Глава 2.
Полковник Зарубин откинулся на спинку своего скрипучего кресла, сцепив руки в замок перед собой.
Его взгляд, обычно пронзительный и цепкий, сейчас был прищурен и оценивающе скользил по лицам капитанов. Он прекрасно знал расклад сил и мотивы каждого из присутствующих.
Грошев, вечно задиристый и несдержанный, с явным следом кулака на лице.
Соколов, прямой и честный, с решимостью в глазах, готовый стоять за своих, даже если это идет вразрез с уставом.
И Соболев… Этот курсант Соболев, причина всего переполоха..с красивыми ямочками на щеках..
- "Вы драку устроили?!! – повторил Зарубин, понизив голос. – В стенах военного училища? Капитаны Росгвардии? Вы хоть понимаете, что это такое?!!"
Он сделал паузу, давая своим словам осесть в воздухе.
- "Грошев, ты, как всегда, отличился. Твои методы воспитания давно переходят все границы. Соколов, ты зачем в это ввязался? Забыл, где служишь?"
Артем Соколов шагнул вперед.
- "Товарищ полковник, я не мог поступить иначе. Курсант Соболев ни в чем не виноват. Капитан Грошев превысил свои полномочия. Я вмешался, чтобы защитить курсанта."
В его голосе звучала сталь, но при этом сквозило уважение к старшему по званию. Он знал, что рискует, но отступать не собирался...
Зарубин молчал, сверля Соколова взглядом.
Он видел его насквозь: принципиального, неподкупного, готового жертвовать собой ради справедливости.
И влюбленного...
Да, он это видел. И знал, что Соколов не отступит. Полковник вздохнул.
- "Ладно, Соколов. Ты своего добился. Перевожу Соболева в твою роту. Но учти, это твой курсант, и ты за него отвечаешь. Грошев, тебе – выговор. И на будущее, держи себя в руках."
Он снова откинулся на спинку кресла, давая понять, что аудиенция окончена. "Вольно. Идите."
Капитаны поднялись, Соколов с облегчением, Грошев с кипящей злостью, стараясь не смотреть в глаза Соболеву. Последний, как тень, стоял в стороне, не решаясь поднять взгляд. Соколов коротко кивнул курсанту, давая понять, что все улажено, и вышел первым, стараясь не задерживаться. Грошев бросил напоследок испепеляющий взгляд на Соболева и, тяжело ступая, покинул кабинет.
Зарубин остался один, в тишине, нарушаемой лишь тихим скрипом кресла. Он знал, что сделал выбор, который может аукнуться ему в будущем. Грошев был сыном влиятельного генерала, и выговор, пусть и заслуженный, мог спровоцировать волну недовольства. Но Соколов… Соколов был тем человеком, на котором держалась честь училища. Он не мог позволить сломать такого офицера.
Полковник снова вздохнул и потянулся к стопке личных дел. Нужно было перевести Соболева в роту Соколова, оформить все бумаги. Он взял ручку и на мгновение замер, глядя на фотографию курсанта. В глазах Соболева читался испуг и благодарность. Зарубин понимал, что теперь на плечи Соколова ляжет двойная ответственность. Ему придется не только воспитывать курсанта, но и защищать его от возможных нападок со стороны Грошева и его сторонников.
Он быстро заполнил необходимые документы и откинулся на спинку кресла. Впереди ждал сложный разговор с генералом, отцом Грошева. Но Зарубин был готов к этому. Он верил, что поступил правильно. Справедливость должна быть превыше всего, особенно в стенах военного училища. Иначе, чему они учат будущих офицеров?
Полковник достал из ящика стола старую фотографию, на которой он сам, еще совсем молодым лейтенантом, стоял рядом со своим первым командиром. Этот человек научил его главному – быть честным перед собой и своими подчиненными. Зарубин улыбнулся. Кажется, он не зря запомнил этот урок....
*****
Артем Соколов капитан росгвардии упросил полковника Зарубина перевести курсанта Димку Соболева к себе. Зарубин, мужик тертый и, казалось, видевший всякое, хмыкнул, прищурившись. Что-то в настойчивости капитана его насторожило, но вдаваться в подробности не стал. Мало ли какие мотивы у офицера – может, разглядел в курсанте особые таланты к строевой подготовке или меткой стрельбе. В конце концов, Соколов – один из лучших, ему виднее.
И вот теперь, когда Димка Соболев был зачислен в его подразделение, Артем чувствовал себя так, будто сам совершил преступление. В комнате присел на корточки, закрываясь руками, почти колотя себя по макушке...
Я не могу сосредоточиться, меня потряхивает, когда мы остаемся одни. Это… это убьет меня. Без шуток, я сдохну раньше, чем успею взять себя в руки. Неужели, все себя так чувствуют?….как же…влюблен….черт…и полковник заметил….а Соболев …эти его ямочки…и губы…которые не позволю разбивать!!! Никогда!
В голове роились мысли, каждая страшнее предыдущей. Что подумают остальные? Как воспримет это сам Димка? Ведь он наверняка и не подозревает, что вызывает в капитане такой ураган чувств. Соколов вдруг почувствовал себя предателем, человеком, злоупотребившим своим положением. Он – офицер, обязан быть образцом дисциплины и самоконтроля. А тут… такое.
