51
Финн
Самые худшие выходные в моей жизни, честное слово.
Всю субботу я просидел с Хальстоном Гриером, перепроверяя каждую деталь по моему делу. Мой адвокат утверждает, что ДНК, моя ДНК, которую нашли под ногтями Брук, – самое серьезное доказательство, которое есть у копов. Он также признался, что мое оправдание, будто бы Брук поцарапала меня в гневе, может никак не повлиять на присяжных, если дело дойдет до суда, особенно вкупе с видеозаписями с камер наблюдения.
Я даже не помню, чтобы она меня поцарапала. Брук потребовала денег, я рассмеялся в ответ, тогда она замахнулась, чтобы дать мне пощечину, но ее рука так и не коснулась моего лица. Она пошатнулась. Я подхватил ее и оттолкнул от себя. Наверное, тогда Брук и поцарапала меня.
Все это дело – какой-то бред. Я не убивал эту женщину. Но то, что я не увидел на себе следов от ее ногтей, еще не значит, что она не царапала меня. Я предложил пройти тест на детекторе лжи, однако Гриер сказал, что, даже если я пройду его успешно, результаты полиграфа в суде не рассматриваются. А вот если я провалю его, предупредил он, то полиция отыщет способ слить результат прессе, а уж та разнесет меня в пух и прах.
В воскресенье я бродил по дому, скучая по Элле, но не потому, что хочу уложить ее в постель, как думает Стив. Мне не хватает ее компании, ее смеха, ее дерзких замечаний. Стив нашел ей занятие на все выходные, так что мы смогли только пару раз поболтать по телефону и написать друг другу несколько сообщений. Это чудовищно несправедливо, что она больше не живет с нами. Ее место – здесь. Даже папа согласен с этим, но, когда я попробовал настоять, чтобы он поговорил со Стивом, старик лишь пожал плечами и ответил: «Стив – ее отец, Финн. Давай посмотрим, что из этого выйдет».
Когда наконец настает понедельник, я практически умираю от предвкушения. Хоть меня и допустили до тренировок, но тренер все равно дает мне одни бесконтактные упражнения и предупреждает, что я могу не выйти на поле в пятницу. Он по-прежнему бесится из-за моей драки с Ронни на прошлой неделе.
Кстати о Ронни. Этот говнюк несколько раз проходил мимо скамейки, чтобы оскорбить меня, и тихо, чтобы не услышал тренер, буркнул мне: «Убийца».
Плевать я хотел, что он там обо мне думает. Мне важно лишь мнение моей семьи и Эллы, а никто из них не верит в то, что я виновен.
– Ты идешь не в ту сторону, – с ухмылкой говорит Ист, когда после тренировки мы пересекаем южную лужайку. – Разве у тебя сейчас не биология?
Да, у меня биология, но я туда не собираюсь. Элла только что прислала мне сообщение, чтобы я встретился с ней у ее шкафчика. Это в крыле одиннадцатого класса, которое находится в противоположной стороне от крыла двенадцатого.
– Мне нужно кое-куда заскочить, – отвечаю я, и брат многозначительно поигрывает бровям.
– Понял. Передавай привет младшей сестричке.
Войдя в здание, мы расходимся в разные стороны. Ист убегает на свой первый урок, а я направляюсь к шкафчикам. Несколько девчонок мне улыбаются, остальные провожают хмурыми взглядами. До меня доносятся их тихие перешептывания. Я слышу слова «полиция» и «девушка отца».
Любой другой парень провалился бы сквозь землю от стыда, ну а мне просто плевать на этих детишек. Я прохожу мимо них с прямой спиной и высоко поднятой головой.
Когда Элла замечает меня, ее лицо тут же озаряет улыбка. Она бросается ко мне, и я с легкостью подхватываю ее, а потом утыкаюсь лицом в шею и вдыхаю сладкий аромат.
– Привет.
– Привет, – отвечает она. – Я скучала по тебе.
– И я по тебе. – Со стоном произношу я. – Ты даже не представляешь, как сильно.
Но по глазам Эллы понимаю, что представляет.
– Ты все еще расстроен вашей встречей с адвокатом?
– Немного. Но сейчас я не хочу говорить об этом. Я хочу вот этого.
Я целую ее, и она издает самый сексуальный в мире звук: что-то между всхлипом и счастливым стоном. Я провожу по ее губам языком, чтобы снова его услышать, и, когда наконец слышу, все тело вытягивается в струнку.
