Непотухающий огонёк

14 июня 2204

Где-то в середине июня, если я не обсчиталась, произошел странный случай.

Сначала в доме было очень тихо, казалось, что внутри нет ни души. Это был желанный покой, которого мне не хватало в течение дня. Я за годы, проведенные отдельно от сестры и матери, отвыкла жить с кем-то. Поэтому слышать скрип дверей, скольжение ножек стула по полу или звон от кастрюль, было непривычно.

Тем неожиданнее было услышать вопль полный боли, а затем громкие рыдания. Я слышала это так четко, словно мальчик плакал у меня в комнате. Сложилось такое ощущение, что Шото, а это был его голос, режут заживо. От этого у меня были мурашки по коже.

Затем был знакомый вой сирен скорой помощи и много разных голосов. Люди спорили о чем-то, кто-то даже на повышенных тонах. Всё было в беспорядке.

После этого я не видела Шото около двух недель, холодной женщины тоже не было рядом. Ко мне заходила только девочка по имени Фуюми, чьи волосы, как я заметила, имели красные крапинки. Как у мухомора, но наоборот.

Только ее улыбка отсутствовала, а все попытки рассмешить не имели успеха. Еще у нее были красные глаза и опухшее лицо. Явные признаки, что она плакала. Было легко сложить два и два, а именно крики Шото и его внезапное исчезновение. Будь это обычные побои, то скорую помощь не вызвали бы, чтобы не привлечь внимание полиции. Значит, там было нечто другое. Но что, я точно не знаю. Одни догадки.

Было скучно. Просто неимоверно скучно. Получать синяки из-за неуклюжести было больно, каждый удар бил по нервам, как кувалда бьет по наковальне. Поэтому желание двигаться окончательно отпало. Вместо этого я решила занять себя чем-то более полезным.

Например, научиться говорить хотя бы односложные слова. Можно начать с имен, которые, если кто и услышит, не вызовут подозрений.

29 июня 2204

Шото вернулся домой, но был уже совсем другим человеком. Он не улыбался, о смехе и говорить не стоит. Еще половина его лица была спрятана под белой повязкой, на которой, если я не ошибаюсь, можно было увидеть пятна, как я подозреваю, крови.

В первый раз, когда он зашел в комнату и забрался ко мне в кровать, я едва не заорала от ужаса. Бледный как смерть и с пугающей повязкой на лице, мальчик выглядел как персонаж из хоррор фильмов.

Шото понял, что напугал меня, так как проигнорировать выражение ужаса было трудно. Из-за чего он, вместо того чтобы с обидой сбежать, начал плакать. Снова.

Он даже начал задыхаться. Буквально давился воздухом.

Поэтому я сидела как дура и смотрела на его истерику, ничего не предпринимая. Наивно ждала, когда кризис пройдет, и он успокоится.

Шото успокаиваться не желал. Вместо этого его лицо покраснело, словно его кто-то душил. Это были не просто розовые пятна на щеках, нет, вся его кожа была алой. Капилляры в видном глазу полопались, дополнив его и без того кошмарный образ.

Где-то внутри маленький Шото умирал.

— Шото, — позвала я мальчика, в надежде привлечь его внимание, тем самым дав ему время, чтобы перевести дыхание. — Шо-ото.

Он замер, а затем посмотрел на меня через растопыренные пальцы, которые до этого закрывали половину лица. От неожиданности он икнул, а затем еще и еще, пока это не стало нервным. Шото перестал плакать, хорошо, но он был далек от спокойствия.

Я вцепилась ему в руку обеими ладонями, а затем попыталась отвести ее от лица. Ребенок не понимал, чего я добивалась, но хотя бы не сопротивлялся, позволив мне делать с ним все, что пожелаю.

Обхватив его короткие пальцы, хотя не мне с моими лилипутскими судить, я потянула его в свою сторону. Давай, мальчик, ты не можешь заставить меня приползти к тебе на коленях. Тут никого нет, кроме нас, поэтому не бойся, что люди узнают, что ты так сильно нуждался в объятьях, что принял их даже от такой малявки, как я.

— Шо-ото, — заныла я, потеряв с ним последние остатки терпения. — Сецуна. Шото. Сецуна. Шото.

В итоге, я проиграла детскому коварству, самостоятельно добравшись до мальчика, чтобы подарить ему самые крепкие обнимашки, на которые было способно это тело. Я искренне надеюсь, что мы никогда не будем вспоминать об этом позорном моменте, иначе я утоплю его во внутреннем пруду.

