Глава II. «Алгоритм»
29 апреля 2016 года.
Девочка ловко проскользнула во внутрь вагона метро, теребя мягкую ткань своего канареечного платья. Следом за ней — её брат.
Метро было забито: близились сумерки, все возвращались домой. Стоял невыносимый смрад, что так резал нос своей интенсивностью. Вдобавок ко всему этому, обитала тоска, будучи мглистым маревом.
Человек, сидевший напротив девочки, казался ей безнадежным: с заметной толикой безразличия, мужчина изучал поручни. Телом был в метро, мыслями — в далеком безликом мире, где жизнь называлась лишь существованием без замысловатой цели.
Девочка посмотрела влево, затем повернула голову направо, и пришла к горькому выводу: все были безнадежны. Даже включая её брата.
Но цепочка мыслей в ту же секунду с треском оборвалась, когда седоволосая женщина схватила за руку девочку.
— Тс-с, не бойся, — прошипела женщина с сальной кожей, не дав девчонке даже пискнуть. — Ты одна тут?
За глубокими морщинами скрывалось лишь одно — чувство покоя. Нет, даже смирения. То, которое, рано или поздно, успеет еще прилипнуть к каждому человеку, подобно въевшейся грязи на локтях.
В конце концов, кто боится престарелых?
— Иветт, — коснулся девочки её брат, не отводя глаз с сомнительной женщины. По крайней мере, он никогда ей не доверял и всегда старался игнорировать её странные причуды. Кто знает, каким маразматиком она успела стать с последней встречи. — Всё в порядке?
Иветт не двинулась с места и не промолвила ни слова. Она лишь изучала незнакомку, которая так крепко держала её за руку, слегка впиваясь в кожу острыми ногтями.
— Больно, — поёжившись, пропищала она с коротким стоном. Женщина в тот же миг отпустила её, не сводя с неё глаз.
— Иви, пойдём, — более увереннее сказал брат.
Взгляд пожилой дамы был замертво прикован уже к старшему, но тот лишь по сильнее сжал тёплые ручонки сестры,
— Не ходи туда. Не веди, не веди её на этот спектакль! — предупреждала она снова и снова, повышая тон с каждой секундой и давясь собственной слюной. Пусть даже брат с сестрой уже спешили выйти из метро, она не умолкала, повторяя одно и то же, подобно приставучей мантре.
Слова её засели в голове Иви.
Как только они вышли из вагона и метро тронулось с места, Иветт остановила брата, потянув за руку.
— Кто это был? — задала свой первый вопрос из ста. Любопытство, страх и тревога съедали её целиком. — Эзра, ты её знаешь?
Он потупил глаза, и горечь подступила к горлу.
— Да, — коротко бросил он и, уловив недовольный ответом взгляд, продолжил, — но имени её, сестрёнка, я не знаю. Известно только то, что она с катушек съехала, пока пыталась приучить себя к одинокой жизни без мужа и детей. Частенько бредила, говоря первым попавшимся про несуществующую легенду.
Казалось, ответы Эзры не угомонили сестру, а, наоборот, действовали как масло, подлитое в огонь. Её глаза расширились, и даже кубово-васильковый оттенок сделался светлее, ярче обычного.
— До начала спектакля остался час, Иви. Вопросы будешь задавать в театре. Нам нужно подняться и как можно быстрее добраться до него, пока совсем не стемнеет. — Эзра взял сестру за руку, и она умолкла.
Всю дорогу к театру они молчали, чему старший был несказанно рад.
— Что за легенда? — не выдержав, заговорила первой Иветт, как только они сели на мягкий кожаный диван.
Эзра взглянул в глаза сестры, убрал огненно-рыжую прядь за ухо и взял свой телефон из кармана.
— Хочешь почитать сама?
Иви энергично кивнула, но прежней улыбки, что так сияла на её лице перед тем, как они зашли в метро, уже не было. Эзра протянул ей телефон с открытой страницей статьи.
