Опасная дистанция

Когда наступает вечер, все ребята после ужина разбегаются по своим комнатам, в предверии первой дискотеки. Многие девочки красятся и наряжаются в вечерние платья, а некоторые парни, не отставая, выбирают глаженные рубашки и подобающий низ. Вечернее начало смены довольно важное событие, поэтому все стараются выглядеть подобающе.

В комнате Антона царит хаос: трое ребят бегают и делят одно зеркало, даже непонятно чьё, но каждый хочет понять насколько хорошо выглядит. Шастун лежит на своей кровати, наблюдая за всем этим со стороны, он с начала дня так и не сменил одежду и был откровенно удивлён происходящей в комнате суматохе. «Для чего вообще наряжаться на пару часов, потанцевать и снова снять эту одежду?» — Подобные вещи мальчишка понять не мог, он не привык к такому и это было заметно любому. Всё, что он сделал — это накинул худи. Так, чтобы ему было теплее вечером. И для приличия, не отставая от других, причесался и побрызгался одеколоном. На этом «сборы» для Шастуна были успешно закончены.

— Да уж, помимо реанимации отношения к девушкам ещё и реанимация самопрезентации понадобится, — взгляд у Димы то ли осуждающий, то ли жалостливый, но его голос явно сквозит частичкой сожаления.

— Давай не сегодня, настроения нет как-то, — сказать честно, не было его почти всегда. И такая отговорка, пожалуй, прокатит только один раз, но и этому Антон был пока что рад.

Арсений:Хей, все через 5 минут собираемся на сцене, открытие смены и потом первая дискотека)

«Вот это счастье! Может хоть сбежать покурить получится» — первая фраза в голове звучит с явным сарказмом, но с этой мыслью Антон встаёт с кровати, достаёт из сумки пачку «Парламент», зажигалку и кладёт всё в карман худи. Его сожители уже минуты три назад как вышли. Так что, даже если бы они и были стукачами, никто не заметил бы наличие «запрещённого» у парня продукта.

На сцене уже успевает собраться куча народа: от маленьких детей по пять лет, до сверстников Шастуна. Диджей, счастливым, громким и звонким голосом, объявляет начало дискотеки и, после вступительной мелодии у первой песни, Антон вздыхает.

— Ольга Бузова? А что-то другое могли включить? — мямлит себе под нос Шастун и садится на скамейку возле сцены, наблюдая за всем, что на ней происходит.

Девочки, в своих компаниях, уже ушли в явный отрыв — первая дискотека как-никак. И музыка не имеет для них особого значения. Парни более стеснительно танцуют или просто пристукивают ногами по полу. Дима и близнецы стоят возле компании из четырёх девушек их отряда. Та самая Лиза, аккаунт которой Антону явно пришёлся не по вкусу, лаконичная Саша и ещё двое, чьих имён он не знал или попросту не запомнил.

Песни меняются, а Шастун всё ещё лениво наблюдает за событиями на сцене. Его сожители уже в одной кучке с девчонками, все танцуют и в голос подпевают песни. «И как вообще такое может нравиться?» — возможно снова с непривычки, а возможно, действительно, потому что не нравится, думает парень. Моментами он уже сожалеет, что вообще попал в такое место, как лагерь. И сейчас думает, что второй раз он, даже если сможет, не поедет.

— А сейчас первый медленный танец. Мальчишки, приглашаем наших прекрасных дам, не стесняемся, — голос диджея звучит всё так же громко, пробивая мысли Шастуна.

Парень принимает решение, что именно в это время до него никому не будет дела и можно вполне удачно пойти на перекур, под сопровождение спокойной мелодии. Ещё днём, разведывая территорию, мальчишка думал о том, где можно будет устроить его «личную курилку». Единственное место, которое ему пригляделось — самая крайняя отрядная беседка. Пролезть там через щель и ты уже за территорией лагеря, у линии горизонта. Оттуда выход в поле, где, среди кустов и проросших сорняков, есть маленькое очищенное местечко, куда можно сесть и проводить закаты в компании тлеющих сигарет.

Огонёк зажигалки подпаливает первую, такую желанную за весь день, сигарету из только что открытой пачки. Табачный дым снова наполняет лёгкие и Антон уже чувствует себя в своей комфортной зоне: ему уже не так скучно и музыка не так раздражает. Погружаясь в свой мир, в мысли об уже прошедшем дне, Шастун скуривает первую и подкуривает вторую сигарету. Головой он уже далеко не здесь, настолько, что музыку ему уже совсем не слышно.

— Спалился ты, Шастун, — позади пробивается едва знакомый голос, когда мысли парня возвращаются в реальность, но мозг ещё не успевает осознать всю ситуацию, поэтому мальчишка продолжает сидеть и докуривать сигарету, — Вы только посмотрите на него, ни стыда ни совести. Сигареты не прячет и слова не скажет, — тело вожатого падает рядом с Антоном.

