Wolveskin

ВНИМАНИЕ!
В главе присутствует детальное описание смерти! Авторы не несут ответственности за вашу психику, если вы дошли до СЮДА значит вам уже нечего терять:)

________________________

Запах пропитанный горькой смесью первое, что проникли в сознание, прежде чем глаза успели раскрыться. Мягкая ватка коснулась виска, вскоре пропуская через него сжигающий рану медикамент. Брови хмурятся и Хёнджин неохотно отлипает свои веки, мутным взглядом осматриваясь вокруг. Он вновь моргнул, зрение всё ещё находилось за пеленой какого-то грязного стекла и не планировало так быстро помогать детективу.

— Где...

Охрипшее горло затыкается как только ощущает ужасную, пронзительную боль. Человек в домашней пижаме и в медицинских перчатках, благо, уловил эту попытку активности. Пропитанная спиртом вата убирается на специальную платформу.

— Очнулись, наконец, — прозвучал знакомый голос с ноткой разочарования.

— Ким... Сынмин? — Шёпотом произнёс в ответ пациент.

К счастью, слух Хёнджина вернулся в норму и он отчётливо слышал каждую интонацию, хоть и не мог ответить. Однако радует уже то, что побитый и весь ослабший парень оказался в руках доктора, пусть и не довольного отведённой к себе роли.

— Я понимаю, у вас полно вопросов, как и у меня, — начал Сынмин, вновь принимаясь что-то наносить на раны нежданного гостя. — Вы снова тарабанили мою дверь и свалились на меня, стоило мне открыть. Я не знаю, что у вас там случилось и почему вы в таком побитом виде, но вам нужно отдохнуть... Поздравляю, вы добились своего и останетесь у меня на ночь.

Сарказм остался без ответа, но тихий кашель негодования Хвана всё за него красочно передавали. Попытки вернуть прозрачность зрения увенчались небольшим успехом, пусть даже и через огромные усилия. Хёнджин, благодаря странным маскам на стене, сразу собрал пазл: он находился в комнате «аферы» на кушетке, а рядом на маленьком выдвижном столике покоились медикаменты и прочие приборы, которыми мастерски орудовал терапевт, сидящий перед ним в очках и молча обрабатывающий ему раны. В голове прокручиваются события, произошедшие с явно болезненным исходом, правда те восстанавливаются обрывками: он помнит как подошёл к клубу, держал холодную ручку двери, как тут его оттаскивают. А после пелена, он помнит очень мало, однако уверен, что те... трое, кажется, на него напали. Позже...

«Помоги пожалуйста... Крис, прошу тебя...»«Как в себя придёшь, заберёшь свою тушу. Сейчас надо выбираться...»

Брови сводятся, пытаясь вспомнить больше, пока мокрая ватка не тыкает прямо в лоб. Холодок пробегает по коже, покрывая мурашками всё тело.

— Не морщитесь, — устало произносит Ким, — Я ещё даже не дошёл до тех мест, где вам действительно будет больно. Так что держитесь.

Хёнджин бы ответил, но язык словно связан в тугой замок, а мысли то и дело переключаются на произошедшее событие, передавая в голову расплывчатую информацию.

Однако один вопрос остаётся открытым. Где Крис? Даже не так, почему он... Он взаправду спас его? Не забрал ослабшее тело себе, даже привёл к Сынмину, которому относился как к последнему клоуну на земле?

«Посмотри на себя. Чувствуешь? Я страдал в два раза сильнее. Смотри, Хван. Внимательно, я ведь почти полностью исчез. Ты реально... просишь помочь? Тебе?»

Верно. После всего, что Хван сотворил... Так почему он помог? Да что же он задум...

— Прошёлся кто-то по вам с особым удовольствием, — комментирует Сынмин, изучая синяк на рёбрах. — Я насчитал минимум четыре разных направления удара. Вас били не один и не двое. Ростовщики? Хотя нет, вы же при деньгах.

Побитый лишь тихо и медленно выдыхает из носа, стараясь не сильно давить на грудную клетку, но безуспешно справляется — боль тут же его пронизывает, заставляя дёрнуться и стиснуть зубы. Благо, как обычно это бывало у Хвана, до слёз не дошло. Не хватало ещё и разреветься перед психотерапевтом в таком избитом состоянии, неспособным объяснится.

— Осторожнее. Вы ещё пару часов будете чувствовать себя так, будто вас переехала фура... Дважды, — сарказм так и лился из пробуждённого Сынмина, в чёрт пойми который час ночи, тем временем Хёнджин едва ли смог закатывать глаза, как видать его терапевт решил отыграться на нём словесно. В любом случае, тот продолжая наносить мазь, перестаёт раздражаться. — Я ввёл вам обезболивающее. Через пару минут станет легче и вы уснёте. А утром обработаю вам другую сторону.

— М-м... — словно соглашаясь произносит пострадавший, явно с сонливым видом.

В голову так и лезут воспоминания о нападении. Пока Хван пытается разобрать каждый фрагмент по полочкам, Сынмин заканчивает с нынешней первой помощью и быстро, как любой обученный медик, убирает все принадлежности надлежащим образом, удаляясь из комнаты «афер», оставляя нежданного ночного пациента одного. Тело и правда перестало ощущать душераздирающую боль, подарив детективу надежду на покой. Что же ещё может делать избитый человек, без возможности двигаться и говорить, в добавок также до смерти уставшим? Веки слипаются, унося Хёнджина во тьму, откуда пробираются на поверхность все его мысли.

«Я сделаю всё снаружи, ты только вернись изнутри! Хван!»

«Изнутри. Странно звучит. Значит ли, что сейчас я снаружи, тогда как Крис — внутри? Куда он пропадает, когда тело у меня? И наоборот, куда ухожу я?.. Твою ж налево, разгадывать убийства намного проще, чем расстройство личности! Почему этот болван толком ничего не рассказал мне?»

«Ты хоть раз можешь послушать меня?! Почему ты постоянно так делаешь?!»

Попытки вспомнить привели к произошедшим ссорам. Словно сознание само направляет по собственному течению, заставляя парня самому взглянуть на всё со стороны, открывая ему возможность впервые искренне и честно наблюдать, распахивая двери коридора воспоминаний.

И впрямь. А разве Хёнджин слушал его? Хотя бы раз пытался не избавляться от него? Укол совести вонзается в грудь, глаза под прикрытыми веками вздрагивают от резкого осознания одной вещи. Страх. Хван Хёнджин настолько сильно испугался Криса, что ничего другого, кроме как избавиться от него не имело для него смысла.

