Одинаковые противоположности

Выйдя, оба устало вздохнули.
Иван, более растерянный нежели раздражённый, уткнулся взглядом в гравий дороги.
Носком ботинок очерчивая контуры камней, он погрузился в мутные ощущение.
Неясная тина тревожила мысли, взволнованные и готовые в любой момент вылиться в тревожные последствия. Он старался за ними угнаться, понять, расшифровать. Но только коснувшись одной, Иван выпускал подвернувшийся край, сново обращаясь в поиски. Он ускользал быстро, лишь мазнув. Контуры все также оставались стертыми и неясными, уступая право на главенство другой, более яркой мысли - Альфред. Самый противоречивый и до дрожи играющий на нервах Альфред. Тот, кто за каких-то пару часов втянул его в вереницу событий, что бежала колесницей с шумом и разрушением по тихому сосуществованию Ивана. И колёса не намеревались останавливаться.
Даже видя как вышел леший, резким взмахом приказывая идти следом, он чувствовал как неприятности только подступают, затаившись в ожидании прыжка. И Альфред в этом будет играть главную роль.
- Слушайте меня ушами, растяпы, - начал не оборачиваясь вожатый. - Кран я уж как-нибудь с горем пополам сам залатаю, но тряпки, - вздохнул мужчина, покачивая головой, - не знаю как, своих друзей, родственников, знакомых позовите, ещё кого поболее, но чтоб вечером как новые. Поняли?
- Ладно, - понуро раздалось сзади. Проседать в затхлом здании как и прежде не хотелось, но глядя на угрюмое лицо вожатого, и достаточно крепкие плечи со спиной, оба предпочли гнетуще плестись следом, со скрипом терпя общество друг друга.

*****
Альфред твёрдо решил, что он скорее уберёт весь лагерь самостоятельно, нежели вновь останется с Брагинским наедине. Пусть даже в обществе вожатого, он не согласится.
Иван был живым свидетелем того, что в глазах Джонса представлялось неправильным и ни коем образом не предающимся огласке. Никто не должен был знать о ссорах, никто не должен был знать о вспыльчивости, равнодушии и раздражительности, никто не смел видеть провалы. Даже самые мелкие должны были затеряться среди череды побед, потому что слабых и ошибающихся никто не любит. А Альфред хотел всегда быть среди дружелюбной и тёплой среды.
Раз Иван все ровно не примет веселого Альфреда, ввиду характера, который он как следует рассмотрел за последнии часы, так не лучше ли переключится на всех остальных? На тех, с кем он будет себя вести как  настоящий лидер?
Поэтому только вожатый затворил дверь, он тут же ушёл за остальным отрядом, исключив разве что Кристофера, лежавшего с температурой в больничном крыле.
- Никто не хочет посидеть в главном корпусе? - с играющей улыбкой спросил он. Стоя под раскидистым вязом, что красовался недалеко от озера, став излюбленным местом среди местной фауны, Альфред нависал над друзьями, мягко заставляя их вызваться на помощь.
- В том трёхэтажном сарайчике у главной дороги?
- Будет весело! - не уступал Джонс. Всем своим видом он выражал полную уверенность, лишь в постукивание пальцами по краю лавки показывая нетерпение. Да и то окружающие ничего не замечали, полностью окружённые светлой пеленой, повисшей вокруг Альфреда. - Мы могли бы зашить костюм, а после побродить по комнатам. Я видел коробку с несколькими любопытными вещами. Если, конечно, вам понравятся баллончики с красками. Стены медпункта как раз сзади закрыты деревьями, да и возле заброшенной мастерской люди не гуляют. Но, ладно, раз не хотите, выбросим.
Он слегка улыбнулся, наблюдая как зажигаются огоньки в глазах окружающих. Особого желания разрисовать побеленные стены не было, да и ходить по пыльным вереницам коридоров не очень и хотелось. Но если не чувствовать потерянность и неуверенную скованность во всем теле, то он, пожалуй, примет участие во всем.
- Хотя знаешь, нет, - сомневаясь, сказал кто-то возле лавки, возбудив волну одобрительного ропота. - Это все очень весело и здорово, отличная идея, но так влом вставать из-за каких-то баллончиков! Лучше ещё часок тут посидеть перед обедом. Солнце светит, ветра нет, зачем куда-то идти? Все ровно вы костюмы порвали. Ты же не обижаешься? Правда?
- Нет конечно, - беззаботно пожал плечами Альфред, чувствуя как внутри начинается подниматься буря недовольства.
В голове всплыли возгласы разочарования.
Да и вправду погода стояла наредкость хорошая, но он всего лишь на пару минут увёл бы их за собой. Теплота укрывала все вокруг, ладонями проводила по щекам и ворошила волосы. Пробиралась за шиворот, и как никогда искрилась той неторопливостью и спокойствием, присущей жарким часам лета, полным сонной неги. И все невольно поддавались этим чувствам, либо тихо беседуя, или попросту вслушиваясь в шорох кленовых ветвей.
Лучи редко пробивались через рыжий покров листов, закрывающих небо. Те светились точно фонарики, пропуская только приглушенное свечение. У Лиама на носу заиграли медовые пятнышки, а шевелюра Альфреда приобрела янтарный цвет, только завитком на макушке выдавая золотистую капну. Одна только Виолетта оставалась в тени, задремав под навесом вяза.
- Целый день впереди, - предприняло попытку Джонс, более живо отбивая пальцами трель.
- Вы сами разорвали, вот и зашейте! - не выдержал один из парней. - Прицепился и теперь донимает. Хватит, раздражаешь Ал.
- Что?
Он застыл, чувствуя как что-то внутри оборвалось. Тело окаменело, краски ушли с лица, оставляя болезненную бледность. Тепло ускользнуло, оставив за собой холод.
... Нет, он все исправит, это просто вспышка. Не нужно так тревожится, это временные пустяки. Его же любят, они же признают его.
- Убавь назойливость.
- Правда, решите как-нибудь сами.
.... Просто выбрал не то решение проблемы. Возможно, нужно отшутится? Или перевести тему пока не поздно, хотя, предложить прогуляться тоже не плохая идея.
Можно все исправить.

