Глава 12
Занималась зоря над гладью озера, бросая желтоватое свечение из-за оголившихся деревьев, уже успевших сбросить цветные накидки. Она смешивалась с синими красками отходящей ночи совсем постепенно. А для глаза человека и вовсе незаметно, отбывая плавно, совсем не спеша.
Девочка лицезрела дымку, что полегла сплошь и рядом, точно белёсая пелена. Родители называли данное явление туманом, что для ребёнка казалось также загадочно, как и явление сего действа на свет.
Она не понимала, почему не может почувствовать его, раз за разом сжимая ладонь. Девочка таращила голубые глаза, рассматривая окружение пытливым взглядом.
- А что это? - в непонимании спросила она.
- Действо Бога нашего, великого и всемогущего. Он сотворил это все, и только ему ведомы все тайны и загадки мира сотворённого. Нам, людям смертным, не постичь этого. И мы в силах лишь внимать всему что нас окружает, оставаясь в неведении - говорил грудным басом отец, беря дочь на руки. Та смотрела на него непонимающим взглядом, хлопая ресницами.
- Я не понимаю - сконфуженно сказала она, когда они вместе смотрели на уток, мирно плавающих на водной глади. Животные с редкой периодичностью взмахивали крыльями, от чего хрустальные брызги холодной воды разлетались в разные стороны с клокотанием оперения, позже успокаиваясь, продолжая свой путь.
- Виолетта, не задавай лишних вопросов - назидательно сказала мать, котора вышла из церкви, неся
в руках корзину с бельём.
- Но я не понимаю....
- Тебе незачем это знать, лучше помоги мне. Это полезно для здоровья, а вот от твоих вопросов, никому пользы не будет. Не теряй время даром - говорила женщина, беря ее за руку.
Девочка предприняла попытку вырваться из тисков материнской ладони, дабы подольше оставаться на свободе, наблюдая как бойкие утки кружат в неровном вальсе. В их процессии было что-то неуловимо прекрасное, и наверно, успокаивающие. Они плавно скользили по воде, громко переговариваясь между собой. Часто вертели головой, оглядывая округу пытливым взором. Вообщем, вели размерную жизнь.
Но женщина не пустила, сжав ладонь дочери с видимым упором. Она распахнула двери церкви, которые отошли с низким скрипом, звеня металическими ручкам и старыми засовами. Наступила тишина, застывшая меж восковых свечей, и звенящей пустоты.
****
- Мам - подала голос девочка лет шести. - Может я не пойду на день рождение?
- Что за глупости Виолетта? Ты же не хочешь настроить Миру - сказала женщина, и видя, как дочь печально хмурится, поспешила приободрить: - Ну не переживай, милая. Покушаешь, поиграешь, пообщаешься с другими детьми. Они хорошие ребята! Мадам Люсьен хорошо воспитала их. Они же дети из верующих семей, вы найдёте общий язык.
- Я так не думаю - проворчала она.
Массивная дверь из дуба приоткрылась, издав глухой стон. Внутри, куда заглянул пытливый взгляд девочки, света почти не было. Царило настроение свящённого места, и только огонь свечей отбрасывал рыжеватый отблеск на обшитые тканью стены.
Темнота уходила вглубь коридора, мрачного и узкого. Желания идти вглубь не возникло, и Виолетта, движимая порывом страха и испуга, поспешила скрыться в складках материнского платья.
- Милая, пойдём - позвала ее женщина, снимая одежду, и ласково гладя ее по голове.
Они зашагали по ковру.
Стены по бокам были узким и высокими, исчезая во мраке, что сгущайся у потолка. Люстра, громоздкая и вся усеянная различными завитушками, виднелась из него лишь кончиком.
- Почему нету света? - пошептала Виолетта, боясь рассыпать волшебство, воцарившиеся вокруг. По стенам ползли странные тени причудливой формы. Они плавно двигались за ними, следуя по пятам. Фигуры словно преследовали девочку, все никак не отставая.
- Лампочка перегорела - просто ответила мадам Люсьен, щёлкая какими-то замками.
С металическим лязгом старая женщина проворачивала ключ. Засов отворился только когда она легла на него всем телом, руками упираясь в витиеватую ручку.
- Ну, дорогая, веди себя прилично. И как следует повесились - говорила напутствие мать, поправляя на прощание воротник. - Ну, все, иди. Я зайду за тобой в шесть.