«Тогда почему он так поступил со мной?»

Мысли так и крутятся, приподнимая хаос. С самого начала... Почему Крис отбирал его тело? Ради чего применял насилие? Если бы он просто показался, то...

То что? Раньше Хван Хёнджин не стал бы никого слушать. А просить о помощи на коленях — тем более.

Очередной укол пробудившейся совести наносит удар в его ослабшее, вялое тело. Удивительно уже то, что детектив был способен чувствовать свою совесть. Оказывается она ещё была после стольких намеренных проступков, после стольких махинаций. Заслужил. Ведь правда, заслужил и даже признал это на короткий миг, хоть и не вслух. Спустя столько времени и вправду, кажется, побывав на грани жизни и смерти люди видят намного больше... Однако страх остаться никем и стать чьей-то пешкой в чужих руках всё же был, но теперь не был полностью направлен к самому Крису.

Странное спокойствие обволакивает тело, Хёнджин ссылается на действие обезболивающего, что покачивает его, как будто тот находится в лодке. Но ощущение покачиваний усиливается, что возможно Хёнджину лишь кажется, только вот ощущение, будто его тело парит в воздухе. Что это? Так должно быть? Это действие обезболивающего? Парень не знает, он никогда не доходил до такого состояния. Может побочки от таблеток, выписанные Сынмином?

В голове крутится целый тайфун вопросов, на которые ответы у детектива не находятся. Становится тошно, отчего Хёнджин норовится открыть глаза, однако веки не поддаются контролю. Не осознавая происходящее, он заставляет себя двигаться, тело вялое даже не шелохнулось, попытка покрутить головой тоже оказывается бестолку. Хёнджин начинает безмолвно паниковать. Горло его не слушается, руки и ноги тоже, даже глаза отказываются подчиняться. Неужели он взаправду потерял контроль над своим телом? Что происходит? Дыхание тела учащается, Хван этого даже не осознаёт, он в панике осматривается во внутренней темноте, пока хаотичные мысли не перебиваются внутренним криком, бездумно крича о спасении.

«Крис! Крис!»

Ничего не происходит. Он остался один с мыслями, отчего-то без возможности пошевелиться. Сейчас он уверен — обезболивающее так не должно действовать. Хёнджин продолжает отчаянные прогулки разума, душа словно как пёрышко пархает где-то далеко, оставив своё тело. Неужели он умер? Единственный логический вывод, который приходит в голову. Разве умирают от пару побоев и синяков? Но что если это был лишь толчок, а виной послужил переизбыток нейролептика? Душа словно содрогается, как будто не хватало ему покачиваний.

Вдруг вспышка, прямо перед глазами Хёнджина кружатся фантомные пятна, так называемые фосфены, они накладываются друг на друга разноцветными светящимися фигурами, унося фокус потерявшегося в темноте на себя. От них исходит тёплая пульсация, которая окутывает всего Хвана от головы до пят, вращаются, словно сознание попало в калейдоскоп. И вдруг неожиданно — щелчок. Потолок. Серый, безжизненный, с обуглой краской. Карие глаза округляются. Где он? Это точно не дом Сынмина.

Тело пробирает мурашками, когда Хёнджин проводит рукой по постели и даже приподнимается без ощущения тяжести или сковывающей боли в рёбрах. Эта кровать из ржавых железных прутьев... Он её уже видел. Детектив молча с удивлением осматривается: тумбочка с книгами; пробивающийся свет из окна с разбитым стеклом; лампочка, висевшая очень высоко над головой; покосившиеся стулья рядом со сломанными досками и холодными кирпичами, да даже те самые обуглые ободранные обои. Всё знакомо, даже порядок вещей был тем же и единственное отличие — отсутсвие красок. В буквальном смысле, словно Хёнджин попал в настоящий монохромный мир, где всё вокруг слилось в один безразличный, безвкусный, в единый серый сон.

— Какого чёрта... — тихо произносит Хван и спустя мгновение касается горла. — А? Голос...

Нет ощущения скованности, да и язык не вяжет. Он мог свободно говорить. И это безумие!

Хёнджин осторожно присаживается, округлёнными глазами осматриваясь по сторонам. Страх проник в каждую клеточку его тела, а непонимание сводило с ума. Только что он... Как он здесь оказался? Нет, вернее что это за место? Он здесь уже был. Это место ему снилось, значит это сон?

Хван вздыхает. Ну точно сон. Иначе быть не может. Вот и выявились способности обезболивающего, правда Ким Сынмин мог бы и предупредить о качестве сна.

— Пиздец, — Хёнджин потирает лицо и поднимается руками к волосам, оттягивая их назад.

Разве такое возможно? Вот так свободно контролировать своё тело во сне? Ощущать всё... так живо, словно это место настоящее. Странно уже от того, что в последнее время у Хёнджина в жизни намного больше фальши и иллюзий, чем чего-то настоящего и живого, однако происходящее сейчас всё явно обыгрывает. Ноги чуть подкашиваются, но вполне получается привстать и ходить. Хван сжимает губы в полоску, слабость тела ему не по душе вовсе, мысль о прекращении таблеток Сынмина ненадолго настигла его, но стоило выйти за дверь и Хёнджин с ещё более округлёнными глазами уставился на огромный зал.

— Что за...

Мир будто намертво выветрил все краски, оставляя здесь остатки жалких крупиц, не имеющие права на существование. Под ногами поскрипывает стекло. Хёнджин отдёргивает ногу, инстинктивно, и опускает голову, смотря на разбившуюся в паутину зеркало, чёрт его знает откуда взявшееся здесь, прямо под босыми ногами, оно отражало лицо детектива в красках, остальное же было под фильтром монохромного отчаяния. Карие, всё ещё показывающие живые краски, глаза машинально переносятся с одной разбитой и разбросанной вещи до другой: стеклянные склянки, валяющиеся провода, брошенные вилки и ложки, ободранные куски обоев, раскрывающие теперь голые стены и чьи-то следы, судя по всему крови, по ней. Казалось, здесь была ужасная схватка на смерть. Хван потерянно осматривается вновь. Тут словно что-то кликает в его голове и место до мурашек по коже кажется знакомым, однако в сравнении сегодняшнего визита, в первое его появление здесь не было ничего такого устрашающего и до тошного депрессивного состояния.