Шото, одновременно холодный и горячий, буквально свернулся вокруг меня. Он был чем-то вроде живого забора или удава, поймавшего свою жертву. Несмотря на мои жалкие попытки утешить его, он продолжал всхлипывать над моей головой. Его сопли и слезы полностью испачкали мои редкие волосы. Еще они были скользкими и мокрыми, у меня из-за них гусиная кожа появилась. Но его дыхание было горячим и усыпляющим, как бы нелепо это не звучало.

В таком положении и нашла нас рано утром Фуюми, а затем погнала Шото к себе в комнату, чтобы никто ничего не заподозрил. Идиллия.

***

Энджи устал.

Для него срыв Рей был полной неожиданностью. Он знал, как она любила их детей, как находила в себе силы, чтобы противостоять ему, несмотря на явный страх и глубокую панику. Тодороки честно не рассчитывал на подобный исход.

Когда он услышал крики Шото, его сердце остановилось, чтобы затем пуститься вскачь. Он рванул в сторону кухни, чтобы увидеть, как два человека были забиты в противоположные углы. Сын сжался в комок и ревел, прикрыв ладонью левую сторону лица. Рей же стояла на коленях и ее рвало прямо на пол. Со стороны выглядело так, будто она пыталась выкашлять все свои внутренности.

В помещении пахло горелым и рвотой.

Мужчина позвал Фуюми, потому что он нуждался в ее причуде льда. Ему было плевать, какие кошмары она может получить, пока жизнь Шото будет спасена. Перед глазами была сцена из прошлого, в которой сгорел в собственном огне старший ребенок. Энджи не хотел повторения истории. Его идеальное создание не могло пострадать из-за действий сошедшей с ума женщины.

Затем он позвонил в скорую, коротко обрисовав ситуацию. Фуюми отправилась вместе с Шото в больницу, пока Энджи остался, чтобы решить вопрос с женой. Он не мог позволить ей продолжить жить в доме, тем самым дав шанс окончательно убить их сына.

Поэтому он отправил ее в психлечебницу, которая допускала к больным посетителей. Они также разрешали иметь при себе приятные мелочи, такие как книги, логические игры и прочее, но в том случае, если пациент получил правильное заключение от главного врача.

Тодороки очнулся только спустя две недели, когда все проблемы были решены. С неудовлетворением он заметил, что дом был похож на кладбище. Это была не та атмосфера, в которой нуждался Шото. Мужчине не был нужен мальчик с депрессией, особенно в столь раннем возрасте.

Он ходил по дому и смотрел на него, словно видел в первый раз. Все казалось чужим, подозрительным. Он не мог найти себе места, чувствовал сильное беспокойство. Затем он услышал оживленное копошение в комнате, в которую до этого ни разу не заглядывал.

Честно говоря, мужчина забыл, что в доме был еще один ребенок, помимо Фуюми, Нацуо и Шото. От малыша не было проку, поэтому он легко про него забыл. Девочка не привлекала внимания, была тихой и спокойной, кроме единственного раза, произошедшего в начале школьного учебного года.

Поэтому Энджи остановился прямо напротив открытой двери от комнаты, в которой жил младенец.

Девочка сидела к нему боком и пыталась встать, руками отталкиваясь от матраса. Но она постоянно падала, либо назад, либо вперед. Ее попытки подняться были тщетными, но она не сдавалась, при этом что-то бурча себе под нос. Она выглядела сосредоточенной на своем занятии, особенно заметно это было по ее недовольному лицу.

Мужчина вздохнул, не зная, что делать. То ли остановить ее, то ли пройти мимо. Он просто не хотел иметь при себе еще одного искалеченного ребенка, которого пришлось бы вести в больницу. Потому что это было бы подозрительно. А ему не нужны были расспросы, что он делает в своей же семье.

Девочка, упав опять на спину, на этот раз не спешила вставать. Тодороки понадеялся, что ребенок наконец-то утихомирился, но вместо этого она перевернулась на живот, а затем посмотрела на него.

Он не знал, что она видела, потому что ее выражение лица было сложным. Энджи мог только догадываться, какое зрелище он из себя представлял. Не выспавшийся, с растрепанными волосами, щетиной и в помятой одежде. Давно он не чувствовал себя подобным образом. Примерно с тех пор, как закончил академию для героев Юуэй.

Но выглядел мужчина явно отвратительно, раз даже ребенок думал, что он нуждается в помощи. Она поднялась на локтях, а затем улыбнулась, показывая улыбку с только-только прорезавшимися передними зубами. Ее глаза переливались на солнце, а в волосах словно горело пламя. Подобная иллюзия не продержалась долго, поэтому вскоре он вновь увидел беспомощного младенца со слюнями на губах.

