Опасная дистанция

— Мы обязательно ещё встретимся, я обещаю

***

Это был сырой город, гнилые люди, криминальный район — это был вечно холодный Воронеж. В нём, казалось бы, около миллиона людей, но никто в этом городе не мог его заинтересовать.

Антон был, пожалуй, таким же холодным, как и сам Воронеж. Может быть он бы и был другим: искренним, чувственным, живым — родись он хотя бы в Москве. Но не ему это было решать, поэтому он всё ещё живет здесь, убивая в родном городе сначала детство, а сейчас юность.

Каждый день тут проходит как в тюрьме — «слишком циклично», так говорил сам Антон. Здесь без разборок всегда драки, невиновные получают первыми. Из развлечений в городе выпить и покурить с одноклассниками, но какие это, к чёрту, «развлечения»? У мальчика не было весёлого прошлого, чтобы вспоминать его, когда становилось плохо. Исходя из этого, плохо было всегда и жить приходилось изо дня в день, надеясь, что сегодня хоть что-то в этой рутине изменится.

Изменилось

Антон не был особо примечательным или хорошим учеником. В общем, явно не одним из тех, кого бесплатно отправляют учиться за границу. Он был обычным, если так можно сказать, слишком плох для отличника, но всё ещё не так ужасен, чтобы назвать себя двоечником — «ни рыба, ни мясо». И всё же он попал туда, куда в его представлении обычно попадают заслуженные, обвешанные медалями и грамотами ученики, ну или просто те, кому родители не пожалели купить путёвку — лагерь.

Он знает, что попал сюда совершенно случайно: его взяли на место одного из «отличившихся детей». На место того, кто просто не смог поехать по каким-то весомым причинам. Ещё в апреле ему исполнилось семнадцать и следующий год в школе будет для него последним. Он бы, по идее, уже мог закончить одиннадцатый класс, но, переходя из одной школы в другую, его отправили в десятый на второй год, из-за более низкого уровня знаний. Это никак не смущало парня, ведь прожить ещё один школьный год, перед переходом во «взрослую жизнь», ему явно не помешает. Именно поэтому и в лагерь по возрасту он, пожалуй, попадает первый и последний раз. И даже так, сейчас он стоит с чемоданом в руке, по слогам читая железную надпись перед входом. Не потому, что читать не научился во втором классе, а потому, что всё ещё не мог поверить, что он здесь.

— Детский лагерь «Прогресс», — «что за название такое дурацкое?»Единственное, что успевает мелькнуть в голове у Антона, прежде чем его уже затянут в разные дела с распределением его отряда, жилья и прочего, что обычно происходит в суматохе первого дня.

Здесь и сейчас его назначают в первый, самый старший отряд. Селят в корпус с цветным фасадом, в котором он будет жить последующие две недели. Проводят краткую экскурсию по этажу, отмечая место уборной и проводя парня в его комнату.

— Пока ты тут один, через пару часов в комнату заедут ещё трое ребят. Так что располагайся, где тебе удобно, — высокий мужчина лет за тридцать, скорее всего, старший вожатый, впопыхах проводит расселение. Заехали немногие, но пока все обязанности по прибывающим лежат только на нём и мужчине определённо стоит поспешить, чтобы успеть провести ещё десяток ребят у ворот к их корпусам.

— Спасибо, — всё, что и может сказать Шастун, до того как он снова окажется сам с собой.  

***

День летит незаметно быстро. Постепенно приезжают всё новые и новые дети, что, в целом, Антона совсем не интересует. Его комната всё ещё пустует, только он на кровати и его частично разложенные вещи из открытого чемодана на полу. По примерным подсчётам в голове парня, прошло целых три часа и к этому времени мальчишка всё же решает отложить телефон, чтобы выйти на улицу с целью осмотреть территорию.

Трехэтажные корпуса окрашены во всевозможные цвета. Сцена, где будет проходить вся программа лагеря, огромное спортивное поле, большая столовая и красивые отрядные беседки с фонарями. Узкие дорожки, обложенные мелкими камешками, и скамейки. «Да уж, на такое родители бы точно денег не дали» — мысли Антона чертовски правдивы, оттого и становится обидно, хотя конкретных тоскливых чувств у него происходящее не вызывает, он привык к этому и к таким мыслям тоже.