Парень осторожно обходя стекло, продвигается дальше. Он делает глубокий вдох, отчего в следующую секунду морщится. Пахло пылью и старьём. Детектив подошёл ближе к центру, а взгляд то и дело падает на аквариум среди огромного зала, стоящего на столе пустым, незначительным смыслом существования. Даже грязная и тухлая вода внутри стала серой, безжизненной. Хёнджин мотает головой, отрицая. Ну ведь это просто бред, такого в реальной жизни не бывает. А значит это и взаправду сон.

Тем не менее напряжение от осознания не сходит. Губы сжимаются, попутно крутя головой и осматриваясь дальше. Хёнджин бросает короткий взгляд в зону кухни, куда он не хотел, улавливая валяющийся хаотично ненужный хлам. Но тут карие глаза цепляются за другое. Он останавливается возле аквариума, ещё с прошлого раза захватившего его внимание. И вправду, от чего-то он не может отобрать свой интерес от этого необычного декора в заброшке. Зачем, а главное, как? В общем, на долго Хван и не задерживается. Краешком глаза улавливается чей-то ботинок за углом. Брови хмурятся, нос же морщится. Хёнджин колеблется идти проверять, но не прошло и двух секунд, как он огибая аквариум, на цыпочках подошёл ближе.

Матрас, оттащенный от центра в затаённый уголок, блеклый и до отвращения тёмно-серый. Глаза Хёнджина сразу же раскрываются сильнее, стоит подойти ближе и разглядеть силуэт, лежащий на боку, как в голову ударяет очередное осознание.

— Крис?

Хёнджин застывает прямо на месте, рассматривая его и будто на интуитивном уровне боясь подходить. Это правда он? Это Крис? Такое возможно во сне?

Бесцветная туша слабо вздрагивает, услышав до жути знакомый голос. По началу он не верит в услышанное, сразу же отмахиваясь принимать очевидное, ведь голоса давно должны были зайти и устроить очередную психологическую встряску, сопровождаемая крушением всего и вся под руками беспомощной иллюзии. Вяло двигая руками и упираясь ими о матрас, Крис чуть приподнимается, поднимая головы. Взгляд мутный, серый, удивлённо распахивается, когда находит и смотрит на цветное пятно в виде Хёнджина, как-то неестественно выделяясь на фоне монохромного мира. Детектив смотрит на него теми же округлёнными глазами.

— Что ты здесь делаешь? — Хрипло спросил Крис, едва удерживая себя приподнято на лопатках. В его глазах Хёнджин выглядел слишком реальным, чтобы списать всё это на галлюцинации или очередные проделки отравленного разума, возможно придумавшие новый вид издевательств.

— Да я...

Хёнджин вновь осматривается, теперь совсем с другими ощущениями под рёбрами. Так вот здесь он всё время был, когда Хван бодровствовал? Но что это за место?

Крис просто плюхается обратно, не желая абсолютно ничего. Его дыхание тяжёлое, брови сведены, в висках словно тянут нервное окончание, которое то и дело пульсирует, доставляя дискомфорт. Внутри было ещё хуже — словно в груди заселилась гниль, чёрная, вязкая, отчего тошнило и хотелось прижать к себе колени, как-то заглушая этот симптом непонятного происхождения. Теперь ещё тут и этот человек появился, без понятия как, но это означает, что Крис не станет показывать свою слабость.

— Тебе сильно больно?

— Жить буду, — фыркает Крис, смотря куда-то мимо в угол. — Как и всегда.

— Не это я спросил.

Серые радужки поднимаются на детектива, тот же осторожными шагами подходил к Крису. Хван останавливается возле него, изучающе проходясь своими карими глазами.

— Я не сдох. Можешь поплакать.

— А если серьёзно?

— Ладно, я так ахуенно себя чувствую, аж готов в космос атрофироваться. Доволен? Проваливай, — он прикрывает свои глаза, меняя положение своих рук на более удобную.

— Ты...

Хёнджин сглатывает, чувствуя покалывание в груди. Глаза дрожат, нижняя губа незаметно прикусывается. Осознание било аж гаечным ключом по голове. То есть, вот так вот его иллюзия угасала? Хёнджин так сильно хотел избавиться от Криса, пил эти таблетки по три-четыре штучки. Почему же теперь так совестно? Отчего? Карие глаза блуждают по Крису. Он его спас. Не должен был, но сделал. Даже если и поступал с ним как последний урод. И тело вернул. Так в этом вся вина Хвана? Он раздул из мухи слона? Ким Сынмин был прав?

Забавно, сейчас в его голову не лезут противоречивые мысли, по типу: «Нет, наверняка он что-то задумал», «Если позволить ему набраться сил, то на этот раз точно...». Та часть сердца, которую Хёнджин считал наивным и беззащитным, теперь откликается, зазывая к его сочувствию. Он морщится, как бы он не пытался отряхнуть это ощущение, но оно словно пустило корни. Просто потому что Крис был рядом, когда кто-то был так нужен, — он не дал ему вернутся в тот кошмар, из которого сбежал.

— Крис... — брюнет опускается на корточки, упирая одно колено в пол для опоры, — Почему ты помог?

Крис слегка шевельнул бровью, будто не понял, чьё это слово вообще прозвучало. Он лежал всё так же, не двигаясь, но серые глаза, до этого полуприкрытые, резко поднимаются на него. Вид у Криса — как у человека, который только что услышал шокирующую правду, а не вопрос. Даже дыхание на секунду будто сбилось, он попытался скрыть это, сделав вид, что просто устраивается поудобнее на матрасе, хотя движения были резкими и выдавали всё подчистую.

— Помог... потому что видел, что ты... — он морщится, словно произнести это отражается физической болью. — Да потому что ты уже в отключку уходил, вот почему. Я же не кусок дерьма, оставлять каких-то гандонов без пиздюлей.

Крис резко щёлкает языком, будто недоволен тем, как это прозвучало. Он рывком переворачивается на бок, как если для него так проще продолжать разговор, не глядя прямо в лицо Хвана, но через секунду разворачивается, с трудом, и всё-таки бросает быстрый взгляд — его цепляет реакция детектива, ожидающе смотрящего на него задумчивыми глазами.

— Вот и помог. И всё.

— Спасибо.

— Чего?.. — Хрип вырывается почти неслышно, но в нём звучит первобытное непонимание. Он быстро приподнимается на локтях, пытаясь рассмотреть Хвана ещё раз, убедиться, что тот действительно сказал это. — Повтори?

— Я сказал... э... спасибо. — Хёнджин сжимает пальцы, опускает взгляд, чувствуя тяжесть в виде неловкости.

— Ага... — наконец произносит он, но голос срывается, словно горло забилось песком. — Пиздец. Короче, я умер. Это всё объясняет.