Мысли кружили, а бледность все подступала, растекаясь по рукам и ушам, не оставляя даже в губах толику краски.
Наступило затяжное молчание, изредка нарушаемое шорохом листвы или шуршанием одежды. Оно било по перепонкам звенящей пустотой, кружило между присутствующими зябким ветром, отдаляя их друг от друга с каждой минутой все больше и больше. Прежняя теплота исчезала с каждой минутой, забываясь в окружении чувств. Альфред стал центром, но улыбки не возникало, и, ловя на себе взгляды, он не ощущал постоянной радости, не отступавшей ранее. Они словно пронизывались его насквозь, рассматривали каждый взгляд, каждый жест. Стук пальцев о лавку, беспорядочные движение руки, желание предпринять что-либо, быстро и не думая, действовать.
- Хорошо, - нараспев протянул он, озадаченно улыбаясь. Возможно, сегодня просто неудачный день? Он не должен расстраиваться из-за такой чепухи, - Кто-нибудь знает когда обед?
Послышалось облегченное движение и обыденные фразы. Переведённая тема возбудила живой интерес среди присутствовавших, но, обсуждаемая несколько минут, она снова затихла, точно потухшая свеча. И вновь молчание повисло пресловутым исходом.
Альфред устало опрокинул голову на руки.
- ,, Для завершения осталось только кому-нибуть другому убедить всю эту компанию, - он невесело усмехнулся собственым мыслям, - самым нелепым предложением.

Тишину прерывал лишь неторопливый шепот листвы и прерывное сопение Виолетты, что время от времени дергано вздрагивала, поглубже кутаясь в серую, невзрачную кофту.
- Лиам, Джеймс, - осторожно позвал Иван, немного скованный под обратившимися на голос взглядами отряда, - у меня не очень, если честно, вяжется с шитьем.
- Мы доделаем, - сказал Лиам.
- Но я тоже не умею...
- Джеймс, я лучше знаю. Мы с тобой идём помогать. Не обижай Ваню. Ты ведь не хочешь. Не хочешь, правда?
Джеймс закусил губу, опустив голову так, чтобы каштановые пряди падали на лицо. Он не хотел. Душа рвалась к полю точно взбушевавшийся зверь, вырываясь из сомкнувшихся тисков ласкового голоса. От пыльного здания парня воротило, стягивая живот в тугой узел. Он чувствовал как пыль уже кружит возле лица, а вокруг толпятся люди. Шумно, душно, тревожно до дрожи в руках. На шее появлялся своеобразный узел, мешая дышать от предстоящей сутолоки. И смотря на Лиама, державшего его руку, плавно проводя пальцами по ногтям, он понимал, что веревки стягиваются все сильнее.
Ведь его ждут. Пара человек с которыми он познакомился накануне, такие же любителей спорта. И он обещал. Обещал, что непременно придёт и сыграет.

От предвкушения дыхание учащалось, а глаза наполнялись радостным блеском. Несколько часов без указаний и требований. Без назойливости и всего прочего, того, что со времён приезда не отступало ни на шаг.
- Джеймс, мы же друзья! - нежно запел над самым ухом Лиам, выводя большим пальцем круги на тыльной стороне ладони. - А друзья должны друг другу помогать. Даже если им это не нравится.
Но на площадке сейчас наверняка гуляет свежий ветер, проходясь меж травинок. Он подгибает их под мягким нажимом, склоняя к земле
и почти что прижимая.
И так легко можно дышать. Пыль не залетает в нос, не заставляет кашлять толчея людей. И никто не следит за каждым твоим шагом, словно ласковый коршун, наблюдающий из тени.

