Глава 22. На двоих.
ЭВЕЛИНА НА мгновение замерла у входа: кафе оказалось куда уютнее, чем она ожидала, оно скорее напоминало миниатюрную кофейню. Низкие столики, мягкие кресла, тут пахло корицей и свежей выпечкой. Они с Дорианом сняли верхнюю одежду и устроились у панорамного окна, задекорированного гирляндами и новогодними наклейками, за стеклом на ровном снегу отражались огоньки. У кассы стояла семья, родители с двумя детьми, которые оживлённо спорили, какой эклер выбрать. Эвилина невольно улыбнулась, и Дориан, заметив её взгляд, поинтересовался.
— У тебя есть братья или сёстры? — спросил он.
Эвилина закатила рукав кофты и откинула волосы назад.
— По крови из родственников, только родители и бабушка. Но у меня есть Уиззи и ещё девочки, — сказала она. — Я их считаю своими сёстрами. Их пятеро, и каждую я люблю по‑своему, никто не чувствует себя обделённой.
— Вы все знакомы по три года? — уточнил Дориан. Он подумал о том, что школа открылась ровно три года назад, и предположил, что знакомство произошло тогда же.
Эвилина заказала чай, коротко объясняя, и, как только официант ушёл, продолжила.
— Не совсем. С Микой я знакома дольше всех. Наши родители вместе состоят в совете оборотней, поэтому мы дружим ещё до школы. Рони и Ринэ я увидела чуть больше четырёх лет назад - они тогда танцевали на улице.
Дориан удивлённо приподнял брови.
— Уличные танцовщицы? — Он ожидал чего‑то подобного от Ринэ, но не от Рони, которую знал как тихую и аккуратную.
— Они самые. — Эвилина улыбнулась, вспоминая. —Они были очень маленькие, но их дуэт запомнился мне надолго. Ринэ танцевала резкий хип‑хоп, вся в ритме, а Рони, бывшая балерина. Представь себе хип‑хоп и балет в одном номере - контраст такой, что мурашки по коже. Я и сейчас вспоминаю это так же.
Дориан распахнул рот, он никак не мог представить балетные па в такт хип‑хопу, но по выражению Эви понял, что это было что‑то особенное.
— А Нана? — заинтересовался он дальше. Из всех «сестёр» он лично знал в основном только Нану, он её часто видел в медио‑центре.
— Нана народница, — ответила Эвилина. — Я увидела её на одном из своих сольников в доме культуры, она танцевала такой глубокий, простой, родной танец. Так и познакомились. В общем, со всеми ими связывает история ещё до школы, только с Уиззи мы подружились позже.
Пока они говорили, принесли чай Эвилине и кофе Дориану. Он помешивал ложкой напиток, следя за её руками. За окном немного поскрипел снег, в зале становилось тихо, а за тем шум снова поднимался: посетители приходили и уходили, создавая фоновую суету.
— Но как получилось, что народница, балерина и хип‑хоперша стали одной командой, да ещё и черлидиншами? — не унимался Дориан. Его интерес рос с каждым словом, он не считал себя чрезмерно любопытным, но эта история его захватила.
Эвилина рассмеялась: ей нравилось, что у неё получается рассказывать.
— Я, когда узнала, что мы все окажемся в одной школе, решила действовать, — начала она. — Собрала их под разными предлогами: то помощь с домашкой, то перетащить коробки. Потом закрыла всех в танцевальном зале на пару часов.
— Что ты сделала? — подавился Дориан.
— Нет ты не подумай, я не тиран, — хитро поморщилась Эви. — Просто между ними были старые трения. Ринэ и Нана не выносили друг друга, фактически ненавидели, а Рони почему‑то боялась Мику. Я понимала, что если их не заставить поговорить лицом к лицу, они никогда не начнут работать вместе. В замкнутом пространстве они выяснили отношения. А уже через несколько недель я предложила им создать группу.
Эви сделала паузу и посмотрела на Дориана - он уже предвкушал продолжение.
— Конечно, не все согласились сразу. Кто‑то сомневался, были вопросы с финансированием. Мы долго выбивали у директора материальную помощь, писали планы, искали спонсоров. Придумывали фишки, костюмы, образ - всё с нуля. А танцевальную программу выбирали по принципу: что принесёт пользу школе и поможет получить поддержку? Народные номера хоть и красивы, но не так выгодны для массовых мероприятий. Да и мы понимали: если хочешь, чтобы команда жила и выступала на больших площадках, нужно что‑то яркое, универсальное и легко воспринимаемое. Как раз тогда собирали баскетбольную команду, и идея черлидинга оказалась идеальным компромиссом.
Она улыбнулась, вспоминая бессонные ночи репетиций, шумные разговоры и первые выступления на школьных матчах. В голове рождалась картина, где разные стили танца вязались в единое целое, а эта пятерка не по крови, но по увлечению, становились семьёй.
Дориан дослушал рассказ и остался приятно удивлён. Эвилина давно поражала его лидерскими качествами в повседневной жизни, но сейчас он убедился в этом окончательно: она умела видеть потенциал в людях и объединять их. Иначе как объяснить, что ей удалось собрать команду из девочек с совершенно разными характерами смогла переучить их на единый стиль? Как она смогла за короткое время научить Бо, который никогда раньше не танцевал, да ещё и не имел никакого понятия об этом? Переучить опытных танцоров из разных направлений - это одно, но поднять «с нуля» человека без опыта - совсем другое.
Эвилина, заметив его задумчивый взгляд, сложила руки на груди и произнесла с лёгкой усмешкой.
— И почему только я рассказываю всё? — Она всегда была слушателем, а не рассказчицей, она редко так много говорила. С Дорианом же её поведение было другим: с ним она не боялась выглядеть неидеальной Кларк, которая боится сказать лишнее и ошибиться. С ним ей не приходилось притворяться.