– Кхм.
Громкое покашливание заставляет нас отпрянуть друг от друга.
Я разворачиваюсь и вежливо киваю стоящей за нами учительнице.
– Доброе утро, мисс Уоллес.
– Доброе утро, мистер Вулфхард, – она недовольно поджимает губы, – мисс Харпер. По-моему, вам обоим уже пора разойтись по своим классам.
Я киваю и беру Эллу за руку.
– Уже идем, – заверяю я рассерженную учительницу. – Я как раз собирался проводить Эллу на урок.
С этими словами мы уходим прочь, но я не веду ее в класс, как обещал. Вместо этого в конце коридора я поворачиваю налево. Когда мисс Уоллес больше не может нас увидеть, я затаскиваю Эллу в первую попавшуюся классную комнату. Это музыкальный класс, и здесь темно, потому что тяжелые золотистые шторы плотно закрыты.
– Что мы делаем? – через смех шепчет Элла.
– Заканчиваем то, что начали, – отвечаю я, мои руки уже ласкают ее стройные бедра. – Одного поцелуя было мало.
С этой девчонкой мне всего мало. Не знаю, как я жил без нее. Да, я встречался с другими девушками, с некоторыми даже спал. Но я всегда был чертовски избирательным. Никому никогда не удавалось удержать мой интерес больше чем на две недели.
Но к Элле это не относится. Она завладела мной в ту же секунду, как я ее увидел, и по-прежнему она во мне: в моих мыслях, в моей крови, в моем сердце.
Наши губы снова встречаются, и этот поцелуй более страстный, чем предыдущий. Ее язык у меня во рту, мои руки на ее заднице, и, когда Элла начинает прижиматься к моему паху, я теряю всякую связь с реальностью.
– Давай-ка сюда, – притягивая ее к учительскому столу, шепчу я.
Элла запрыгивает на него, и я тут же встаю между ее бедер. Она обвивает ногами мою талию, и мы тремся друг о друга в едином ритме. Это чертовски сексуально. И даже еще сексуальнее, потому что мы находимся в школе, и я слышу звуки шагов по коридору.
– Мы не должны заниматься этим здесь, – задыхаясь, говорит Элла.
– Наверное. Но тогда скажи мне остановиться. Давай, ну же.
Я не собираюсь заниматься с ней сексом, но и не могу не прикасаться к ней, и еще я знаю, как сделать ей хорошо. Я ставлю ее на первое место, пусть и не в том смысле, о котором говорил ее отец. Да и пошел этот Стив куда подальше!
Элла снова смеется.
Засунув руку под ее юбку, я подмигиваю ей.
– А мне нравится этот легкий доступ.
В ответ звучит ее удивленный смешок.
– Что такое? – нахмурившись, спрашиваю я.
– Ничего. – Она широко улыбается, а потом ахает от удовольствия, когда мои пальцы находят ее.
Но Элла не отталкивает меня, а, наоборот, выгибается навстречу моей жадной руке. Ее руки лихорадочно расстегивают пуговицы моей рубашки.
– Мне нужно прикоснуться к тебе, – шепчет она.
Я только «за». От прикосновения ее миниатюрных теплых ладоней к моей голой груди меня кидает в жар. Мы никогда не занимались ничем подобным в школе, но Стив сделал все, чтобы нам было почти невозможно заниматься этим за ее пределами. Он даже не разрешил мне прийти к Элле в гости в отель.
Наши поцелуи становятся все более лихорадочными. Я засовываю в нее один палец: хочу заставить ее кончить прямо перед занятиями, чтобы потом целый день она могла думать только обо мне. Может, я повторю это во время ланча, отведу ее в туалет, прозванный Уэйдом «интим-зоной», и…
Вдруг дверь в класс распахивается, и комната заливается светом.
Мы с Эллой резко отстраняемся друг от друга, но поздно. Высокий седовласый учитель музыки, появившийся в дверном проеме, уже увидел, как я быстро достал руку из-под Эллиной юбки, а также мою расстегнутую рубашку и наши припухшие губы.
Недовольно вздохнув, он рявкает:
– Приводите себя в порядок, а потом бегом к Берингеру.
Вот дерьмо.
* * *
Директор звонит нашим родителям. Я уже вне себя, когда в приемную директора входят папа и Стив, потому что… да ладно вам! С каких пор Берингер пускает в ход тяжелую артиллерию всего лишь из-за двух старшеклассников, которые нежничали в школе? Это случается здесь на каждом шагу. Черт, да Уэйд даже занимается в школе сексом!