Поморщившись, он поспешил уйти к себе в комнату, чтобы наконец-то выспаться. От недостатка сна в голову уже начали лезть глупые идеи. Сейчас, как никогда прежде, ему нужен свежий взгляд на вещи и соображающая голова.

Это лето обещало быть сложным.

14 октября 2204

Вчера я задумалась, а когда был мой День рождения. Нет, я не начала терять память, но я не могла праздновать свой старый День рождения, это было бы странно, да и никто бы не понял.

По чисто случайному совпадению, но уже сегодня ко мне зашла очень веселая Фуюми, которая держала в руках квадратную коробку в красивой обертке и с красным бантиком. Либо осенью мы празднуем Рождество, либо я получила ответ на свой вопрос.

Я, если честно, не представляла, о каком праздновании может идти речь. Шото все еще ходит подобно грозовой туче, только дождя и молний не хватало. В семье явно произошла какая-то драма, которую я, как обычно, пропустила. Мне все чаще кажется, что это злой рок, потому что в обеих жизнях я была тем самым человеком, который пропускал все самое интересное, довольствуясь чужими рассказами. Знаете, я всегда была вне темы, не секла фишку. Это здорово мешало моим отношениям, но не настолько сильно, чтобы совсем остаться без друзей.

Фуюми, которая за лето вжилась в роль мамочки, решила нарядить меня в праздничный наряд. Иначе это зеленое нечто не назовешь. Я не хочу смотреться в зеркало, потому что я выгляжу как ядерный взрыв. Слишком много ярких красок, слишком много узоров, просто весь образ был «слишком».

Моим первым раскрытым подарком был плед. Очень большой и очень мягкий плед. Он был настолько длинным, что я могла построить из него шатер или палатку в комнате. Возможно, я так и сделаю, всегда мечтала пойти в полноценный комнатный поход. Знаете, тот самый, в котором дети бегают по самому обычному помещению, но у себя в голове они выживают на необитаемом острове? Да, именно этот.

Вторым сюрпризом было наличие еще одного отпрыска в семье. Высокий мальчик лет одиннадцати, но внешне мог получить все тринадцать. Уже знакомые белые волосы и серые глаза, светлая кожа, большие уши. Единственное его отличие от брата и сестры, это наличие хмурого взгляда, направленного четко на меня.

Действительно, не могла же я поверить, что все дети будут меня любить? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Этот мальчик явно меня на дух не выносит. Детская ревность во всей красе.

— Нацу, будь вежливым! Поздоровайся с Сецуной, — голос Фуюми был как у школьного преподавателя, отчитывающего нерадивого двоечника перед всем классом за время урока.

Нацуо скорчил рожу, да такую кислую, словно ему лимон в рот засунули. Переступив через себя, он сказал:

— С Днем рождения, Сецуна. Надеюсь, ты не будешь мешать больше, чем ты уже это делаешь.

Хоть я не знала языка и из всех слов узнала только имена, это не значило, что я не уловила его невербальный посыл. Только бесчувственное полено ничего бы не поняло.

«Не путайся под ногами».

По-моему, прямее некуда. Фуюми, увы, тоже поняла идею брата и не одобрила ее. Поэтому сейчас она агрессивно выгоняла его из комнаты под ворчливые наставления.

Третьим был маленький Шото. Он пришел, когда в комнате не было никого. Знаете, это смущает, но порой мне кажется, что он лучше всего понимает, насколько я смышленая. Его разум не ограничен стереотипами, что малыши могут делать, а что нет. Он просто видит меня и принимает такой, какая я есть.

Ему также комфортно со мной, потому что я не акцентирую внимание на шраме на его лице. Да, он был уродливым, он был свежим и он приковывал взгляд. Но если принять новую внешность Шото как данное, все станет проще. Если убедить себя, что подобные вещи — нормальные, ваш мозг перестанет считать это странным.

Мальчик больше всех разговаривал со мной как с равным, хоть это и звучит смешно, учитывая, что я старше его на пару десятилетий. Но это было приятно, делало меня мягкой. Наша любимая игра показывать на вещи и называть их имена. Очень быстро я выучила все, что было в комнате, но этого не хватало, чтобы строить связные и грамматически корректные предложения.

Шото пришел не с пустыми руками. Он принес мне большой лист бумаги, повернутый ко мне белой стороной. Но я могла заметить, как, с другой стороны, было много цветных фигур и линий. Улыбнувшись ему, я протянула руки через решетку, нетерпеливо говоря:

— Дай!

Он нахмурился, неодобрительно покачав головой. Спрятав свой подарок за спину, он сказал:

— Пожалуйста, могу ли я получить свой подарок, старший брат.

