глава 1
Здесь не было ни крика, ни ярости, ни проклятий. Только тишина. И обещание.
— Они могут похоронить нас, похоронить нашу страну. Но пока я жив — Луфрия будет жить.
Он последний раз взглянул на надгробия, сделал поклон, и тихо прошептал напоследок:
— Прощайте.
***
Утро Вианора началось не с прекрасного пробуждения, а с церковных колоколов. В Кальдоре утро всегда начиналось со звона церковных колоколов. Не тревожных, не торжественных — просто напоминание, что день всё ещё принадлежит им. В королевской резиденции их всегда было слышно особенно хорошо, ведь церковь находилась совсем рядом.
Его эти колокола раздражали. Даже если захочется поспать дольше положенного — не выйдет. Те были такими громкими, что даже беруши его не спасали. Повезёт, если тебя вырубило так, что даже они тебе не мешают. В этот раз Вианору не повезло. Он страдальчески взвыл, накрыв голову подушкой. В свой выходной хотелось спать, а посторонние звуки не давали ему такого шанса.
— Боги, да что б у них этот колокол отвалился на голову главному служителю, — раздраженно пробубнил Вианор, сняв подушку с головы. Все равно от неё не было толку.
От меланхоличных мыслей о том, как ужасно это утро, его отвлёк стук в дверь и, после того, как Вианор бросил быстрое "войдите", та открылась и на пороге появилась служанка.
— Ваше Высочество. — девушка зашла в комнату, резко распахнув шторы, что прятали Вианора от Солнца, точно вампира. — Поднимайтесь, время завтракать уже пришло.
— Терра, пощади мою душу, — устало вздохнул Вианор, прячась от солнечных лучей под одеялом.
— Ваше Высочество, мне приказали вас разбудить, — спокойно продолжила молодая девушка, став рядом с кроватью. — Давайте не будем.
Вианор повернулся к служанке, смотря на неё максимально жалостливым взглядом.
— Терра, что тебе сделать? Хочешь, я тебе выходной выпишу? Что хочешь сделаю.
— Я слушаю это уже вторую неделю подряд, — неприклонно улыбнулась служанка, давая понять, что разговор окончен. — Не задерживайтесь, семья уже ждёт вас внизу.
И с этими словами скрылась за закрытыми дверями. Вианор недовольно поморщился, прикрыв глаза. "Семья". Как громко всегда звучат эти слова.
Вианору было почти десять, когда его посадили в машину и увезли прочь. Он плакал тихо — так, как учили принцев.
Во время затяжной войны между двумя державами, — Королевством Кальдорой и Луфрией — вторая, перед лицом поражения, соглашается на мир... но ценой становится передача младшего принца врагу. Официально — в качестве жеста мира. Неофициально — как политическая пешка и символ подчинения.
Дядя, который на тот момент правил их страной, пошёл бы на любые условия, лишь бы сохранить свою власть. Так что, когда ему предложили отдать одного из принцев в качестве залога безопасности, он отдал его, даже не раздумывая. Правда ему это не помогло: Кальдоре был совсем не интересен мир, ей нужно было просто подобраться ближе к Королю и убить всю правящую семью, а после та забрала и их территории, и людей. Единственным уцелевшим членом семьи Каэларис остался Вианор, которого они забрали с собой.
Солдаты сопроводили его до границы. Там он впервые увидел мальчика с серебряными глазами и слишком твёрдым голосом для своих лет. Старшим сыном правящей семьи.
"Ты теперь один из нас".
Такими были его слова.
С тех пор прошло больше десяти лет.
Семья Келдарионов хорошо приняла Вианора, сделав его их частью. Его не ограничивали ни в чем, он был наравне с братьями Келдарион, — Акионом и Домионом, разве что права на престол не имел, да и не стремился. Пусть он был лишь принцем, которого обменяли на спокойствие, сам правящий король относился к нему хорошо. Со стороны и не скажешь, что он убил всю его семью, а его насильно привёз к ним в страну.
Встать с кровати и привести себя в порядок все же пришлось. Он посмотрел в зеркало, на копну спутанных каштановых волос. Что ж, завтрак немного подождет...
— Доброе утро, — поздоровался Вианор, заходя в большой зал, где они собирались за трапезой.
Там уже сидела вся семья, во главе с Ламбертом, — королём и главой этой семьи.
Очень удивительно, но Вианор хорошо влился в эту семью. По какой-то причине он был похож на них даже внешне. Будто бы он всегда являлся её членом. Даже многие люди, что видели его, не могли поверить в то, что он не родной ребёнок. Только иная фамилия выдавала его происхождение.