Нельзя сказать, что его семья была слишком проблемной. Среди одноклассников встречались случаи и похуже, он это знает. Просто родители Шастуна всё ещё не зарабатывают достаточно много, чтобы позволить любую прихоть мальчишки, оттого их у него и не было почти никогда. С утра до ночи они на работе, а иногда, из-за ночных смен, и вовсе не бывают дома целые сутки. Поэтому, с детства, Шастун сначала был предоставлен воспитанию бабушки, а после её смерти — самому себе.

На обход территории в общей сложности не уходит больше сорока минут. Поэтому, по окончанию, мальчишка решает вернуться обратно в свою, как минимум на эти две недели, комнату. В проходе он снова видит «мужчину за тридцать» и троих ребят, стоящих у входа в уже их общую комнату.

«Приехали, сука» — тут же проносится в голове парня. Антон, вероятнее всего, надеялся и думал, что: «пусть они лучше не приедут вообще». За всю свою жизнь одиночество он ценил намного больше, чем Воронежский народ, а ранее других людей он особо и не встречал. Знал парочку ребят со двора, но и тех друзьями называл с натяжкой, а тут с кем-то ещё и жить придется.

Главный вожатый уходит, как только кратко проводит заученный, для всех одинаковый, инструктаж и, видимо, теперь приходит время «долгожданного» Шастуном знакомства. Трое ребят, все, очевидно, уже знакомые до этого и, скорее всего, приехавшие вместе: один низкий, по меркам роста Антона, в странных квадратных очках и ещё двое одинаковых с лица. «Видимо, братья» — делает для себя весьма логичный вывод парень. Он уже около пяти минут стоит в дверном проеме, не входит и ничего не говорит, пока трое его сожителей разбираются со спальными местами и небольшими шкафами у стенки.

— Хей, я так полагаю ты живешь с нами. Я Дима, мы с тобой будем спать в одной кровати, — с довольной улыбкой на лице, обращаясь к Антону, говорит тот, что пониже в очках.

— Я уже занял себе место снизу, так что ты будешь сверху, — не вникая в значение слов, ещё и в таком очевидном контексте, бубнит Шастун, всё-таки проходя вглубь комнаты.

— Как пожелаешь, — всё ещё с явным стёбом, не спуская улыбки с лица отвечает Дима.

— Нам кажется, что ваше знакомство протекает слишком быстро. Напомним, что речь идёт про двухэтажную кровать, — затянутую мысль озвучивает один из близнецов, и парень пока не успел придумать, как он их будет различать в будущем.

— Я, кстати, Игорь, а это Филя, — говорит один из них, обращая руку сначала на себя, а затем на брата, — Твоего имени мы до сих пор не знаем или ты предпочитаешь сохранять анонимность? — с улыбкой продолжает тот.

«Они все тут, что ли, из союза юмористов? Хотя, наверное, было бы хуже, будь они занудные отличники или мамины сынки» — сразу после своего умозаключения Антон, всё же, кратко представляется, а дальше тему высокоинтеллектуального юмора опускают и все возвращаются к своим делам.

Вещи Шастун решает разложить до конца сейчас, пока есть время и, вроде, не особо лень. К концу всего процесса на четыре телефона одновременно приходит уведомление: всех добавили в группу «Первый отряд!», а затем следующее уведомление, на этот раз текстовым сообщением.

Арсений:Ребята, через 10 минут собираемся в беседке отряда (наша находится возле сцены). Будем все знакомиться!

— Видимо, вожатый наш, — к такому заключению приходит Дима, глядя в экран. На что все единогласно кивают головой, вставляя пару кратких: «Видимо, да»

Антон, за оставшийся десяток минут, решает из интереса обсмотреть контакты и фото некоторых ребят со своего отряда, чтобы иметь хоть какое-то малое представление о том, кого он будет видеть в течение двух недель.

«@baby.girl.liza. Она точно в моём отряде, а не в отряде с детьми семи лет?»Странные и все одинаковые, по мнению парня, селфи, в огромном количестве. Эта девушка явно не в его вкусе, если он вообще может определить этот фактор подобным методом.

«Саша» — четко и лаконично, всё как нужно и без лишних заморочек. По аватарке явно не поймёшь, парень это вообще или девушка, да и, в целом, вселенского значения это не имеет.