— Простите, этого больше не повторится, — конечно повторится, Шастун, ещё как повторится. И это он прекрасно знает, вряд ли долго протянет без табачных изделий, но ситуацию сгладить надо. Даже если слова идут сухо и без искренности, его уже спалили и делать ему больше нечего.

— Нашёл бы место получше, вы тут все как один, приходите именно сюда. Небось думал, что один такой нашёл укромное местечко? — вожатый выгибает бровь и с ухмылкой смотрит на парня. На что Антон лишь кивает в ответ, не находя нужных слов, — Это, можно сказать, местная курилка лагеря. Сюда приходят в основном вожатые, я-то сам не курю — прихожу время от времени посмотреть на красивые виды и повидаться с вожатым пятого отряда.

Шастун всё ещё молчит и Арсений, делая глубокий вдох, продолжает свою речь:

— Повезло тебе, что это я, и то, что я сильно устал сегодня. Отчитывать не буду, но на глаза с этим показываться не рекомендую, — вожатый устало опускает взгляд в пол. Давай понять, что парнише пора уже смотаться отсюда, пока он не получил парочку подзатыльников или пинков под зад.

«Главное, что пизды не дали, всё могло быть и хуже» — Думает Антон, спеша вернуться в свою комнату. Сегодня стоит лечь раньше, ведь теперь с непривычки вставать в восемь утра летом — будет явно сложнее. Так и не дождавшись конца дискотеки, парень укладывается спать, перед этим ещё раз пристально пересмотрев все фотографии его вожатого, которые были на аватарках. «Зачем?» — а этого уже и сам Шастун объяснить не смог бы.

***

Утро начинается с громко раздающейся музыки, которая осведомляет о времени подъема и звучит на всей территории лагеря. Антон лёг раньше, поэтому вставать ему было явно проще, чем его сожителям, которые после дискотеки ещё до двух ночи проторчали в комнате девочек этажом ниже.

Зарядка, завтрак, и снова очередная встреча с вожатым в беседке. Весь этот круговорот проходит на удивление быстро, за исключением разве что очереди за блинчиками.

— Доброе утро, ребята! Надеюсь, все выспались и готовы к сегодняшнему дню. Он будет довольно насыщенным, обо всём подробно расскажу чуть позже и продублирую сказанное в нашу группу, — вожатый бегает глазами по всем сидящим в беседке и периодически, на несколько секунд, пристально заостряет свой взгляд на Шастуне.

«Сегодня он поживее, чем был вчера на поле» — Замечает сам для себя парень, но, наверное, до конца ещё не понимает, что это его обязанность — быть приоритетом для детей. В такой позиции нет места грусти и усталости, нет места нужным сейчас эмоциям. Его цель — всегда подбадривать и поддерживать детей в отряде, в любое время дня и ночи, даже если от усталости хочется просто упасть лицом в грязь.

Спустя краткое время, потраченное на расспросы о настроение, все снова расходятся по комнатам, подготавливаясь к сегодняшнему мероприятию.

Арсений:Времени у вас не очень много, так что поторопитесь! Через 5 минут всех ждут на сцене) 

— Мы после дискотеки пришли вчера, а ты дрыхнешь. Нас девчонки к себе позвали, хотели и тебя пригласить. Там столько всего происходило... — Дима уже хотел было пересказать всё, что случилось вчера ночью, но Антон прерывает его.

— Давай позже, у нас маловато времени, — чуть грубо отвечает парень, направляясь к зеркалу. Сосед на это замолкает, очевидно не с самым довольным видом, и, через три минуты, они вчетвером уже направляются на мероприятие.

Все сидят на скамейках по кругу сцены в ожидании: кто-то говорит, кто-то упрямо втыкает в телефон, а Шастун пялится в пролёт напротив их отряда, где, облокотившись об стенку, стоит Арсений. Вожатый стоит там ещё пару минут, внимательно вглядываясь в экран своего гаджета, и улыбается, прежде чем секундно ощутит на себе чей-то взгляд. Но Антон успеет отвернуться. Он, как минимум, так думает.

Программа начинается и желающих участвовать среди старших отрядов не так много, поэтому, в основном, на сцене все задания выполняют дети. У кого больше прыжков через скакалку, кто дольше простоит в планке и прочие спортивные приблуды. Когда всех снова распускают по комнатам и, вскоре, начинается тихий час, Дима всё же продолжает историю, которую пытался рассказать еще утром:

— Так вот, в итоге девочки подумывают достать где-то выпивки и набухаться сегодня, — первый полноценный день и подросткам хочется влезть в неприятности.

— А если спалят? — отталкиваясь от своей же неосторожности, интересуется Шастун.

