих слез, если это не слёзы счастья! 

 Я буду очень скучать и ждать тебя в Москве (О твоих предпочтениях в кроватях я помню — ты любишь быть снизу;)) 

 Надеемся, что к следующей нашей встрече, ты запомнишь что у Игоря родинка под левым глазом, а у меня под правым. Хотя даже если не запомнишь, мы не обижаемся! 

 Мы с Сашей тоже будем тебя ждать, удачной дороги и хорошего учебного года!» 

 Читая все эти строчки, Антон мысленно оказывается в кругу своих друзей и каждая написанная строчка слышится в голове голосами ребят. Первое скорее всего от Лизы и что бы это не значило — сказано оно верно, второе от Димы, следующее от братьев, а последнее, вероятнее всего, писала девушка Саши. На листке так же были нарисованы различные маленькие рисунки: сердечки, звездочки и не иронично маленькая бутылка коньяка. Шастун улыбается перечитывая всё написанное ещё раз и уже мечтает о том, когда снова сможет встретиться со всеми ребятами.

***

На улице уже совсем темно и площадку освещают только уличные фонари, 22:30 — поезд приехал с небольшой задержкой, но это не кажется особой проблемой. Антон тащит за собой чемодан, который подпрыгивает на неровностях дороги, а через плечо свисает его дорожная сумка. В трубке идут гудки, но никто не отвечает, что ж, если возникнут вопросы, он хотя бы пытался уведомить родителей о своём возвращении. 

 Дальше в списке идёт Дима, который попросил написать по приезде. Антону тут же отвечают и друг желает удачно добраться по ночным дорогам домой. Шастун оглядывает улицу на выходе из вокзала и вдыхая прохладный вечерний воздух, ступает на асфальт. Он проходит несколько метров, вспоминая, что есть еще один человек, который просил позвонить по прибытию в город. 

 — Да, я буду предельно осторожен, сейчас сяду и на автобусе доеду, — объясняется парень в диалоге с вожатым, уже подходя к нужной ему остановке. Она пустует, ведь в это время многие уже отдыхают у себя дома. 

 — Хорошо, пиши мне в любое время, — напоследок, в трубку, отвечает вожатый и вздохнув прощается, завершая звонок. 

 Стоя возле небольшой будки на остановке и встречая нужный транспорт, Антон садится в автобус, ему от вокзала до дома ехать не дольше двадцати минут. Так что совсем скоро Шастун уже идёт по прохладным улицам оглядывая родной город. И всё же он сильно отличается от Москвы, даже от её области. Пусть архитектура и фундамент городов, из стран СНГ схож: всё переросло в серые дома и забитые машинами улицы, самое главное — люди, здесь они были другими. Или казались самому Антону другими, ведь за последние два года, прошедшие с тяжёлого периода его жизни, парень лишь смылся с серой массой. С тем обществом, что действительно было безликим и закрытым от мира. Возможно где-то в закоулках этого города ещё сохранилось что-то светлое и настоящее, что-то, что не пошатнулось и не исказилось в сознании. Что-то, в чем Шастун ещё сможет увидеть прекрасное и живое, но только тогда, когда снова увидит это в себе. 

 Поворачивая ключ в замочной скважине и проходя внутрь, дома как и ожидалось «с хлебом и солью» никто не встречает. Вкатывая чемодан следом и оставляя его в коридоре, парень проходит в свою комнату. Не особо больших размеров, с не самым свежим ремонтом. Односпальная кровать у окна, рабочий стол с полками и книгами, комод с вещами и кучей хлама. Среднестатистическая ситуация, которая в целом всегда устраивала Антона. Усталый после дороги, так и не дождавшись родителей, парень впадает в «комфортный», после спального места в купе, сон. Всё ещё ощущая, что он вроде и дома, но совсем не на своём месте.

***

Утром юноша по привычке встаёт к восьми, но, к сожалению, не слышит привычной ему песни, которой их будили с утра. Она порядком доставала их каждой утро, так как хотелось поспать подольше и не идти на зарядку, но сейчас её отчего-то не хватает. Выходя на кухню парень пересекается с мамой, которая скорее всего опаздывает на работу и совсем скоро должна уйти. 

 — Доброе утро, Тош, — её голос звучит довольно приятно, но за прошедшие недели парень совсем отвык от этой формы своего имени и потому немного дергается от ласкательного тона женщины. 

 — Доброе, — бросает Шастун оборачиваясь на настенные часы, чтобы убедиться, что женщина уже действительно опаздывает. И спустя пару минут, как и следовало ожидать, убегает на работу захлопывая за собой входную дверь. 

 Не очень приятная ситуация, тут как в лагере, завтрак никто не приготовил и Антон вспоминает, что теперь придётся опомниться и действительно вернуться в рутинную жизнь Воронежа. Где он сам себе повар, сам себе врач и в целом кто угодно. На быструю руку приготовив яичницу, парень садится за стол и принимаясь к завтраку перерывая все свои диалоги. С вчерашней ночи, там висит не прочитанное сообщение от вожатого, на которое парень не ответил сходу улёгшись спать.

Антон: Простите, вчера почти сразу заснул, у меня всё хорошо, завтракаю.

Арсений:Доброе утро и приятного аппетита! А у нас тут пока «робочка» убираем всё, собираем и сегодня вечером я тоже уезжаю домой.

Антон: Удачи! Не скучайте там)

Арсений:Да, без тебя тут и вправду умереть со скуки можно ;) 

 Шастун улыбается и решает принять это за комплимент в сторону его личности. Дело конечно глупость, вот только чем чёрт не шутит, парень уже давно потонул в неформальном общении с вожатым и в целом в нём самом.День проходит довольно лениво, дома нет никаких особых обязанностей на ближайшее время, пока осталось ещё чуть больше недели до школы. Антон за день пару раз выходит на перекур, радуясь более спокойной обстановке, чем на поле. Списывается с Димой, обсуждая различные темы и успевая в перерыве от новых сообщений разобрать чемодан с вещами. Ближе к вечеру перекидывается парой слов с вожатым и большую часть оставшегося времени проводит за просмотром какого-то нового мьюзикла. Их парень любил больше всего, правда далеко не все.Шастун не особо ждёт дня когда они выйдут в школу, там у него нет как таковых друзей и делать помимо ежедневных часов сидения за партой, ему там нечего. Точнее «есть чего» — одиннадцатый класс, самое напряженное и сложное время, через которое ему предстоит пройти, а что будет дальше он пока точно не знает. Он поступит в какой-то университет, съедет от родителей, но самое главное — точно не останется в Воронеже.