Хёнджин раздражённо выдыхает.

— Да не умер ты.

— Видимо, ты всё-таки слишком сильно ударился головой, — буркнул он после долгой паузы. — А я чуть не правильно понял. Тебя же легче пиздить, чем понимать...

— Слышь, я могу и добить тебя прямо сейчас, — Хёнджин указывает на него пальцем, не желая слышать какие-либо колкости в ответ на свою искренность.

— Не удивлён даже.

Бесцветный плюхается обратно, но уже на спину, пялясь на старый потолок. Осознавать чьё-то присутствие в этом месте довольно странно, под рёбрами взбудораженно щекочет, но одновременно с этим интуиция предупреждает за ужасные последствия, казалось — Хван не должен находиться здесь. А интуиция у него довольно чуткая. Крис выдыхает, тишина затягивается, отчего Хёнджин лишь устало садится на пол возле матраса, так и не понимая, схренали он вообще тут есть и почему он на полу. Что с этим местом не так?

— Кстати, где мы?

— У меня дома.

Брови Хвана сползают на верх.

— Эта дыра?

— Свали тогда отсюда! Моя хата больше твоего дома, так-то, — Крис цокает, сведя брови.

— Ладно, всё, — фыркает Хёнджин, раздвигая ноги в стороны. — Получается, мы... в моей голове? Не так я себе представлял.

— Я тоже разочаровался, когда не увидел пентхаус с бассейном и кокосовым деревом, но не жалуюсь, — Крис кривит губы.

— С тобой вообще невозможно нормально разговаривать!

— Тогда ты может уйдёшь уже?

— Как?

— В смысле, «как»? Как и пришёл.

— Я не знаю.

Крис на это лишь поворачивает голову в сторону. Безнадёжно.

— Я просто... уснул. Сынмин вколол обезболивающее.

— Вколол? Мы умрём послезавтра, ясно.

— Да ты же сам меня к нему отнёс, чего теперь язвишь?

— Он просто ближе был, иначе я не пошёл!

— Да, да, конечно. Ты бы скорее предпочёл бросить меня возле сранной мусорки, да?

— Я подумаю об этом в следующий раз, — Крис поворачивается на бок, подложив одну руку под голову.

— Ты меня бесишь.

— А что, нет? — Он даже не пытается скрыть тяжёлый вздох. — Ты думаешь, мне приятно твоими синяками любоваться? Вот если бы кое-кто не принимал всякую дурь и ходил качать мышцы, до этого бы не дошло.

— И из-за кого у меня они, напомнить? — Хёнджин закатывает глаза.

— Я то причём?

— Как причём?! Это всё из-за твоих угроз! Зачем ты душил меня в гримёрке? Хотя нет, подожди, ещё до этого, — Хван принимает более заинтересованное сидячее положение и, загибая пальцы, продолжает, — Зачем избивал, угрожал и обвинял меня во всех моих проблемах, лез под руку, творил что вздумается и прочее тому подобное, если взаправду не пытался меня убить?

— Так, стоп. Это мне уже реально не нравится.

Крис натужно опираясь руками об старый матрас, присел, едва удерживая себя. Хотя, если честно признаться, он это делал больше для времени на обдумывание. Оба пялятся друг на друга, пока Крис собравшись с остатками сил не заговаривает.

— То есть это я хочу тебя убить?

— А разве нет?

— Скорее башку бы тебе открутить, чтобы меньше думал о всякой дури...

— И не отрицаешь даже.

— Хорошо, давай на чистоту. В гримёрке у меня не было выхода. Знаешь, такое себе представление, когда твой друг детектив оказывается скрытным танцором в клубах, но отказывается тусить с тобой. В клубе был Минхо и он мог увидеть тебя на сцене.

Детектив проморгнулся.

— Минхо? А что вы вообще там забыли?

— А по твоему мы так нахуярились кислородом в парке? Виски, соджу...

— Так вот, что у меня тогда голова раскалывалась... Но в депо...

— Это ты тоже умудрился и полез не вовремя. Туда как раз должна была наведаться орава дилеров. Пришлось действовать быстро, вырубить тебя и забрать твою машину. Минхо давал наводку полиции, а они бы сажали всех, кто бы там ни высветился. В обезьянник я не хочу, мне и тут хватает четырёх стен, как ты видишь.

Зубы стискиваются, пока руки хватаются за переносицу. Конечно, теперь то картина стала представляться иначе, если верить словам Криса. И Хван в этот раз верил, даже не поддаваясь сомнениям. Теперь понятно отчего в депо и следа ни на что не было, до них уже был скорее всего другой департамент, поближе к местности... Однако вопросов стало только больше.

— Блять, а нахуя вы оба в Робин Гудов играете?

— Почему бы и нет? Чем меньше их, тем меньше хуйни на земле.

Хёнджин тяжело вздыхает, потирая лицо ладонями. То есть всё вот это из-за этого произошло?

— А с хера ли ты, блять, ведёшь себя так... Я не знаю, как конченный маньяк?

Тут Крис сквозь болевые ощущения давит кривую улыбку.

— Чтоб жизнь малиной не казалась.

— Пиздец просто! — Хван пинает ногой его матрас, Крис немного карабкается назад, чтобы удар не сказался на его усталое тело. — И ты ещё ожидаешь, чтобы я спокойно принимал это?!

— Между прочим у меня не было иного выхода, — перебивает его Крис. — Твоё тело не поддавалось так просто, надо было давить иначе. Вот и давил психологически.

— Так значит и кошмары твоих рук дело? — Хвана вдруг озаряет, он хмуро смотрит на него, пытаясь выяснить ещё больше.

— Какие кошмары?

Хёнджин изогнул одну бровь вверх.

— Как какие? Однажды за мной бегал какой-то маньяк, а вдругом сне я был на кровати в цеп...

Стоп. На кровати в цепях. Безумный незнакомец, вонзающий свои зубы ему в шею.

— Что?

Так это не Крис? Какого...

— Да нет, кажется из-за твоих выходок мне снился пиздец, — Хёнджин проводит пальцами по волосам, уводя глаза в сторону.

Крис хмыкает, немного щурясь от боли. Хёнджину странно сидеть в бесцветном мире, видеть как его иллюзия сливается с серыми стенами.

— Кажется, я здесь уже был, да?

Вопрос вырывается сам по себе, Хёнджин пытается вспомнить детальнее отголоски того ужасного кошмара. Однако ничего дельного не всплывает, да и находящийся рядом призрак не откликается.