— Доброе утро, — тепло улыбнулась Лорри, жена Ламберта, жестом приглашая за стол. — Ты как всегда поздно. Садись.
Вианор прошёл к столу, слуга отодвинул для него стул, и он занял своё место. По правую руку с ним сидел Акион, младший сын, но, после приезда Вианора, неформально стал средним. Они встретились взглядом, приветливо улыбнувшись друг другу. С братьями Келдарион у них были близкие отношения, они приняли его сразу же и без колебаний. Акион был старше его на два года, в то время как Домион — на пять.
Госпожа Лорри просто прекраснейшей души женщина, жертвует в приюты деньги, помогает и ведёт активную деятельность. Ей принадлежит один из самых крупных детских приютов, что она создала своими руками. Любой знает её как ангела хранителя этого продажного города. И как мать она, безусловно, прекрасная, раз смогла принять даже Вианора как своего собственного сына, не поведя бровью.
Ламберт был своеобразным человеком, жестоким в своих решениях в стране и с огромным авторитетом, но в кругу семьи всегда был добр и внимателен. Вианора всегда удивляла эта перемена между отношениями к другим и к его семье. Возможно, так и выглядит прекрасный отец и муж. Вианору было не с чем сравнивать. Тем не менее, эти двое безумно любят друг друга, несмотря на несколько разные порой взгляды.
Вианор обратил внимание на пустое место возле отца, где обычно сидел Домион, — ближе всех, как будущий наследник престола. Но сейчас там было пусто.
— А где Домион? — шёпотом поинтересовался Вианор, наклонившись к Акиону. Тот лишь пожал плечами, отвечая ему так же тихо:
— С утра уехал куда-то по делам. Отец сказал, что он вернётся ближе к вечеру.
Вианор кивнул, отправив вилку в рот. Для Домиона это не было чем-то новым, он всё время где-то пропадает. То он занимается делами Королевства, то присутствует на каких-то мероприятиях, то только Бог знает, где он ходит.
— Хочу напомнить о том, — начал Ламберт, — что вечером мы с мамой уходим на банкет. Вернёмся поздно.
Вианор и Акион переглянулись. То, что родителей не будет, отличный повод для того, чтобы сидеть и делать, что им захочется. Анисса, их главная служанка, проследит за порядком дома, безусловно, но ведь всегда можно уговорить её ничего не говорить о том, что происходит в стенах и за его пределами. Так что у них намечался прекрасный вечер, который они точно найдут как провести.
— Нор!
Вианор ещё не успел отойти от дверей столовой, когда его нагнал Акион, преградив ему дорогу.
— Сходишь со мной на службу?
Вианор недовольно скрывился. Почему-то он сразу понял, что это была не просьба.
— Я тоже не в восторге, — пожал плечами Акион. — Но отец снимет нам головы, если мы опять её пропустим. Предупреждение я уже получил.
— Если бы нам действительно снимали голову каждый раз, когда грозились, то мы едва бы дожили до совершеннолетия, — заметил Вианор, но пойти с ним все же пришлось.
Вианор терпеть не мог все эти службы в церкви. Долго, нудно, да и жутко неправильно, как он сам считал. Народ Луфрии отличался тем, что имел магические способности, называемые "Сутью". Церковь таких людей презирает, считает их нечистыми и отвергнутыми Богом. Люди, от которых отвернулся Бог, грешники и сотни других слов, которыми описывали их. Вианор тоже имел отголоски этой силы, но пробуждать её строго настрого запретили. Скорее всего, из-за страха.
Вианор сидел рядом с Акионом на заднем ряду скамей, в тени, где цвет от витражей падал на пол, как разбитое стекло — красивое, но острое. К слову: нет, это всё бред про то, что люди со способностями, или бесами, или любой другой ерундой, как привыкла говорить церковь, не могут находиться в святых местах и вообще, они на них реагируют как черти на святую воду. Это всё выдумки, которые обычно показывают в кино, и о которых рассказывают особо верующие, но ничего не знающие, люди.
Вианору всегда казалось, что стены храма смотрят на него. Не Бог. Не святой, чьё лицо выцвело на фреске. Он вообще в его существование не верил. А сами стены — хранящие память о тех, кто верил. Кто отдавал. И на стене над алтарём была надпись, выжженная прямо в камне:
«Будь благодарен за спасение.
И готов, когда за тобой придут».
Надо же. Какая напыщенная доброта.
— О чем же ты молишься? — тихо, с улыбкой поинтересовался Акион.
— Ради Бога, не спрашивай, — усмехнулся Вианор. — Я похож на человека, который верит в молитвы?
