Танцевальный переполох. Нажать на крючок.

ЕСЛИ ЧЕСТНО, Эви ещё с третьей репетиции начала понимать: брать в пару Бо, Волк - который никогда всерьёз не танцевал и обладал отвратительным характером - было ошибкой. С ним они не могли найти общий язык: недопонимания возникали на бытовом уровне, а в актовом каждый шаг превращался в цепочку раздражений. Они действовали друг другу на нервы намеренно или потому что не умели подстраиваться, расходуя последние силы там, где нужно было экономить энергию. Времени оставалось катастрофически мало: танец, выбранн слишком простым, все таки требовал доводки до идеала. Это был большой конкурс: для Эви победа значила гораздо больше, чем просто лавры, это шанс спасти студию.

Она шла по коридору, направляясь в свою комнату. Днём занималась репетициями, вечером пыталась учиться и не думать о том, что всё летит к черту. Комната соседки, Мики, обычно пустовала, та часто гуляла с Рони или девушками из класса. Но едва Эви дошла до панорамного окна в конце коридора, как остановилась. За стеклом, среди падающих белых снежинок, стояла до жути знакомая чёрная машина. Сердце ёкнуло.

— Вот же, — прошипела она и изменила направление.  

Машина родителей - они приезжали редко, но когда это происходило, занимались делами дочери: звонили, уточняли оценки, раз за разом напирали на дисциплину. Эви знала, что скрывать от них проблему с учёбой нельзя, но всё откладывала: не хотелось огорчать, не хотела признавать, что момент, когда нужно было открыто поговорить, прошёл.

Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Эви услышала голоса, шаги. Она толкнула дверь и застыла в пороге: за столом директор Кристалл, довольно спокойная, смотрела на неё, а напротив сидела женщина со светлыми, аккуратно уложенными волосами - её мама, Давинна. Рядом стоял Даниэль, отец: высокий, в элегантном костюме, с усталым выражением лица, он разглядывал стеллажи и лишь время от времени обменивался с женой короткими взглядами.

Директор поднял голову и негромко сказала.

— Эвилин, вот ты где. — Голос был тихим, деликатным, но в нём прозвучало «я старалась предупредить тебя».

Эви шагнула внутрь по настойчивому приглашению и взгляду матери, который был слишком серьёзным, чтобы игнорировать.

— Что вы тут делаете? — вырвалось у неё, ещё не зная, что директор уже рассказала родителям.

Эви надеялась перехватить разговор, попытаться объяснить, но в ответ получила обескураженное молчание, а затем - обвиняющий вопрос матери.

Давинна повернулась к мужу, поднимая бровь.

— Даниэль, может, ты скажешь что-нибудь?

Она выглядела собранной, но голос дрожал от сдерживаемого раздражения.

Эви почувствовала, как внутри всё сжимается узлом. Она посмотрела на директора: Кристалл выглядела встревоженной, но держалась в стороне, как судья. Девушка понимала: родители, узнав о возможной неаттестации от школы, чувствуют себя преданными. Её вина была очевидна - не только перед директором, но и перед собственными родителями, которые всегда измеряли успехи в оценках и порядке.

— Почему я узнаю о твоих проблемах с учёбой от других, а не от тебя? — наконец произнёс Даниэль, расправив плечи и устремив на дочь строгий взгляд. В нём было больше разочарования, чем злости.

— Я собиралась вам рассказать, — попыталась оправдаться Эви, но цепкая логика последовала тут же.

— Когда? До того момента, пока мы сами не позвоним и не приедем?

Спор вспыхнул. Давинна заговорила громче, с ноткой упрёка.

— Это уже ни в какие ворота не лезет. Выпускной год, и тебя могут не допустить, сил моих больше нет. — Она схватилась за лоб, как будто пыталась унять головную боль от непредвиденной новости.

— Давинна, послушай.. — Директор предложила своё мнение, но её тут же оборвали.

— Если у неё проблемы с учёбой, возможно, стоит снизить нагрузку — убрать что-то из приоритетов. Нужно убрать из приоритета танцевальную группу, — вставил Даниэль будто решением из разряда «включишь свет - будет свет». Его тон звучал как ультиматум.

Эви не выдержала: руки взметнулись в отчаянии.

— Но группы уже нет! — выкрикнула она. Это признание прозвучало как удар для Давинны, и та обернулась к директору с недоумением.

— Вы что, мне об этом не сообщили? — голос матери дрогнул от признака шока: она не понимала, как Кристалл, её коллега и в первую очередь близкая подруга могла не довести до неё такую важную информацию.

— Значит, никакого Кайена. — папа пытался найти выход, словно играя в шахматы: уберём партнёра и проблема исчезнет.

Эви фыркнула, оттолкнув идею.

— Мы с ним расстались.