«Арсений. Ник нормальный, но фоток снова жесть как много» — мысль и сравнение их вожатого с девушкой из отряда прервана сообщением от того самого Арсения.

Арсений:Ребятки, уже пора спускаться. Буду ждать вас в нашей беседке!

— Побежали. Пизды за опоздания в первый день получить неохота, — после этих слов одного из братьев, кто из них это был Шастун так и не понял, все четверо рванули вниз по лестнице и побежали к беседке, обходя медлящих по пути дам.

Столы и скамейки здесь выставлены полукругом, а напротив стоит пустующий стул. Все из отряда уже, видимо, на месте и Дима зачем-то всех пересчитывает.

— Двадцать четыре, двадцать пять. Все собрались, остался только вожатый, —шепчет парень ребятам, давая понять, что пизды за опоздание должен получить именно Арсений, а не кто-то из них.

В гуле диалогов и самостоятельных знакомств проходит около десяти минут, прежде, чем на стул с разгона плюхается тело их вожатого.

— Простите за опоздание, были очень важные и неотложные дела по поводу вашего отряда. Что ж, можем начинать, — вымолвил мужчина, когда дыхание после бега пришло в норму, — Для тех, кто ещё не в курсе, меня зовут Арсений. Я ваш друг, помощник — проще говоря, ваш вожатый на эти две недели. Вас всех я сразу не запомню, но за всю смену, точно будет время узнать друг друга получше.

Мужчина улыбается, но все дальнейшие мысли Антона уходят в совершенно другую степь и остальную речь вожатого, над которой тот так старался, мальчишка пропускает мимо ушей. Опоминается он тогда, когда Димка толкает его в бок, давая понять, что ему время встать и представиться отряду, как это уже сделали человек пятнадцать перед ним, но и это он пропустил. Парень приподнимается из-за скамьи, говоря свою максимально краткую вступительную речь:

— Меня зовут Антон Шастун, но можете звать просто Шаст или Антон, если вам так будет удобнее, — слишком монотонно произносит он, а после садится обратно, надеясь вновь погрузиться в свои глубокие размышления. Однако, его вожатому вдруг показалось однозначно мало предоставленной им информации.

— Может расскажешь сколько тебе лет или откуда ты приехал? Что насчёт твоих увлечений? — брюнет не отстает от мальчишки и, слегка нахмурив бровь, вопросительным взглядом осматривает Антона.

Он вновь приподнимается из-за стола, явно не с самым довольным видом, так как распинаться перед всеми этими людьми Шастуну хочется в последнюю очередь. Ещё и Арсений этот сидит на своём стуле прям напротив него: смотрит, прожигая тело и доходя до самой души, своими синими глазами.

— Семнадцать мне. Из Воронежа приехал. Ничем особо не занимаюсь. Из увлечений, пожалуй, только коллекционирование. Браслеты люблю и кольца там всякие, — парень замолкает и, после одобрительного кивка вожатого, садится на место.

Слово, наконец, переходит дальше, а после этого его, к счастью, больше не трогают, позволяя отмучаться другим. Хотя, кажется, что им это даже в радость, в отличии от Антона. Все они тут будто на вечном адреналине, что заставляет парня почувствовать себя не совсем в своей тарелке.

***

Все вскоре расходятся обратно по комнатам и, после знакомства, беседа отряда начинает своё активное существование, где все общаются, обсуждают что-то лагерное и не очень. Шастуна всё происходящее вновь мало беспокоит, поэтому и уведомления у него на весь этот бред сейчас отключены.

— Шаст, ну как тебе девчонки в нашем отряде? Какие планы на сегодняшний медленный танец? — стеба тут нет. Слова Димы весьма серьёзны, но Антон, очевидно, не понимает, к чему были заданы эти вопросы.

— Не знаю, не обратил внимания, — кратко, но честно, отвечает он.

— И как так можно? Неужели даже та блондинка, которая сидела с другой стороны от тебя? — в недоумении продолжает гнуть свою линию сосед. От удивления он даже хмурит брови и хмыкает себе под нос, будто не может понять, как можно было не обратить внимания на ту красотку.

— Рядом со мной сидела блондинка? — в ещё большем, чем Дима, недоумении, спрашивает Шастун.

— Ясно, — на выдохе тянет парень, — Видимо, придётся реанимировать твоё отношение к девушкам, дружок.