— Не сильно, — пожал плечами Акион, наклоняясь ближе к нему, говоря шёпотом так, чтобы слышал только Вианор. — Отец с мамой вечером уйдут. Отличное время, чтобы чуть отдохнуть.
— Помню я чем такое закончилось в прошлый раз, — усмехнулся Вианор, но тот лишь важно поднял палец, призывая его не спорить.
— Как тебе идея навестить Дом Пряностей?
— Нет, — резко отрезал Вианор. — Не пойдем. Я боюсь твоего брата.
Акион на эти слова прыснул со смеху, закрыв ладонью рот, чтобы не привлекать много внимания.
Орган заиграл, заполняя пространство звуком. Люди пели. Вианор молчал. Он сидел, ровный, спокойный — как и должно быть принцу, даже чужому.
После службы они разбрелись в разные стороны. Воскресенье было на редкость свободным днём, когда ни у кого не было никакой обязательной работы или занятий. Ну, не считая Домиона, который вечно чем-то занят.
Комната Вианора была тихой, как библиотека в час закрытия. Высокие окна пропускали свет, а в нём пылинки кружились медленно, как будто даже время двигалось здесь осторожно. Хозяин сидел на кровати, оперевшись спиной об изголовье, разложив на коленях книгу, но не читал. Страницы давно раскрыты на одном и том же месте — ровно с тех пор, как его мысли ушли куда-то далеко. Всё никак не мог собраться с мыслями и продолжить чтение. Вианор задумчиво провёл пальцами по кольцу на мизинце — простое, серебряное, с выбитой восьмиконечной звездой. Знак крови, которую уже почти никто не признаёт. Но он не снимал его, как последнюю память.
Вианор терпеть не мог, когда случайно уходил в свои мысли. Вот, вроде, сидишь, занят делом, а потом резко отвлекаешься на какую-то мимолетную мысль и всё, процесс запущен, и его уже не остановить. Наверное, это была самая раздражающая черта, которая бесила его самого.
Он прикрыл глаза. Потом глубоко вдохнул и вернулся к книге, в сотый раз попытавшись вернуть концентрацию.
Через пару таких попыток он не выдержал: резко захлопнул её, раздражённо бросив в другую сторону кровати. Вианор посмотрел в окно. Дело шло к вечеру. Он покинул комнату, решив, что лучше будет слушать болтовню Акиона, чем заниматься всей этой ерундой.
Комната была полутемна, освещённая только мягким светом одной лампой на столе. Резиденция была на удивление тихой: Ламберт с Лоррой покинули её, отправившись на банкет, а главные источники шума сидели в одной комнате.
— Итак, какие ваши предложения на вечер? — поинтересовался Акион, лежа на ковре и подбрасывая в воздух подушку. — Мы могли бы...
— Мы могли бы остаться живыми до утра, — сухо отозвался Вианор, сидя на подоконнике. — И не быть изгнаны в монастырь за "происки дьявола", как в прошлый раз.
Акион фыркнул.
— Это было недоразумение. И свечи сами загорелись.
— Конечно. Сами. — Он тихо усмехнулся, хлопнув по коленям.
— Мы могли бы отправиться в дом Пряностей, — хитро потянул Акион, опять предлагая ему этот вариант, но Вианор тут же поднял руку, призывая его даже не продолжать.
— Спасибо, не нужно, я хочу дожить до утра и не страдать похмельем.
— Так похмелье я могу тебе и дома организовать. — Акион сел, расплывшись в хитрой ухмылке. — Я притащил вино. Из погреба. Отцовского.
Вианор приподнял бровь.
— И как ты...
— Тебе лучше не знать. Просто считай, что у меня есть связи. И невероятное обаяние.
Он полез под кушетку и вытащил бутылку. Дорогой, золотистый лик, от которого на следующий день будет ужасно болеть голова. Что ж, видимо, так распорядилась судьба.
— Твой отец снимет с нас голову, если узнает, — высказался Вианор, садясь рядом с Акионом.
— Да ладно тебе, — цокнул Акион, перекинув длинные волосы за спину. — Мы взрослые люди, нам давно за двадцать. Тебе тоже исполнилось. Чего нам бояться родителей?
Вианор не стал уточнять, что его родители оторвут им головы, если узнают, что Акион копошился в отцовском погребе, куда ему вход запрещён. Особенно, когда тот не досчитается бутылки.
— Один бокал, — строго сказал Вианор. — Один.
— Или два, — невинно улыбнулся Акион и взял Вианора за руку, призывая вместе с ним подняться на ноги. — Пойдём. У нас есть кухня, нож, яблоки и свобода до утра, без лишних взглядов. Надо использовать ночь рационально.