Но скоро все встает на свои места. Потому что как только Стив залетает в кабинет Берингера, то тут же жмет ему руку и говорит:
– Спасибо, что позвонили мне. Я боялся, что нечто подобное произойдет.
Элла, сидящая на стуле рядом со мной, становится красной как помидор. Ей явно неловко из-за того, за чем нас поймали, но и в ее глазах полыхает огонь гнева. Она, как и я, поняла, что за всем этим стоит Стив. Наверное, он предупредил учителей, чтобы те следили за нами.
– Вставай, – говорит Стив Элле. – Ты возвращаешься домой вместе со мной.
Она с негодованием отвечает:
– Нет! Ты не можешь снова забрать меня из школы. Я больше не хочу пропускать занятия, Стив.
– Но до этого у тебя не было проблем с тем, чтобы пропускать занятия. Франсуа говорит, что ты опоздала на первый урок на десять минут, – ледяным тоном говорит Стив.
Элла умолкает.
Папа почему-то тоже необычно молчалив. Он смотрит на меня с неопределенным выражением лица. Это не неодобрение, не разочарование. Но что именно, я никак не могу разобрать.
– Такое поведение недопустимо, – продолжает кипятиться Стив. – Это храм науки.
– Да, действительно, – холодно соглашается с ним Берингер. – И уверяю вас, мистер О’Халлоран, мы не будем мириться с такого рода инцидентами.
Я даже открываю рот от изумления.
– Да неужели? А то, что Джордан Каррингтон приклеила на скотч девятиклассницу у парадного входа, – это, по-вашему, нормально?
– Финн, – одергивает меня отец.
Я разворачиваюсь к нему.
– Что? Ты же знаешь, что я прав. Джордан, черт подери, напала на другую ученицу, а он, – я грубо тычу пальцем в директора, – допустил, чтобы это сошло ей с рук. Нас с Эллой застукали за тем, что мы целовались как два нормальных подростка, и…
– Нормальных подростка? – резко усмехнувшись, повторяет Стив. – На этой неделе в суде будет слушание по твоему делу, Финн! Тебе предъявляют обвинение в убийстве.
Во мне вспыхивает раздражение. Господи, зачем постоянно напоминать мне об этом? Я прекрасно знаю, в каком тяжелом положении сейчас нахожусь.
И тут до меня доходит, что именно он сказал.
– Что за слушание? – спрашиваю я у отца.
Выражение его лица резко меняется.
– Мы обсудим это, когда ты вернешься домой после школы.
– Вы можете обсудить это по дороге домой, – вмешивается Берингер, – потому что я отстраняю Финна от учебы на два дня.
– Какого черта? – со злостью спрашиваю я.
– Следите за языком, – резким голосом говорит директор. – И вы меня слышали. Отстранение от учебы на два дня.
Он переводит взгляд на Стива.
– Элла может остаться в школе, если вас это устраивает.
После долгого, напряженного момента тишины Стив кивает.
– Меня это устраивает. Если его здесь не будет, она может спокойно остаться.
Стив говорит «его» таким тоном, как будто у меня вирус Эбола. Я этого не понимаю, совершенно. В прошлом у нас со Стивом никогда не было проблем. Мы не были близки, но и не враждовали. Теперь же я чувствую столько неприязни к себе, что она едва не душит меня.
– Тогда все улажено. – Берингер подходит к своему столу. – Мистер Вулфхард, я освобождаю Финна под вашу ответственность. А вы, Элла, можете вернуться в свой класс.
Она в нерешительности застывает на месте, но Стив сердито смотрит на нее, и Элла быстро подходит к двери. Перед тем как выйти из кабинета, она бросает на меня полный отчаяния взгляд. Уверен, на моем лице отражаются те же самые чувства.
Стоит ей уйти, как раздражение Стива тут же обрушивается на меня.
– Держись подальше от моей дочери, Финн.
– Она моя девушка, – сквозь зубы отвечаю я.
– Больше нет. Я попросил тебя уважать ее и думал, что ты прислушаешься, – тогда я был бы совсем не против, чтобы вы встречались. Но после того, что произошло сегодня утром, я изменил свое решение. – Затем он обращается к отцу. – Наши дети только что расстались, Эрик. Если я снова увижу их вместе или услышу об этом, у нас с тобой будет серьезный разговор.
Сказав это, он выходит из кабинета и хлопает дверью.