— Не спалят, всё будем делать после отбоя. Как только закончится ночной обход, осторожно спустимся вниз, — поясняет сосед и терять уже нечего. Антон приехал сюда отдыхать, а не осторожничать. И пусть особого выбора при поездке в лагерь у него не было, суть оставалась прежней.

— Я в деле, — кратко цедит парень, после чего все растягиваются в улыбке от заключения такого гениального плана на сегодняшнюю ночь. Антон встаёт с кровати уходя в сторону балкона, пока ребята продолжают обсуждать детали предстоящего ночного события.

— Тук-тук, могу войти? — не дожидаясь ответа, на пороге в комнату уже стоит Арсений, — Я за Шастуном. На пару слов его нужно, — слегка повышает голос вожатый, замечая, что парня нет в комнате.

— Уже иду, — голос Антона слышится с другой стороны комнаты и, спустя секунду, он высовывается из-за дверей, которые ведут на общий балкон их этажа.

***

— Вы сегодня выглядите каким-то другим. Получше, чем вчера вечером, — это не было комплиментом. Совсем не им. Но Шастун подметил это ещё с утра, чего уж молчать.

— Я думал, что всегда хорошо выгляжу, — отшучиваясь и расплываясь в улыбке, твердит ему вожатый.

Антон заминается от такого уверенного заявления и, по ощущению, слегка краснеет, осознавая, что не совсем правильно мог сформулировать свою мысль, а на лукавость мужчины теперь не находит подходящих слов. Далеко несвойственное ему поведение с новым осознанием выбивает из колеи и возвращает в былой дух.

— Ладно, ближе к делу. Я заметил вчера, что дискотеки ты не особо любишь. Смогу я выхватить тебя сегодня на полчасика, чтобы помочь мне с некоторыми делами? — всё ещё с искренней и натянутой в один уголок улыбкой, спрашивает Арсений.

— Конечно, всё равно на этих потанцульках мне делать явно нечего, как вы уже заметили, — скрестив руки на уровне груди и слегка закатывая глаза — это звучит довольно пафосно из его уст, но вполне привычно для него самого.

— А это ты, конечно, зря, — последняя фраза звучит как совет на будущее. И вожатый, потрепав волосы парнишки пару секунд, удаляется обратно вниз по лестнице, вслед крикнув о том, что он его вечером сам позовёт.

День летит быстро. Всё, что его замедляет — это невыносимая летняя жара. «Побыстрее бы вечер, так жарко не будет и с Арсением свижусь» — Антон не понимал, по какой из этих причин он больше ждал пока стукнет восемь вечера. И не понимал, почему хочет снова остаться один на один с Арсением, не понимал — он больше его бесит или, всё же, жаждет его внимания. Мужчина по-своему завораживал внешним видом и при этом отталкивал какой-то неоднозначной странностью.

После ужина и времени на сборы, все снова на сцене. Отнекиваясь от Димы и его попыток сподвигнуть Шаста на «самопрезентационный вид», он, всё же, вышел всё в том же худи. Сказав, что на дискотеке не будет, так как должен будет помогать чем-то Арсению.

— Ах, помогать Арсению ты будешь, — протянул сосед, — Теперь понятно, почему на медляки с девушками ты не соглашаешься, — такой юмор Димы не был обидным, но и смешным Антону он не казался.

— Меня просто попросили помочь, это тут ни при чем, — отговариваясь от шутки соседа, оправдывается парень.

— Ну-ну, — заключительные слова в их диалоге. И все уже снова у сцены. И все, кроме Антона, вновь ждут начала дискотеки.

Первые минут десять, пятнадцать, тридцать... да бог его знает, сколько этого Арсения ждал Шастун. В какой-то момент он уже просто опустил глаза в телефон, непрерывно клацая по его экрану, будто ведёт беседу мировой важности.

В одну секунду юноша ощущает некий дискомфорт, словно чей-то взгляд прикован к нему и проедает в нём всё новые и новые сквозные дыры. Поднимая глаза от телефона, но всё ещё не переставая что-то в нём тыкать, Антон замечает всё в том же пролете опершегося о стену Арсения.

Словив на себе взгляд мальчишки, он слегка улыбнулся уголком губы и помахал ладонью. Это было не что-то из разряда «привет!», а скорее «подбеги-ка сюда».

Антон подбегает к вожатому. Они отходят подальше от сцены, чтобы хоть как-то друг друга слышать и не быть прерванными громкой музыкой.

— Меняемся ролями, — с ухмылкой начинает Арсений.

— Не понимаю о чём вы, — пропуская того к выходу, отвечает парниша. На что старший только приглушённо хихикает.

Сам-то Антон прекрасно помнит, как не так давно безотрывно сверлил пролёт, в котором стоял Арсений. И сейчас их мысли в этот момент начинаются до подозрительности синхронно: «Понимаешь, ещё как понимаешь» — думает про себя Арсений, внешне проявляя мысль лишь тихим хныканьем. «Понимаю, конечно, понимаю» — с само-стёбом решает для себя парень.