Солнце напекает тускнеющий покров, что вскоре будет истоптан дюжиной подростков. Лучи пробираются сквозь завесу деревьев, окружающих площадку. Они играют медовой мозаикой в тени листвы, бегая по земле вместе с дуновением ветра. Люди весело кричат что-то, устало опираясь на колени, или смахивая крупицы пота со лба, после очередной изнурительной тренировки. И он мог бы стать одним из них.
Но Лиам смотрел поджав губы. Светлые брови нахмурились, а рубины глаз засверкали недовольным блеском. Он молчал, хоть Джеймс и предпочёл бы крикам то безмолвствие.
- Конечно, - выдавил он, стараясь улыбнутся. Получилось криво, но друг лишь сладко улыбнулся.
Лиам прикрыл глаза, и, прильнув к его руке головой, не доставая до плеча ростом, весело что-то защебетал Ване про сестру, зашивавшую вещи особым способом.
В голове у Джеймса зазвенело, а взгляд поплыл. Но друг остался доволен, касался кожи, дарил внимание и заботу, окружая опекой, от чего ядовитая радость пронеслась по телу, накапливаясь отравляющим осадком.
Он должен быть сильным и упёртым, ведь так, наверно, лучше.

*****
Альфред залился румянцем от корней волос и до самых кончиков пальцев.
- Слушайте, успеете на солнце посидеть, - бодро вскочив, обвёл всех пристальным взглядом Лиам. - Вы не слышите? Мы все вместе идём исправлять костюм. Все.
- Я не хочу! - раздраженно выпалил парень сидевший возле лавки.
- Мы идём исправлять костюм, - с большим нажимом и расстановкам, сказал Лиам. Имея маленький рост, он возвышался над остальными подобно скале, обводя каждого внимательным, беспрекословным взглядом. Прямые плечи, вздернутый вверх кончик носа, поднятая бровь и уверянная улыбка убеждали. А непринужденная поза, прислонившаяся бедром к лавке и сложившаяся руки на груди, только подкрепляли созданное впечатление, заставляя чувствовать ту власть, что нависала возле хрупкой фигуры.
Иван, стоявший рядом, казался на фоне друга ещё более отчуждённым. Сомкнув руки за спиной, он вовсе не смотрел на остальных, наблюдая за плавно опадающими листьями на дорогу.
- Ну же, давайте.
- Они сами!...
- Да, я знаю, - приподняв уголки губ, хмыкнул Лиам. Он продолжал сверлить парня взглядом, пока тот, не переставая смотреть куда-то в сторону, пришибленно встал. - А вы чего не встаёте? Отряд должен всегда быть вместе. Я хочу, чтобы мы были вместе. И вы тоже хотите.
- С чего ты взял?
- Ох, точно, - спохватился он, прогулочным шагом гуляя вдоль тропинки, - ну, скажем, если вам нужно будет выполнить поручение лешего, отряд будет кстати.
- Я могу сделать это один...
- Перетаскать коробки и убрать целое здание? Что ж, возможно.
- Но тогда можно позвать, кого-то, - неуверенно возрожал парень.
- Тогда можно позвать отряд! - вспылил Лиам. - Я хочу, чтобы вы были рядом. Я хочу, чтобы мы были вместе! Вы не должны оставлять меня, мы же как одно целое. Я и вы. Все время. Разве это не правильно? Правильно, когда мы не слоняемся в одиночку. Когда мы проводим время с друг другом.Когда вы не уходите от меня.
Подумайте, если мы сейчас не можем собраться, как мы завтра вечером будем выступать на постановке? Как пройдёт дежурство? Я думаю о вас, и вы тоже должны устраивать наше благополучие. Вы все, без исключения.
Так что вперёд, если хотите успеть.
Альфред взглянул на Лиама с Иваном пристальным взглядом.
Белокурые локоны вздымались под натиском холодеющего ветра, а глаза, точно пара алых озёр с золотистой рябью, врезались в чужие лица, стараясь уловить любую перемену. Сосредоточенно, выжидая решение в чужих лицах.

Лиам едва заметно закусил от нетерпения нижнюю губу, взволнованно впившись зубами в покрасневший покров.
Альфред провёл взглядом по плотно сжатой руке на краю кофты. Побелевшие костяшки пальцев неподвижно застыли, выдавая напряжение Лиама, которое остальные, поглощённые колебанием, пропускали. И кисть, окаменевшая под натиском расколотого отряда, словно поддававшаяся всеобщему колебанию, не укрывалась в тени разве что от Джонса. И даже тот, только отметив это, переводил внимание на другой, более волновавший его объект.

Иван, пожалуй единственный невозмутимый, порядком уставший и потрёпанный, прибывал в крайнем спокойствии. Мягкие линии лица разгладились, плечи, прежде всегда напряжённые и скованные, опустились. Альфред увлечённо всмотрелся в глаза, блики на которых напоминали ему россыпь мерцающих звёзд. Дыхание перехватило от фиалковых разводов, от темных полос у самых краев. Завораживающих и тонких, так похожих на карту ночного неба. С бликами спадавших ветвей.

Но он не будет обращать на это внимание. У Ивана странный характер, слишком пристальный и молчаливый, а котором ему не стоит забывать.
Лучше наконец заняться тем, что рядом, кажется, кто-то становится на его, Альфреда, место. А о глазах и чертах Брагинского он подумает как-нибудь в другой раз.