— Эй, — голова поворачивается к молчаливому Крису. — Чего молчишь опять?

— Я вот думаю, как бы тебя обратно отправить и поспать в тишине.

— То есть, когда ты ко мне домой заявляешься, так всё хорошо, а когда я попал в твою свалку, так сразу вали?

— Тебе напомнить, что это твоя башка, а значит свалку наводишь тут ты?

— Ты... Вот и молчи лучше!

Хёнджин приподнимается на ноги, не желая больше общаться с тем, кто только и делает, что упрекает его. Не смотря на негативные эмоции, удалось выяснить и пару вещей. Крис и правда не собирался убивать Хёнджина. Точно конечно сказать было нельзя, но у детектива было то самое ощущение, которое твёрдо поставило над этой проблемой точку и своя же голова, как оказалось, заполненная всяким хламом и ставшее до тошноты серым, отказывалась возвращаться обрабатывать этот вопрос.

Ноги немного проходятся вперёд и стараются не наступать на осколки скорее всего какой-то фарфоровой вазы, не пойми откуда вообще некогда такая вещь могла забыть здесь. Он останавливается возле пустого аквариума и снова рассматривает его, вглядываясь в мутную, безжизненную жидкость внутри стеклянного прямоугольника. Хёнджин ещё с первого раза задумался, что оно здесь не к месту. Откуда взяться пустому аквариуму у него в голове? Да и в целом, откуда взяться такому месту в его голове?

— Ты куда собрался?

Голос, исходящий позади, резко выдёргивает из образующихся мыслей. Хёнджин медленно поворачивается корпусом, смотря на бесцветного, тот еле находя в себе силы мог сидеть.

— Сам же сказал валить. Вот и ищу выход.

— Если бы было так просто, я бы давно ушёл сам, — усмехается Крис сквозь противное ощущение расползающейся боли, и хватается руками за зону рёбер. Видимо, то обезболивающее, что вколол Сынмин, действует только для Хвана. И тут тело его отвергало, довольно обидно после того, как детектива спасли от избиения.

— Ты же сам как-то появляешься передо мной, — начал Хван, подпирая подбородок рукой. — Как ты это делаешь?

— Просто появляюсь.

— Ахренеть, а я тогда просто выйти должен, по твоей логике? — Детектив закатывает глаза. — Я же не додумался до этого!

Крис на это только фыркает и вовсе прекращает отвечать, закрывая глаза и с тяжёлым ощущением пытаясь прилечь обратно. Хёнджин вздыхает, кидая короткие взгляды на ослабшую иллюзию. С одной стороны он тот ещё безумец, иногда доводит Хвана из крайностей в крайности. А теперь этот... человек лежит практически в смертельном состоянии и едва дышит. Глаза Хвана проходятся по всему монохрому вокруг себя. Он не слышит никаких больше звуков, только едва уловимое дыхание Криса и шуршание старого матраса, на котором он разлёгся.

Ноги проходятся дальше и даже звук собственных шагов словно заглушивалось в этом пространстве. Хван заходит в зону кухни, как предполагалось, стараясь обходить разбитые осколки стекла на полу. Ничего примечательного, кроме как устроенного здесь погрома, Хёнджин не находит. В прошлый раз он тоже бегло огляделся и вполне себе ничего не изменилось.

И это всё в голове Хёнджина? Это нормально? Или снова исключение, феноменальный случай?

Детектив выходит из кухни и снова глаза впиваются в аквариум. Отчего-то он ему покоя не даёт.

— Крис.

Нет ответа.

— Эй! — Но ответа всё ещё нет. — Помер что ли?..

— Иди нахуй, — хрипит Крис в ответ, пытаясь заснуть с болью под кожей.

— А почему здесь стоит аквариум? — Хёнджин проигнорировал его грубость и вместо этого подошёл к необычному «декору», дотрагиваясь до него, не смотря на пыль и грязь, покрывшее стекло.

Крис не подаёт своего голоса и Хёнджин, вздыхая, идет обратно к нему.

— Где у тебя болит?

Лежащий едва приоткрывает глаза, поднимая их на стоящего над душой человека.

— Тебе-то что? — Бурчит под нос Крис, уводя взгляд слишком наигранно.

— Мне-то всё то, а вот тебе... — Хёнджин приникает к коленям, чтобы видеть лежащего лучше. — Я без понятия, чем тебя на ноги поднимать.

— Тебе же лучше, если я сдохну.

— Ты хочешь меня убить?

Крис распахивает глаза, смотря прямо в карие, цветные напротив, так и показывающие, что сейчас его взгляд устремлён только на него одного.

— Да или нет? — Хёнджин уточняет, смотря на глупо таращащего призрака.

— Нет...

Аж дышать легче стало, когда этот вопрос чётко закрепился с точным ответом.

— Тогда хватит в обиженку играть и...

Фокус расплылся перед глазами и чувство падения в пропасть одолело тело Хёнджина огромной волной, словно цунами. Фосфены перед глазами начали плясать, и спустя пару секунд глаза Хёнджина раскрываются, видя перед собой знакомый, цветной потолок.

— А?

Горло вновь побаливает, пусть и не так сильно. Но интуитивная попытка подняться заканчивается острой болью в рёбрах и детектив начинает шипеть, скукурузив лицо, как если бы обжёгся. Всё произошло за ничтожное мгновенье, словно Хёнджин просто проснулся от глубокого сна и теперь находится в удивлённом состоянии.

— Проснулись?

Около тумбочки у окна стоял Сынмин и убирал ненужные медицинские принадлежности. Терапевт развернулся и медленно подошёл к пациенту, которому он успел обработать все видимые раны во время его глубокого сна.

— Я... — Хёнджин начал хрипло, слегка повернув к Сынмину головой.

— Боюсь, сегодня вам лучше не вставать резко, — помотал головой он, скрестив руки на груди. — Вы спали крепко, так что я успел обработать все ваши раны. Уж извините за бестактность, если у вас имеются возражения.

— Спасибо, — прикрывает глаза Хёнджин, ощущая пластырь на своём виске и запах медикаментов.

— А теперь расскажите, что случилось. Скрывать вам уже нечего.

Стул пододвигается ближе к койке, пока глаза детектива медленно распахиваются и взгляд стремительно осматривает потолок в долгой задумчивости. Сынмин не изменился в лице, он лишь терпеливо дожидался, когда Хван решится сказать хотя бы что-то. Ему то и бежать некуда.

— На меня напали три мужчины. Я...