— Потому что мне нравится тебя слушать, — неожиданно ответил Дориан, откидываясь на спинку стула. Он медленно вертел ложку в стакане и смотрел на неё внимательным, но мягким взглядом. Эвилина встретила его взгляд как будто изучая, пытаясь вычитать из его мимики скрытый смысл.
Дориан напомнил о костюмах, давно назревшая тема, на которую она избегала отвечать.
Эвилина застыла, поставила чашку на стол и, не устояв перед его вниманием, ответила тихо.
— Костюмы у меня в городе, дома, а не в школе. Забрать я их не могу, не хочу видеться с родителями.
Он вспомнил их ссору, которую случайно подслушал в кабинете директора. Это могло объяснить её нежелание возвращаться домой. Дориан предложил отложить разговор, если ей больно обсуждать это, но Эвилина спустя мгновение продолжила, будто решив, что всё-таки хочет объясниться.
— Всё гораздо сложнее, — сказала она. — Они не понимают и не одобряют моё увлечение. За всю жизнь родители ни разу не пришли на моё выступление. Но я в какой-то степени понимаю их, они переживают.
— Они переживают? В плане, из-за учебы? — осторожно спросил Дориан. Чашки давно опустошили, но они не спешили вставать.
Эвилина выдохнула, затем произнесла слова, которые пробили током.
— В нашей семье, по женской линии... у нас у всех врожденная гипертрофическая кардиомиопатия.
Эти слова ударили по Дориану. Он почувствовал, как тело напряглось: диагноз звучал знакомо и страшно. Он знал - это заболевание сердечной мышцы, при котором утолщаются стенки желудочков, повышается жёсткость миокарда и нарушается его расслабление. Проще говоря, при сильных физических нагрузках сердце рискует не выдержать и остановиться. Теперь становилось ясно, почему родители так яро протестовали против танцев: это не просто опасение - это реальная угроза жизни.
Дориан переваривал информацию быстро: если в роду была такая наследственная проблема, то занятие танцами для Эвилины, не просто хобби, а приговор. В голове складывался пазл: смерть бабушки, запреты родителей, и теперь - её молчаливое решение всё же заниматься, вопреки опасениям. Это меняло картину кардинально: не просто непонимание и семейные разногласия, а борьба за жизнь дочери, которую нельзя переубедить.
Ему хотелось что‑то сказать, предостеречь, настоять на осторожности, но слова застопорились. Эвилина же встала, будто заранее отмерив время разговора.
— Уже почти полдень, — тихо сказала она. — Нам пора.
Она выглядела уязвимой и сильной одновременно: признание о болезни звучало не как жалоба, а как факт, с которым она научилась жить. Дориан заметил, что после её слов пространство между ними как будто сузилось - он стал внимательнее, осторожнее, но и сильнее захотел поддержать. В голове роились вопросы: проходили ли у неё обследования, знает ли она меру в нагрузках, говорит ли её бывший тренер о рисках? Но все они остались внутри, сейчас важнее было не давить, а предложить помощь и понимание.
— Не нужно только сочувствовать, или что‑то в этом духе. Всё в порядке, — спокойно сказала Эви, помахала персоналу и тепло поздравила всех с наступающим.
Они вышли на улицу: морозный воздух жёстко щипал щеки, гирлянды на витринах мигали разноцветными огоньками.
Она оживлённо рассказывала что‑то про Карага и Тикаани, но Дориан почти не слушал, он всматривался в её лицо. На замнем фоне оно было особенно привлекательным: румянец на щеках, распущенные пряди, которые блестели от инея. Теперь, когда он знал правду, мысли никак не отпускали его: диагноз, риск, её упорство. Это всё вертелось в голове и давило, но он старался не показывать тревогу.
Эвилина вдруг поскользнулась, но Дориан ловко подхватил её под локоть одной рукой. Она выровнялась, топнула дальше по тротуару, делая вид, что ничего не случилось.
— А спасибо сказать? — догнал её он, усмешка в голосе.
— Слишком много благодарностей тебе от меня, — ответила она, и почти сразу получила снежный ком прямо под открытый воротник.
Холод досадно впился в шею, Эви распахнула рот от неожиданного холода и зыркнула на виновника с самодовольной улыбкой - на Дориана. Он держал в руке последний остаток снега и делал невинный вид.
Она не долго думала, сгребла горсть снега и рванула за ним. Игра началась: сначала он весело убегал, затем вдруг схватил её за бока. Эви не успела увернуться и оба уже падали в ближайший сугроб. Он перевернул их так, что она оказалась на спине, а он навис сверху. Снежинки оседали на ресницах, дыхание обоих было частым и горячим в этом холоде. Смех вырвался сам собой, лёгкий, искренний.
Когда смех утих, Дориан оперся ладонями по обе стороны от неё, и на мгновение их глаза встретились. В этом взгляде было всё: и игра, и серьёзность, и что‑то необъяснимое, что заставляло сердце биться быстрее. Он наклонился чуть ближе, но не касаясь, просто позволив теплу дыхания смешаться в морозном воздухе замер. Затем он опустил голову, прислонился бы к её плечу жест, едва уловимый и очень личный.
— Вставай, опять заболеешь, — сказал он тише, голос стал мягче.
Он встал, протянул ей руки и подтянул, помогая встать. Её пальцы сжали его ладони, когда она поддалась вперед.
Эви посмотрела на Дориана, и в её глазах блеснуло озорство, которое мгновенно прогнало оставшуюся серьёзность. Они шли дальше по заснеженной улице, немного ближе друг к другу, чем прежде.
______________
как вам глава?