***

Находясь в тесной комнате, отдалённо напоминающую ту, в которое живет Антон с ребятами, вожатый указывает на коробки.

— Сейчас мы отнесём их вниз в вожатскую и их нужно будет разобрать, — неким приказным тоном велит вожатый, на что Шастун лишь делает кивок головой, невнятно бурчит какое-то «мгм» и, поднимая пару коробок, спешит спуститься вниз.

Арсений же забирает остальные три. И они входят в помещение, ранее упомянутое как вожатская: не особо большое, с одним столом и парой стульев, с настенным зеркалом от потолка до пола и небольшими подписанными шкафами, надписи на которых свидетельствовали о их наполнении — «спорт», «книги», «рисование» и «прочее». Что имелось в виду под «прочее» Антон пока не имел понятия, да и интересовало это его не шибко сильно.

Шастун, раскрывая коробки, уже понимает, что его задача состоит в том, чтоб разложить вещи из них в ранее упомянутые шкафчики по категориям. Процесс начинается и первая стопка детских сказок появляется на полке шкафа «книги».

— Почему именно меня выбрали в помощники? — с небольшим энтузиазмом спрашивает юноша.

— Так ты, вроде, был не против и, как сам сказал, «всё равно на этих потанцульках мне делать нечего», — припоминая их диалог, твердит вожатый.

— Но я же такой явно не один - «не ценитель прекрасного», — предполагает Шастун.

— Не один, но вас таких не так уж и много, — увиливая от изначально поставленного вопроса, решает Арсений.

Первые пару минут пятнадцать минут после не особо удавшегося диалога воцарила тишина и каждый снова при своих мыслях.

— Но ты не такой, как они все — ни с того ни с сего разрезает тишину тянущийся голос старшего.

— В каком смысле? — голос Антона, сначала забывшего о чём вообще шёл диалог до этого, слегка подрагивает от такого умозаключения вожатого. Что же в его понимании могло означать «не такой»

— Ты явно не один из всех детей, что тут есть. Что рвутся сюда каждый год, лишь бы свидеться с друзьями, с которыми познакомились в лагере. Не рвёшься на дискотеки, не хочешь показаться дружелюбным для своих соотрядников, из-за чего даже не посчитал нужным нормально представиться перед всеми. Разве я не прав? — на несколько минут снова воцарила тишина и Арсений уже было подумал, что ответа не последует, успев сделать для себя вывод, что «молчание — знак согласия»

— Наверное это от того, что и попал я сюда не так, как «они все» - при других обстоятельствах, — конкретизирует свои слова Антон, доставая последние - из пока что первой разобранной им коробки - книги, аккуратно складывая их на полку.

— При каких обстоятельствах? — бровь старшего чуть дернулась, произнося этот вопрос. А в словах, вместе с глазами, читалось явное недоумение и нотки некой тревоги.

— Боюсь, это уже не так важно, — с несколько-секундной выдержкой, после этого «боюсь». На выдохе произносит Антон, закрывая на этом тему.

Теперь тишина накрывает их надолго, разрешая всё же каждому думать о своём. Диалоги у них ведутся не особо хорошо, каждый из них это заметил.

Спустя около полутора часа, а не изначальных «полчасика», как говорил ему вожатый, они выходят и Арсений закрывает вожатскую на ключ.

— Чай, кофе? — указывая рукой на второй этаж, якобы провожая и приглашая юношу вернуться в комнату, где Арсений проживает вожатские дни.

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду, — Антон стремительно - быстрым шагом - направляется в сторону своего корпуса - к комнате, в которой живёт, улавливая за спиной звонкое «тебе спасибо» доносящееся из уст мужчины.

«И чего это он заостряет на мне внимание? На «не таких, как все», как он сказал, обычно хуй забивают - пусть живут себе тихо, лишь бы бед не натворили. Откуда ему вообще знать, вдруг я человек из разряда «в тихом омуте»... вдруг....». Антон перестаёт думать об этом, как только возвращается в комнату, уваливается на кровать - снова врезаясь почти носом, настолько близко - в экран телефона.

***

Арсений, распрощавшись с силуэтом парня, возвращается в свою комнату и, не включая даже свет, опускается на кровать: запрокидывает голову, вглядываясь в потрескавшийся потолок, глубоко вдыхает, что рёбра, по ощущениям, могут треснуть, затем кратко выдыхает через рот.

Он устал за эти два дня, но кому он об этом скажет? Правильно — никому, ведь тут есть чёткое правило для всех, кто решает взять ответственность и гордо назвать себя вожатым: «пример». Вот что ему предстоит нести на себе, как тяжелую гору, все эти две недели.