Фраза оборвалась в воздухе. Это всё взаправду? Это его отец устроил? Его отец решил вести себя также, как это было во времена после смерти матери? Избить и держать на коротком поводке? Хёнджину не хочется в это верить. Если раньше он хоть как-то мог его оправдать, если раньше он имел даже слабую, крошечную толику надежды на то, что он не прав в своих догадках и его отец вовсе не причастен в смерти матери... А теперь то что? Во что верить? Хван его сам упрекнул. Он сам довёл до такого, но одновременно с этим, кажется, появились новые зацепки. Только сейчас голова не слушалась детектива, сердце и эмоции взяли вверх и не подпускали к решению той задачи, той цели, которую он поставил сам себе.

— Вам удалось сбежать, я так понимаю? — Сынмин пытается продвинуть остановившийся разговор, наблюдая за тем, как взгляд Хвана бегает по потолку, не смея опустить их на собеседника.

— Нет, не совсем, — тихо выдохнул он, собираясь с мыслями. — Крис. Это он.

Психотерапевт на такое молчит. Картина немного встаёт на свои места. Скорее всего ослабшее тело детектива не смогло в одиночку справиться с тремя мужиками, так точно сильнее, чем он. Опуская все возможные детали происходящего и имея опыт встречи с Крисом лично, Сынмин сразу же улавливает произошедшее.

— Вы поменялись местами, так?

Хёнджин вздыхает. Ему непросто рассказывать о своей слабости. О том, что он был готов отдать контроль, лишить себя существования только лишь из-за страха вновь оказаться в руках отца.

— Я попросил его о помощи. Кажется, потерял сознание, а когда очнулся, то уже всё закончилось, — продолжил Хёнджин, опуская свои глаза на терапевта. — Потом вы знаете.

— Конечно знаю, ваш Крис мне дверной замок снёс, — закатывает глаза Сынмин, в его словах засветились нотки сарказма. — Я так, к слову.

— Но... Почему?

— Я тоже хочу знать, схрена ли вы мне оба дверь тарабаните по ночам.

— Да нет же. Почему он мне помог? Если он правда не планирует меня убивать, отбирать тело и... Я правда не понимаю.

— Господин Хван... — Сынмин тяжко вздыхает, объяснять это ещё раз своему пациенту стало тяжелой ношей. — Я ведь уже говорил. Крис появился не ради того, чтобы причинить вам вреда. Его появление пытается в вас что-то исправить. И как вы видите, в момент настоящей опасности он даже вас выручил, а это ещё при том, что вы его пытались подавить. Может быть теперь стоит понаблюдать за ним и найти причину возникновения?

Детектив чёткого ответа не выдаёт. В принципе... Это всяко лучше слабости, головных болей, дрожащих рук и постоянной сонливости. И если подумать, то Хёнджина и взаправду стали интересовать странности, происходящие с ним. Как они поменялись телами, как Хёнджин очутился в своей голове, в том сером мире, как же?..

— Есть ещё кое-что, — детектив поворачивает голову к Сынмину, что в ответ заинтересованно посмотрел.

Если бы сейчас кто-либо другой слушал рассказ Хвана о заброшенном доме, о сером безжизненном мире, где он был единственным «цветом», так ещё добавим к этому Криса, лежащего на матрасе с болезненным видом — давно бы вызвали психушку, не желая более видеть и слышать о Хван Хёнджине. И прямо сейчас Ким Сынмин тоже был на пороге раздумья, стоит ли искать номер психиатрической больницы или всё же пока оставить пациента прийти в себя?

— Я сам знаю, что звучит безумно, — фыркнул Хёнджин, — только вот, я это место во сне уже второй раз вижу. А Криса раз тысячу видел за месяц. Скажите честно, я схожу с ума?

«Я бы сказал уже сошли с ума...»

— Вас насильно удержало обезболивающее. Да и ваше тело нуждалось в отдыхе, поэтому проснуться вы не смогли, — отчеканил терапевт. — Но вот про... Кажется, у меня где-то была книга.

Сынмин отлучается ровно на минуту и возвращается с какой-то книгой, обложка была не замысловатой, даже простым, что никак бы не привлекло чужого внимания. Психотерапевт садится за свой стул и открывает её на первой странице, где как предполагалось было содержание страниц. Пальчик вводит по названиям, останавливаясь прямо посередине и вторая рука сразу же принимается открывать нужную страницу. Коротко Хёнджин улавливает надпись «Научные...» чего-то там и решает вовсе не пытаться выяснить что-то, раз Сынмин сам будет ему передавать пережёванную информацию. Пару минут царит тишина, где детектив наблюдает за сидящим напротив человеком, вычитывающий информацию. Спустя ещё пару мгновений, он наконец-то озаряется, шестерёнки под его головой встают на свои места. Хван Хёнджин не любил ждать, но у него-то и выбора не было.

— Возможно, у вас было подобие осознанного сна.

Хёнджин проморгался. Это явно сказало... ни о чём.

— Да, сейчас расскажу, — Сынмин потирает переносицу, он и забыл, что не все люди осведомлены обо всём в этом мире. — Осознанный сон это состояние, в котором человек может частично или полноценно управлять своим сном. Некоторые люди часто прибегают к такой практике, пытаясь избегать реальности или же наоборот, просто провести хорошо время.

— И?

— Ваш же случай... Я считаю, немного различается, — признался Сынмин, сделав задумчивое лицо. — Возможно, вы попали в своё подсознание. Это уже более стабильное место, где всё создано на основе ваших знаний и воспоминаний. Учитывая, что ваша вторая личность находится там, это наиболее вероятно.

— Как же всё запутано... — Хёнджин вздыхает и в задумчивости прикусывает нижнюю губу.

— В любом случае, то что вы можете попадать в недры своего разума это прекрасная возможность выяснить причину возникновения Криса, — продолжает Сынмин, закрывая книгу. — Если же вы, конечно, решите проработать ваши травмы.

— Ладно... — Хван мысленно кивает себе и тут же переводит тему. Он ещё явно не готов приступать. — Кстати, мне никто не звонил?

Сынмин бросает быстрый взгляд на маленький стол, куда он положил найденный мобильник из кармана Хвана. С разбитым экраном и на старой зарядке, которую он еле откопал из своего барахла.

— Пару раз вам точно писали. Я не смотрел, но на всякий случай поставил заряжаться.

Хёнджин выдыхает и пялится в потолок. Тело вправду ныло, но не так яро, как было до обезболивающих инъекций и глубокого сна. Если поднапрячься и привстать, то скорее всего получится и домой дойти. Всё равно выходные он не работает, а значит до понедельника он успеет отдохнуть.