«Спешу предупредить вас, мирные горожане Чикаго, что всеми любимое и знакомое Лебединое Озеро — вовсе не вымысел. Такой случай происходил трижды. Первой жертвой была Сансет Оливье, которую похитили за тридцать минут до начала спектакля. К сведению, Сансет должна была исполнить роль Одетты. Второй жертвой стала Эсмеральда Хант. Она исчезла за двадцать пять минут до начала, но была она одной из подруг принцессы. Третья жертва — Клэр Иствуд, пропавшая за двадцать минут до представления. Похититель действует аккуратно. Он подсчитывает минуты, неизвестно для чего. Не оставляет за собой следы и, видимо, действует в одиночку. Но, уверяю вас, похититель — не уличный маньяк или кто-то еще, о ком вы могли подумать. Вас не будоражит тот факт, что Лебединое Озеро прозвали легендой, а не сказкой? Меня — да. Легенда — неточный рассказ о событиях, происходивших в реальности. Почти одно и то же, что и миф. А настоящая, реальная версия легенды об удивительно красивой и несчастной девушке в том, что ее в конце не поглотили волны. Королева лебедей была обречена жить с туловищем животного, хоть и самого прекрасного, и глазами человека, способного творить ужасные деяния, сеять хаос и ужас в сердцах людей. Ротбарт превратил её в чудище, дав ей орлиные когти вместо лап. Он хотел, чтобы Одетта отпугивала всех. Зигфрид, бросивший вызов Ротбарту в его же озере, был глупцом. Волны не поглотили их обоих, а Зигфрид погиб не прощённым Одеттой. Но это не конец нашей легенды. Униженный Одеттой Ротбарт хотел, чтобы отказавшая ему в предложении руки и сердца жила в одиночестве. В последствии чего, он избавился от подруг Одетты и обрёк её на бессмертие. Однако Ротбарт, потерявший голову после этого случая, погиб в своём озере. С тех пор, Принцесса забирает самых грациозных, изящных балетных танцовщиц перед началом спектаклей. Она собирает своих подруг-лебедей и заковывает их в лебяжьем образе одним лишь гипнотизирующим взглядом. Королева лебедей заключает своих приспешниц в оковы и надевает на них тяжелые кандалы каторжной жизни».
Иви перевела дух.
— Постой. Получается, та девушка, которую показывали в новостях...
— Была балетной актрисой, — закончил за неё Эзра. — Но, сестрёнка, ты же не поверишь эту чушь?
Над ними нависла пепельная туча тишины. Каждый чего-то боялся: Иви — легенды, Эзра — её реакции.
Да, возраст Иветт давно перешагнул отметку ребёнка, но брат всё равно тревожился и терзал себя сомнениями. Стоило ли внедрять в это, не переставая думал он.
Но Иви не произнесла ни слова еще добрую минуту, а затем пустила слезу, которая упала на её платье серебряным свинцом.
***
У чёрного входа стоял охранник, который со своей чёрной, густой бородой, бакенбардами, того же цвета волосами и крупным телосложением напоминал большого медведя. Нанят он был совсем недавно, сразу после исчезновения Бенедикты Салазар, так что особой общительностью не отличался: перекидывался парой слов с другими охранниками, но на слова других отвечал коротким кивком или молчанием.
И сегодня у него была особая миссия. После двухнедельного перерыва театр обрел второе дыхание, оживился и даже сделался гораздо собраннее. Все были встревожены. Несмотря на это, каждый старался поддерживать других. Людям нужно было чувство безопасности. И Большой Медведь выполнял ценную, важную работу.
Солнце ослепляло глаза, жаркое дыхание его плотно липло к оголенному в некоторых местах телу.
Только апрель, а солнце жарит как в июле, — думал охранник, смахивая пот со лба. Краешком глаз ему удалось уловить какое-то движение в небо, что слабо поблескивало белым оттенком. Он ладонью загородился от лучей солнца и попытался разглядеть, что же это было.
— Снег ли... — задумчиво протянул Медведь, затем горько усмехнулся от глупости своей. — Самолет, наверное, — тихо добавил он.
Он не знал, то ли его телу так хотелось прохлады, что он придумал себе большую охапку снега на небе, то ли получил он солнечный удар и уже начинал по-малому сходить с ума.
Он, смачно сплюнув и тихо ругнувшись, принял первоначальную позу, убрав руки за спину.
А затем... А затем ему хотелось лишь умереть. Это произошло за считанные секунды: птица, которую он посчитал самолетом на дальнем расстоянии, несколько раз хлестнула его сильными крыльями, а после крупное тело упало, подобно тяжелому мешку цемента, на бетонную поверхность земли.
Такой сильный, крепкий Медведь не успел среагировать. Было сухо. Птица — лебедь-шипун — повредила его кости, попав крыльями по рукам, плечам, шее и лицу.
Дышать несчастной жертве было тяжело. Он хотел лишь быстрой смерти, чуть ли не рыдая от жуткой, нестерпимой боли, которая лишала его возможности пошевелиться. Кричать не было сил. Поднять свою тушу — тем более. Одиннадцатилетний мальчишка не способен выдержать перелом одной кости: сразу начинает кричать, выть, желать, чтобы это прекратилось. Взрослый должен стискивать зубы и тихо стонать, да и то, если силы позволят. Но Большой Медведь лежал неподвижно, будучи лишенным энергии в жилах. Охранник не знал, сломаны ли его кости и выбиты ли зубы, но ему точно казалось, что кровь его застыла и солнце скрылось за завесой туч (хотя все еще апрель брал свое, и солнце стояло высоко), а что-то все еще грело его плоть.
Какая глупая смерть, мелькнуло в его мыслях перед тем, как грозовые тучи не охватили небо перед его глазами полностью.
Дождь не пошел. Даже туч не было видно. Стояла лишь невыносимая жара, которая превратилась для Медведя желанной прохладой.