Это признание выпалило из неё резко и без подготовки. Слова висели в воздухе. Должна была последовать волна вопросов: почему, когда, как это повлияет. Но Эви ощущала в себе и облегчение, и пустоту, свобода от отношений не всегда уравновешивала потерю опоры.

— Что? — женщины почти одновременно вырвали одно слово, удивлённые таким откровением, да ещё и неожиданным.

— То есть как это расстались? — уточнила мама, переключившись на животрепещущую тему.

Эви едва слышала её вопрос. Она продолжала спорить с отцом, пытаясь выжать из его слов хоть какое‑то решение, какой‑то выход. Сердце стучало так, будто сейчас должен был прозвучать последний приговор: либо отобьют у неё шанс участвовать в выпускном, либо позволят бороться дальше. Оба варианта казались катастрофическими по‑своему.

В коридоре, по которому шёл Дориан, в руках у него было расписание праздничной программы на елку - он спускался к кабинету директора, когда услышал повышенные голоса. Сначала хотел пройти мимо, но странно знакомый голос заставил его остановиться. Он не собирался вмешиваться в семейные ссоры, но слушал невольно - как многие проходят мимо распугающегося пса и не могут не взглянуть.

— Тогда перейдёшь на домашнее обучение, — донёсся мужской голос из кабинета. Холодный, твёрдый, будто ставящий точку.

— Да вы издеваетесь? Из‑за одной оценки?! — прервалась Эви, и в её голосе проскочила паника и возмущение. Слова срывались по нотам отчаяния.

Дориан узнал голос Эви сразу же и на миг задумался: стучать ли в дверь, вступиться ли за подростка в споре с родителями? Он понимал, что вмешательство со стороны постороннего риск, но оставаться равнодушным тоже было не по человечески. Он чуть прижал кисть к ручке двери, словно решая.

В этот момент из кабинета послышался звонкий окрик.

— Дориан! Ты куда? — Брэндон махнул рукой и поманил его.

Дориан дернулся, «это не его дело», да и ему следовало вернуться к делам.

— Я вам не позолоченная кукла, — слышно было, как Эви выговаривает эти слова с ярой интонацией. — Я не могу быть идеальной во всём.

Дориан отступил, чувствуя, как внутри что‑то сжалось. Он понимал, что это не просто каприз подростка: в этих словах звучала личность, требующая права на собственную дорогу. Брэндон снова крикнул, подталкивая друга, и Дориан, нехотя, направился дальше, но голос Эви ещё долго оставался у него в ушах.

Из кабинета раздались дальнейшие фразы: родители обсуждали планы на будущее, компромиссы и угрозы: «если не сдашь, то...», «мы не потерпим», «это недопустимо» - стандартный набор для тех, кто считает, что жизнь подростка должна строиться по чётким схемам. Эви же, устав от патетики и ультиматумов, хотела одного: доказать, что её выбор танцев и её партнер - не прихоть, а часть её самой.

Даниэль отвернулся, не выдержав взгляда дочери, а Давинна, сжатая в кулак, пыталась подобрать слова, чтобы переубедить. «Мы просто пытаемся защитить тебя» — прозвучало почти сразу.

Эви же не собиралась сдаваться. В её голове крутились планы: репетиции, дополнительные занятия, разговоры с тренером, перегруппировка номеров - всё, что могло спасти ситуацию. Мысль отказаться от танца или бросить партнёра отпала сразу. Она понимала теперь точно: если сдастся сейчас, прогадает не только шанс на победу, но и часть себя. Решение укрепилось: она не уйдёт в подчинение родительским страхам, но и не будет действовать слепо. Нужно было составить план и довести номер до идеала.

Спор в кабинете продолжался и, утомлённая, Эви вдруг почувствовала, что больше не может оставаться там. Она не хлопнула дверью - это было не в её манере. Но и молчать дальше было невозможно. Она выскользнула в коридор, быстро надев шапку и шарф; на её лице застыла смесь гнева.

Парни, занятые организацией праздника, отошли в сторону, обсуждая карточки выступлений, и, не заметив девушку, выстроились в ряд, чтобы добраться до столовой. Эви прошла мимо них, не оборачиваясь.

На улице снег падал густо, превращая мир в мягкую белую массу. Эви остановилась у ближайшей лавки, прижалась плечом к холодной стене и сделала глубокий вдох. В её голове зрели новые решения: вечером назначить трёхчасовую репетицию, позвонить Бо и четко обсудить, готов ли он работать вместе, если нет - искать замену в роде Мики, что умела танцевать. Также она подумала о том, чтобы заранее показать родителям план: не просто «я хочу танцевать», а «я буду заниматься», возможно, это их успокоит.

____________________
Смогут ли Бо и Эви найти общий язык или девушке придется искать другого партнера?