Романтика с Барражем
После долгой, изнуряющей миссии, где Барраж неделями жил на адреналине и кофеине, он наконец-то возвращается.
Дверь скрипит, шаги тяжёлые, будто он тащит за собой весь песок пустыни. Лицо уставшее, небритое, глаза — как два затухающих костра. Но когда видит тебя — будто кто-то тихо разжёг пламя заново.
Ты стоишь у окна, в свете лампы, с кружкой чая, в его старой футболке, которая едва держится на плече. Он замирает на пороге, сжимает челюсть, будто пытается не выдать, как сильно соскучился.
— Долго, — бросаешь ты, не глядя.
— Знаю, — его голос хриплый, уставший, но мягкий. — Прости.
Он подходит ближе, тянется рукой к твоему лицу. Кожа обожжена ветром, пальцы холодные, но прикосновение такое аккуратное, будто он боится тебя спугнуть. Ты ловишь его руку, проводишь пальцами по запястью, где пульс бьётся быстро — не солдат, а просто человек, который наконец дома.
Он опускается на диван, устало скидывает бронежилет, и на секунду ты видишь на его шее свежий порез.
— Опять зацепился? — спрашиваешь тихо, и он усмехается.
— Не поверишь, но не я начал.
Ты садишься рядом, аккуратно трогаешь рану, а он наклоняется ближе, утыкается лбом в твоё плечо. Его дыхание горячее, тяжелое. Молчит долго. Просто дышит тобой.
— Я думал о тебе, — наконец признаётся. — Каждый день. Только ты и спасала, слышишь?
Ты не отвечаешь. Просто прижимаешься к нему ближе, чувствуя запах пыли, металла и его кожи — тот самый, родной.
Вечер проходит тихо. Без громких слов, без показного счастья. Он ест то, что ты оставила на плите, потом долго моется под душем, пока вода не смоет весь шум войны. А потом — просто ложится рядом, обнимает за талию и засыпает почти сразу, уткнувшись носом в твою шею.
Ты слышишь его ровное дыхание и думаешь: пусть мир подождёт.
Сегодня он твой. Только твой Барраж.
---