— Рационально — это лечь спать.
— Рационально — это жареные яблоки с корицей и твоё полное признание в том, что я лучший собеседник в этом доме.
Вианор нехотя поднялся. Улыбнулся уголком губ.
— Только если ты их сам пожаришь.
— Конечно сам, — фыркает Акион. — Ты так не умеешь.
— Да-да...
Время шло к ночи и на кухне в такое время почти не оставалось поваров и слуг, а тех, кто остался, они выпроводили лично. Вианор, пока Акион нарезал яблоки, уселся рядом на столешницу, непринужденно болтая ногами. Не совсем пристойный вид, но некому его за это упрекнуть. Рядом в бокалах было разлито вино, которое, под веселый смех, быстро исчезало. Удивительно, они живут друг с другом бок о бок, но истории у них всегда находятся. Акион рассказывал, как в семь лет напялил доспехи и застрял в воротах тренировочного зала. Вианор признался, что когда-то пытался сбежать из резиденции, думая, что найдёт дорогу домой, — и заблудился в конюшнях.
Смех был лёгким, искренним, редким. В руках звенели бокалы, когда Акион отвлекался от жарки своих яблок и ударялся своим бокалом о бокал Вианора. Не сказать, что сам Вианор был любителем выпить, в отличие от некоторых, но за компанию всегда соглашался. Это его и сгубит когда-то.
— Что вы тут делаете?
Они застыли на месте, словно подростки, которых застали за чем-то неприличным. Одновременно повернувшись и посмотрев на вход в кухню, где в какой-то момент дверь скрипнула, появился Домион. Вид у того был уставший, идеально лежащие чёрные волосы потеряли свою идеальную форму, а сам он едва скинул верхнюю одежду где-то по пути.
— Виновны по всем пунктам, Ваше Высочество, — улыбнулся Акион, когда понял, что это всего-то его старший, и, сделав глоток, вернулся к яблокам.
Домион прошёл к ним и, став рядом с Вианором, чуть толкнув его плечом.
— Тебе не стыдно, великий мудрец? Поддаёшься на уговоры этого подстрекателя?
— Я пал жертвой харизмы, — ответил Вианор, смеясь. — К тому же... мы заслужили немного отдыха. Все честно.
Домион вздохнул.
— Наливайте и мне, чего смотрите?
— Ваше Высочество, вы заболели? — усмехнулся Акион и получил тычок в лоб. Это всё же вынудило налить и старшему брату. — Если отец будет спрашивать о том, куда делась его бутылка, говори — "не знаю".
— Ишь что придумал, — посмеялся над ним Домион, покачав в руке бокал, разглядывая вино на просвет.
— Плата за то, что сейчас у тебя в бокале, — хитро улыбнулся Вианор, за что тоже получил тык в лоб.
— Брата не подкупаем.
Акион, закатив глаза, взял одно яблоко и затолкал в рот Домиону, который даже не сразу понял, что произошло. А когда понял, то дал хорошего пинка брату, под веселый смех Вианора.
— Ты знаешь, Вианор, ты ведёшь себя как старик, — сказал Домион, придвинув стул ближе к братьям. — Даже пьёшь с осторожностью.
— Я просто не хочу терять достоинство, — ответил Вианор, потягивая вино. — Кто-то из нас должен сохранять лицо, когда ты начнёшь петь.
— Я не пою, я исполняю баллады, — с важностью сказал Домион. — Глубоко, страстно, с душой.
Акион захохотал:
— С душой умирающего гуся.
Домион закатил глаза к потолку.
— Неблагодарные. Вот что я получаю за лучшие годы братской любви и великодушия.
— Твоё великодушие заканчивается, когда на столе остаётся один пирожок, — сказал Вианор.
— Вот именно. И ты всё равно умудряешься его съесть, — заметил Акион.
Они засмеялись.
— Так, — деловито начал Акион. — Никаких баллад, давайте сегодня без этого. Нас только что оставили дома, мы пьем отличное вино, и никому не нужно вставать рано.
— Это ты не встаёшь, — заметил Домион. — А у меня завтра куча дел, а ещё буду на фехтовании с рассветом.
— Черт, я тоже... — уныло вспомнил Вианор.
— А я буду спать до обеда, и гордиться этим. — Акион гордо откинул с лица длинные пряди волос.
Вианор улыбнулся и снова поднял бокал.
— За эту ночь, — сказал он.
— За свободу, — добавил Акион.
— И за то, чтобы она не стоила нам слишком дорого, — негромко добавил Домион.
Звук бокалов эхом разнёсся по кухне.