Я закатила глаза на его выкрутасы, прекрасно зная, что он сказал и без понимания языка. Кто-то, не будем показывать пальцем, пытается строить из себя взрослого и учить меня манерам. Нет, мне не сложно повторить, что он сказал, но я просто не хочу.

— Шото, — строго сказала я, демонстративно сгибая и разгибая пальцы. — Дай.

Мальчик, до этого имевший более или менее бодрый вид, резко приуныл. Черт, я же прекрасно знаю, что это игра. Он не обижен по-настоящему, это простая манипуляция, доступная ребенку с ранних лет. Но этому милому лицу невозможно противостоять.

— Пожалуйста, — пошла я на уступки, потому что мне не терпелось увидеть, что же он нарисовал.

Скромно улыбнувшись, Шото подбежал ко мне, а затем вытянул руки и развернул лист бумаги. На нем, неаккуратным детским почерком, была нарисована семья кошачьих. Один большой рыжий кот, рядом кошка поменьше и белого цвета, вокруг которой были котята: два полностью белоснежных и еще один разноцветный. Маленький комок красного цвета стоял в середине прекрасной семьи кошачьих. Это было так мило, что я не сдержала радостного писка.

Он отпрянул, запутавшись в ногах и упав на задницу. Лист бумаги медленно планировал в воздухе, прежде чем залететь куда-то под кроватку. Наслаждаясь его растерянностью, я воспользовалась знаниями из прошлой жизни, чтобы сказать по-японски:

— Люблю.

Щеки Шото запылали алым, а тело начало дрожать. Вид смущенного ребенка заставил мое сердце петь. Он невозможен, настоящее солнышко.

Когда я осталась одна, то поняла, что только родители не поздравили меня с праздником. Это не было непривычным явлением, поскольку встречала часто подобные случаи. Хотя женщину я не видела уже несколько месяцев, что было подозрительно. Вместо этого моим редким гостем был мускулистый мужчина, как я уже говорила ранее, под два метра ростом.

Он, как настоящий сталкер, наблюдал за мной с расстояния. Но когда он делал это, то выглядел измученным. Казалось, что жизнь его нехило потрепала. Не знаю, что он видел, глядя на меня, но это что-то заставляло его глубоко задуматься. Он мог не двигаться в течение получаса, а потом отмирал и уходил, будто ничего не случилось.

Мне было некомфортно, я не знала, что делать. Одновременно я хотела, чтобы он разобрался в себе, и чтобы он перестал быть столь подозрительным. Но все было терпимо, пока он не пылал подобно факелу. Его способность гореть и не сгорать вызывала страх, потому что это не было нормальной вещью.

Но желание помочь ему было сильнее. Как бы я не старалась, я не могла проигнорировать человека, который остро нуждался в помощи. Но поскольку я была беспомощной и не могла даже поговорить с ним, все, что мне оставалось, это улыбаться ему.

Чувствовала при этом я себя как последняя дура.

***

Старателю было сложно не заметить, как обычно тихие дети стали внезапно очень активными. Они постоянно шептались между собой, выглядя как участники заговора.

Потом он услышал, что у его младшей дочери был День рождения.

Тодороки внезапно осознал, что несмотря на то, как он часто наблюдал за девочкой, он, мало того, что не знал про День рождения, он понятия не имел, как ее звали. В голове он всегда именовал ее «той девочкой» или «она», но ни разу не задумался об ее имени.

И ему стало стыдно.

Он метался между тем, чтобы достать официальные бумаги и просто прочитать нужную информацию, и чтобы лично спросить ребенка об имени. Последняя мысль была верхом абсурда, но она не покидала его головы на протяжении целого дня.

Мужчина думал, что если он откроет документы, то это будет значить, что ему есть до нее дело. Что она не безразлична ему. Он понимал, что Шото — цель в его жизни, и что ничто не должно отвлекать его от этого.

Но перед глазами упорно стояло ее беззаботно улыбающееся лицо.

Подобное поведение было нехарактерно для него. Это не могли быть его видения, он не мог думать о чем-то настолько глупом. Он должен был сосредоточиться на тренировках, а не чуши, которая лезла в голову.

Именно поэтому он был, где он есть сейчас.

Энджи, не имея ни капли уверенности в себе, осторожно приоткрыл дверь в детскую, ожидая, что ребенок будет спать. Но, к его неприятному удивлению, девочка не спала. Вместо этого она быстро повернулась в его сторону, посмотрев на него своими умными глазами.