Артем поднялся, с трудом выпрямившись. Подошел к зеркалу, внимательно вглядываясь в свое отражение. Уставшее лицо, глаза, взъерошенные волосы. Он почти не узнавал себя. Нужно взять себя в руки. Срочно. Никто не должен догадаться о его чувствах. Соболев – курсант, он должен видеть в нем только командира, наставника. Это единственный выход.
Но как это сделать, когда каждая клетка тела кричит о другом?
Как скрыть этот пожар, когда взгляд сам собой тянется к этим ямочкам, к этим губам, которые он готов защищать от всего мира?...
Артем тяжело вздохнул. Впереди его ждала самая сложная битва в его жизни – битва с самим собой. И в этой битве он не имел права проиграть....
В комнату постучали. Соколов вздрогнул, словно его застали за чем-то постыдным. "Войдите," – хрипло произнес он, стараясь придать голосу уверенность.
На пороге стоял Соболев, смущенно переминаясь с ноги на ногу. В руках он держал аккуратно сложенную стопку личных вещей.
- "Товарищ капитан, разрешите?" – тихо спросил он, робко глядя на Соколова. Артем почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ямочки на щеках Соболева казались сейчас особенно выразительными, а губы… Соколов отвел взгляд, боясь выдать себя.
- "Проходи, Соболев," – буркнул он, стараясь держаться как можно более отстраненно. "Вон там можешь пока расположиться," – указал он на пустую кровать в углу комнаты.
Соболев, не поднимая глаз, быстро поставил вещи и начал аккуратно их раскладывать. Соколов наблюдал за ним краем глаза, стараясь не упустить ни одной детали. Как он двигается, как держит вещи, как смотрит… Он ловил себя на мысли, что готов смотреть на него вечно...
Но тут же одергивал себя, напоминая, что он офицер, а Соболев – всего лишь курсант. И между ними не может быть ничего, кроме служебных отношений.
"Соболев," – вдруг сказал Соколов, нарушая тишину. Курсант вздрогнул и резко выпрямился, уставившись на капитана. "Ты должен понимать, что теперь ты в моей роте. И я буду спрашивать с тебя строже, чем с остальных. Ты должен доказать, что достоин этого перевода. Ясно?"
Соболев кивнул, не проронив ни слова. Соколов надеялся, что его голос звучит достаточно строго и убедительно. Он старался скрыть волнение, которое охватывало его при каждом взгляде на курсанта...
"И еще одно," – продолжил Соколов, стараясь говорить как можно более официально. "Я знаю, что произошло между тобой и капитаном Грошевым. Забудь об этом. Я не позволю ему тебя обижать. Но ты должен понимать, что это может вызвать зависть и неприязнь со стороны других курсантов. Будь готов к этому. И если что-то случится, сразу же обращайся ко мне."
Соболев внимательно слушал, не перебивая.
В его глазах читалась благодарность и… что-то еще. Соколов не мог понять, что именно. Но он надеялся, что это не симпатия. Потому что если это так, то он точно пропал....
Соболев поднял глаза и впервые за все время посмотрел на Соколова прямо, без тени смущения. В его взгляде читалась искренность и какое-то невысказанное доверие.
- "Я все понял, товарищ капитан," – ответил он твердым голосом. "Я не подведу вас."
Соболева приняли отлично...кроме двоих курсантов которые шепнули :
- Наш капитан нашел себе симпатичного мальчишку....и оберегает его крепче всех....
Капитан Соколов чувствовал, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, когда Соболев, склонив голову, аккуратно разглаживал складки формы на своей кровати. Каждая его движение было отточенным, будто он боялся лишний раз пошевелиться громче положенного. Артем знал — это не просто дисциплина...
— Ты не обязан так напрягаться, — голос Соколова прозвучал резче, чем он планировал.
Соболев замер, медленно поднимая глаза. Взгляд — чистый, без тени привычной солдатской стертости.
— Я просто… не хочу проблем, товарищ капитан.
— Проблем? — Артем сделал шаг вперед, не осознавая, как сокращает дистанцию. — Или меня?..
Тишина. Только прерывистое дыхание курсанта, губы, слегка приоткрытые от неожиданности. Соколов поймал себя на мысли, что следит за их движением.
Черт..
— Вы — не проблема, — наконец ответил Соболев, и капитан почувствовал, как что-то горячее и тяжелое разливается под ребрами.
— А что тогда?
Курсант не ответил. Вместо этого его пальцы дрогнули, случайно задев край одеяла. Артем видел, как напряглись его плечи. Он боялся. Но не службы. Не наказания.
Себя.
Соколов не выдержал. Еще шаг — и он уже в личном пространстве Соболева, близко, слишком близко, чтобы это можно было списать на случайность.
— Дим… — его голос сорвался на низкий шепот.
Курсант вздрогнул, услышав свое имя. Не «курсант», не «Соболев».
Дима..
— Товарищ капитан…
— Я знаю.
Но руки Артема уже поднялись, едва не коснувшись его лица. Он чувствовал тепло его кожи, даже не прикасаясь.
За дверью послышались шаги.
Оба застыли.
— Завтра в пять подъем, — громко сказал Соколов, отступая. — Не опоздай.
Соболев кивнул, но его глаза говорили совсем о другом.
Артем резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Он пропал.
*****
А в коридоре, прислонившись к стене, два курсанта переглянулись.
— Ну что, — усмехнулся один, — долго они продержатся?!
Второй лишь закурил, выпуская дым колечками.
— Держу пари — до первого патруля.