— Нужно вызвать такси... — Хван заёрзал, пытаясь привстать.

— Вы с ума сошли?!

Терапевт резко вскочил с места, а его крик, олицетворяя полное негодование, оглушил избитого пациента, вздрогнувшего от испуга. Хёнджин смотрел на него круглыми хорячьими глазами. Выглядит Сынмин довольно злобно.

— Да вам же как минимум нужно отлежать день!

— Ким Сынмин, мне нужно домой. Там и отлежу.

— Вы в таком виде напугаете не только таксиста, но и весь мир, выглядите хуже чем труп, — отчеканил Сынмин, внезапно разбудивший в себе упрямого врача, не фильтрующий свой рот. Особенно перед тем, у кого присутствует комплекс нарциссизма. — Вам вряд ли захочется встретиться с кем-то из знакомых в таком состоянии, верно?

— Да кто меня...

— А я ещё должен вам ставить капельницу, выводить все токсичные вещества из вашего организма. Ещё и плату за дверной замок я с вас потребую, так что лежите и забудьте про резкие движения. Боюсь, вы без сознания рухнете, пока мы не очистим вас от воздействия нейролептиков.

Цепкий взгляд проходится по детективу, в нём читалось упрямство и врачебная обязанность следить за пациентом. Бесполезно. Хван в таком состоянии не сможет противопоставить авторитетом, — для такого он выглядит слишком не подобающе. Даже страшно представить, как именно. Лучше, конечно же, ему не знать, ибо такого его раздутое эго не перенесёт.

— Хорошо, всё, понял я. Но завтра я должен быть дома, — Хёнджин устало опрокинул голову на подушку, прикрывая глаза от безысходности. И также в попытках не видеть разъярённого психотерапевта.

— Вот и лежите. Заодно мы с вами поговорим о наших сеансах. И в этот раз уже сбежать не получится, господин Хван.

Хёнджин, не раскрывая глаз, лишь промычал, не желая как-либо вступать в словесную перепалку по-хлёще. Он не знает, какими теперь станут их сеансы, если Хёнджину нужно будет во многом честно рассказывать о себе. А Хван живёт во лжи. И из этой лжи что-то правдивое достать будет трудно. Но раз теперь бежать некуда, то придётся разбираться с последствиями своих трудных лет. Ведь именно это и послужило причиной его импульсивных действий. Да и его саркастичный психотерапевт по своему виду достаточно толковый человек и сам отзывается разбираться с этой проблемой.

И всё-таки благодарность к Сынмину у него была огромная. Пусть тот и потребует позже чек за сломанный дверной замок.

Голова кругом от всего, что пришлось пережить. Детектив даже не уверен, откуда всё это началось, какие были первые признаки возникновения Криса? А точно ли Крис виноват во всей этой ахинее, что произошла с ним? Может это был его отец? Из-за него в сознании Хвана целый кавардак? Да чего уж скрывать. По сути они оба натворили пиздеца в его жизни. Только если у иллюзии была причина как-то оттащить Хвана от созданного им же самим дерьма во внешнем мире, то у второго явно нет тех «благих» причин заставлять страдать родного сына.

Обещанная капельница ставится и Хёнджин за это время не выронил и слова, уйдя куда-то в себя. Его разум был буквально забит вопросами, на которые пытался найти ответ и пробирался он к ним сквозь болевые ощущения в ватной голове и слегка дрожащим телом. Казалось, так должны выглядеть тяжело больные люди старческих лет, а ему достаточно было перепить нейролептиков, быть избитым и впридачу заиметь расстройство личности в свои двадцать шесть.

Сынмин вовсе не давил очередными разговорами или саркастичными высказываниями, разве что отчитав за переупотребление выданного им препарата, переходя в суровую лекцию о базовых фармацевтических правилах, что Хёнджин очень старательно игнорировал. В основном терапевт молча выполнял работу сиделки. Не смотря на его негодование, сонливый вид и упрямства, он, как самый настоящий врач, присматривал за Хёнджином и даже покормил обедом бедного человека. Принимать помощь не в правилах Хвана. В голове уже был пунктик оплатить Сынмину за его внеплановую работу. Чтобы не быть должным и не ощущать себя совсем уж бесхребетным человеком.

— Вам уже легче?

Тишина, созданная между ними по возникшему обоюдному молчанию, рассеялась резким вопросом. Терапевт сидел на своём стуле, перечитывая принесенную им книгу про сновидения и явно проводил своё время с пользой. Прошло наверное пару часов, за окном слегка выглядывало темнеющее небо и слабо поступающие солнечные лучи напоследок проникали в комнату, прежде чем исчезнуть где-то там, за горизонтом сеульских высокоэтажек. После капельницы действительно стало легче. Это ощущение жизни, циркулирующаяся в крови приносила Хвану неимоверное облегчение. Боль, естественно, пронзала в зоне рёбер, а в области виска противно щипало. Тем не менее, из того состоянии разбитого и дрожащего трупа его привели в подобие человеческого вида. Хёнджин даже подумывал присесть, но при таком упрямом человеке как Ким Сынмин рисковать не стоило.

— Намного. Жить буду...

«Я не сдох. Можешь поплакать»...

— Если мне станет лучше, то и Крис в себя придёт? — Пробормотал Хёнджин, слегка задумавшись.

— Вы меня спрашиваете? — Сынмин подошел поближе, не расслышав толком, но уловив вопросительную интонацию.

— Нет. Ничего, — помотал головой детектив. — Просто мысли вслух.

***

Комната буквально утопала в темноте. Открытое окно впускало внутрь ноябрьский холод, и почти прозрачная штора тяжело вздыхала от каждого порыва ветра, слегка колыхалась. Тишина. Такая громкая тишина, что в ней слышно было, как остывает разгорячённый воздух, как собственное сердце отбивает ритм.

Тяжёлое дыхание смешалось с тихим, сдавленным всхлипом. Щелчок. Настольная лампа вспыхнула тёплым, почти живым светом. Островок иллюминации вырвал из темноты край стола, гладкую поверхность, старую авторучку со следами зубов на колпачке и чистый лист бумаги. Снова всхлип — уже тише, как-будто спрятанный где-то в горле. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть.

Дрожащая рука потянулась к ручке. Холодные пальцы обхватили корпус — и вдруг на мгновение замерли, как будто сомнения присутствовали, что было неправдой. По телу пробежали мурашки. Бумага послушно легла под пальцы. Ручка вывела первые буквы...