Мужчина, чьи планы были испорчены, не посмел сдвинуться с места, остановившись у порога. Он, как последний идиот, отчего-то ждал разрешения годовалой малышки, чтобы войти.

И, словно побив рекорды по странности, девочка кивнула ему с крайне важным видом. Чувствуя себя актером погорелого театра, Тодороки сделал шаг вперед, захлопнув за собой дверь. За это он получил нелестный фырк в ответ.

Не желая находиться в помещении дольше, чем было необходимо, он поспешил перейти сразу к сути. У него есть другие дела, помимо игры в гляделки с мелкой соплей. Тем более, он не любил детей, особенно еще неразумных, потому что не видел смысла в трате времени и сил на них. Но, несмотря на свои убеждения, он все же стоял перед дочерью с крайне сложными эмоциями, бушевавшими внутри него.

— Как тебя зовут, ребенок? — спросил Энджи шепотом, будто боясь, что кто-то действительно услышит.

Он не был готов, чтобы быть пойманным на столь смущающем действии. Во-первых, каков реальный шанс, что его вопрос поймут, да еще и ответят на него. Во-вторых, он должен признаться, хотя бы самому себе, что не знать имя родного ребенка, было, действительно, уже слишком.

Более того, это показывает его халатное отношение. Случись что, он не мог бы ответить на самые простые вопросы о ней. Чтобы держать вещи под контролем, необходимо владеть информацией.

Тодороки старался не думать, почему он, вместо того чтобы узнать всю нужную информацию из официальных документов, которые были оформлены при ее рождении, находится, где он есть. Все и так уже выглядит максимально сюрреалистично.

— Сецуна.

Энджи вскинул голову, чтобы пристально рассмотреть девочку. Он не мог поверить, что она дала ему осмысленный ответ. У него было четверо детей до нее, и никто в этом возрасте не мог полностью понимать, что от них требовали. Тем более, когда с ними разговаривали не в простой форме.

Невольно скрестив руки на груди, Тодороки отчего-то грозно уставился на дочь, словно ожидая, что она сейчас глупо засмеется и подтвердит его мысли о ее неразумности. К его глубочайшему сожалению, малышка не оправдала возложенных ожиданий.

Вместо этого она вытянула руку, а затем показала на себя пальцем, говоря:

— Сецуна, — после она указала на него, чтобы спросить: — O-Name*?

Энджи замер, недовольно скривив губы. Он не любил просчитываться, а признавать ошибки тем более. Но нельзя игнорировать факт, что Сецуна, если это было ее имя, была умна для своего возраста. У нее было развито логическое мышление, а также, что крайне высоковероятно, интуиция.

Мужчина не хотел торопиться с выводами, потому что это может доставить неприятности, когда придется подводить итоги. Вместо этого он решил проверить ее еще раз, чтобы не составить о ней неверное представление.

— Тодороки Энджи.

Сецуна кивнула, а затем вернулась к своему первоначальному занятию — водить руками по одеялу. У Старателя непроизвольно дернулась бровь на подобное отношение. Он уже забыл, какими наглыми могут быть дети.

Они постоянно кричат, двигаются и создают беспорядки. С годами он приобрел некое терпение по отношению к ним, но это не значит, что он смирился с подобным. Тодороки бесила их вседозволенность, их беспричинное бесстрашие и полная вера в свои несуществующие силы.

Девочка же, словно прочитав его мысли, не глядя, начала что-то бормотать себе под нос. Ее голос был писклявым и постоянно срывался на непонятные звуки, но из всего прозвучавшего бреда, мужчина смог расслышать одну очень интересную вещь.

— Angel**.

— Повтори-ка?! — возмутился Энджи, на мгновение забыв о своем желании быть незаметным.

Его причуда, отреагировав на признаки гнева, активировалась, из-за чего лицо вновь загорелось пламенем. Сецуна выглядела пораженной, а ее рот открылся в удивлении. Мужчине стало неловко, он не знал, куда деть глаза.

Вот еще одна причина, по которой Тодороки старался избегать детей. Их действия и реакции нельзя объяснить при помощи логики, потому что они противоречивы. А бурные эмоции, которые те спешили демонстрировать на каждом шагу, были раздражающими. И его дочь, как оказалось, ничем не отличалась от других. Никакой разумности, никакого контроля. Только хаос.

Поэтому Энджи просто ушел, оставив за спиной неподвижную Сецуну с блестевшими глазами. Он в который раз подумал, что занимается полной чушью и тратит время на абсурдные действия. Словно у него нет работы, которая ждет его за пределами дома.

Старатель направился в спортивный зал, желая выплеснуть скопившееся раздражение в груди.

Он ненавидел детей.