«Я не смог...»

Чернила расплылись. Или это капли упали на бумагу — с ресниц, с подбородка. Решение должно быть уверенным и твёрдым. Разве не так? Разве можно сомневаться, когда всё уже решено? Тогда почему пальцы трясутся так, будто пытаются удержать не ручку — саму жизнь?

Взгляд упал на край стола. Там, в тени, лежал нож. Кухонный, с чёрной рукояткой, чуть затупленным лезвием — и при падающем свете лампы и правильном наклоне, металл сверкал. А рядом лежал — шприц. Тонкий, прозрачный цилиндр, внутри которого находилась алая жидкость, что так манила к себе. Она переливалась в свете, как расплавленный рубин, как что-то, что ждало своего часа. Он знал, что это поможет. Знание сидело где-то глубоко под рёбрами. Это избавит от страданий. Снова. Уже не в первый раз — но теперь в последний.

Глаза снова вернулись к листку. Буквы плыли, распадались на отдельные штрихи, не желая складываться в слова. Он смотрел на них — и вдруг поднял взгляд, туда, где за пределами светового круга клубилась темнота.

— Это же правильно, да?

Голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и сразу утонул в этой густой тишине. Никто не ответил. Только ветер качнул штору, и та плавно вернулась обратно, а после снова приподнялась.

Студент поджал губы. Тонкие и бледные, с прикушенной до крови нижней — он даже не заметил, когда успел. Снова уткнулся взглядом в бумагу, сглотнул густую слюну и продолжил выводить буквы. Рука двигалась медленно, словно он оттягивал момент.

«Я не смог сделать того, что так хотел. Но жалеть не буду. Прощайте. Скажите об этом маме аккуратно, пожалуйста...»

Ручку отложили в сторону. Пальцы всё так же мелко дрожали — он не мог это контролировать уже как несколько месяцев, а сейчас это стало так заметно. Взгляд снова скользнул к ножу. К острию, поймавшему свет. К шприцу с его алым содержимым.

Медленно, очень медленно он перевёл глаза вперёд, снова в темноту, будто она подскажет как правильно. И она смотрела на него в ответ.

Пальцы нащупали шприц. Он поднёс его к свету, рассматривая содержимое: красное, густое, переливающееся тусклым рубином, когда цилиндр медленно качнулся из стороны в сторону. Жидкость послушно перетекала от стенки к стенке, и в этом движении было что-то гипнотическое, почти успокаивающее.

Парень зажмурился так сильно, что под веками взорвались белые искры. Резко он вогнал иглу в шею — туда, где бился пульс, где кожа тоньше. Холод металла, мгновенное сопротивление.

Боль пришла не сразу. Сначала — укол, острый и быстрый, как укус осы. А потом палец надавил на поршень, и в шею хлынула жидкость. Секунда. Две. Неприятное жжение, расходящееся разрядами от места укола к ключице, к челюсти, вверх, к затылку.

А потом расслабление. Такое внезапное, что он едва не задохнулся от контраста. Напряжение, которое он носил на плечах упало камнем вниз, оставив тело пустым и лёгким. Пальцы разжались сами. Шприц выскользнул, глухо стукнул о ковёр, завалился набок, и красная капля медленно поползла по игле вниз на мягкие ворсинки.

Пальцы потянулись к ножу. Рукоять легла в ладонь, отдавая холодом из-за открытого окна. Он смотрел на лезвие. Впервые за это время чувствовал уверенность.

Нож прижался к ткани футболки — прямо туда, где под рёбрами, за тонкой преградой кожи и мышц, всё ещё послушно билось сердце. Белая материя чуть прогнулась под давлением, собираясь мелкими складками вокруг острия. Пальцы неожиданно замерли. Воздух в комнате стал плотнее. Сердце стало биться в разы быстрее, отдаваясь в висках.

А потом что-то холодное коснулось его тёплых пальцев. Очень уверенно, словно поддерживая. Обхватило удобнее, поправляя хват, переплетаясь с его руками. И надавило.

Нож вошёл не сразу. Сначала было сопротивление ткани, потом противный треск, затем кожа приняла металл с глухим и влажным звуком, похожим на вздох.

Нож вогнали глубже, чувствуя небольшое сопротивление. Звук, с которым лезвие рассекало мышцы, был тихим. Мокрое и вязкое чавканье — и ещё чуть-чуть, и ещё. Потом металл скользил внутрь с удивительной лёгкостью.

Боль пришла не сразу. Сначала было просто странно — чувствовать, как что-то холодное занимает место там, где секунду назад билась тёплая и живая плоть. А потом... Огненная, ослепительная, разрывающая грудь изнутри. Она не была похожа ни на что, что он испытывал раньше. Это не резало, не кололо, не жгло по отдельности — это было всем сразу. Каждая клетка кричала. Каждый нерв вспыхнул и перегорел.

Он не успел закричать. Воздух вышел из лёгких одним долгим и таким влажным выдохом, больше похожим на стон. Губы беззвучно шевельнулись, пытаясь поймать хоть глоток, но внутрь уже ничего не поступало. Только тонкая струйка крови потекла из уголка рта, скользнула по подбородку, упала на белый лист бумаги, расплываясь алым пятном.

Рука, всё ещё сжимающая рукоять, дрогнула. Пальцы медленно, неохотно разжались, холод тоже ушёл, отпуская нож, оставляя его торчать в груди под косым углом. Рукоять чуть покачивалась в такт последним ударам сердца.

Он ещё успел увидеть, как кровь заливает футболку, растекаясь тёмным, влажным пятном от центра груди во все стороны. Ткань намокла, прилипла к телу, и в свете лампы это пятно росло.

Потом тело качнулось вперёд, и он всей тяжестью рухнул грудью на стол, прямо рукоятью на дерево, вгоняя металл ещё глубже с таким же чавкающим звуком. Тело плавно легло на бок. Бумага смялась, ручка покатилась в темноту и исчезла.

Щека прижалась к холодному, гладкому дереву. Кровь всё текла, растекаясь по краю стола, медленно приближаясь к краю и первые капли попали на колени, а потом на ковёр, окрашивая в красный.

Ресницы дрогнули. Взгляд, уже мутный, расфокусированный, скользнул куда-то в сторону, где за границей света по-прежнему была тишина. Тихий и мягкий звук, тихий щелчок оставил последний звук в этом помещении. А он так и остался лежать с раскрытыми глазами, глядя куда-то в стену пустым и безжизненным взглядом карих глаз, что больше не увидят этот мир...