- Может пораньше? - с надеждой попросила Виолетта.
- Я не могу. У нас с папой дела в церкви - и помахав рукой, она скрылась за дверью в коридор, оставляя ее наедине с кучкой детей.
Раздался лязг засова и ключа в замке. Она медленно обернулась.
*****
Шквал озлобленных взглядов впился девочке в спину. Он отозвался в немой угрозе, становясь практически ощутимым. Она буквально чувствовала немые укоры и сквозившее презрение, словно стрелами полетевшее в неё.
Шесть пар глаз, что горели на фоне серых лиц, в именно такими запомнила их память, уставились, пробравшись по всем чертам. Дети разглядывали кружева на воротнике, очерчивали фигуру, затянутую тугим поясом, словно тисками.
Присутствовавшие неотрывно смотрели на Виолетту. Каждый оценивал внешний вид девочки, начиная от блеска на туфлях, заканчивая гладкостью волос. От пытливых взглядов не ускользали складки на груди, и маленькое пятно справа от пояса. Они замечали то, что не видела даже она сама, не придавая этому значения. Когда же доходили они до глаз перешедшей, натыкаясь на неуверенный взгляд, лица отстаивались как и прежде бесстрастными, без единой эмоции.
- А подлиннее платья не нашлось? - спросила девочка лет двенадцати.
Виолетта медленно обернулась, осторожно, боясь резко двинуться, смотря на собравшихся. Они были ненамного старше ее самой. Постные лица сгустились у праздничного стола, такого же блеклого, как и все прочее, прилежащие к процессии.
Аляповатые колпачки с ярким рисунком смотрелись ярким пятном на фоне невзрачного фона. Все вокруг было серым, невзрачным, и словно умершим. Одежда, шторы, обои. Все. Только колпачки и она казались неправильным, и слишком уж цветными, с красками и теплом, что исчезало с каждой минутой.
Виолетта окинула взглядом свой наряд. Платье из голубого атласа, краем своим закрывающие щиколотки. Скромное, по всем канонам прошлого.
- Я... - она запнулась, и неловко подошла к имениннице. - Я желаю...
Лица сидящих оставались безучастными, так и не дрогнув. Воцарилось молчание, звеневшее в ушах неприятным шумом. Дети изучающе смотрели на неё, в ожидание последующих действий.
Девочка смутилась от такого внимания, ели находя в себе силы и слова. Все валилось из рук, даже элементарная ручка от упаковки.
- Здоровья, счастья...
Замолчала. Прикусила губу, уставилось в пол.
Прочие продолжали наблюдать.
Мира, то бишь дочь мадам Люсьен, также неловко улыбнувшись, и пробормотав нечто в теории напоминавшее ,, спасибо '', принялась открывать упаковку. Скользнули ленты, с треском отворилась крышка коробки. Все, в присущем молчании наблюдали за происходящим.
- Это... - девочка замолчала, подняв содержимое. - Библия и крестик?
Пробила секунда осознания, по ощущениям напоминавшая часы. Тягучие и долгие, никак не желающие заканчиваться. Дети уставились на книжку в синем переплете. На губах появлялись улыбки. Раздался смешок среди гробовой тишины серой комнаты. Ещё один, более долгий, следом третий.
Смех. Звенящий, детский. Вместе с тем ядовитый, со сквозящей насмешкой.
Он развозился в из тесном кругу, как гром среди ясного неба. Совершенно неожиданный, и столь же быстро угасающий.
Смех окружал, проникая всюду. Проникал в круг, проникал в неё.
- Хватит - попросила Виолетта, чувствуя, как по щекам начинают стекать слёзы. Смех продолжался, звеня у неё в ушах. Мелкие капли срывались с подбородка, как маленькие осколки хрусталя. - Хватит! Замолчите! - Она закричала, по-детски закрывая уши. - Я ничего не слышу! Я ничего не слышу!
- Аха, так мы ничего и не говорим.
- Ла-ла-ла. Я ничего не слышу! - продолжала Виолетта, закрывая руками уши. Ей хотелось скрыться от всего этого, сбежать, спрятаться. Найти хоть кого-нибудь, кто смог бы защитить ее от всего этого насмехательства, и косых взглядов. Почему родители не пришли? Почему они не защитили ее, когда было нужно? Где они сейчас, когда щеки заливает краской, а глаза других впиваются в каждую твою черту?
- Смотрите! - сказал кто-то из мальчиков, вставая подле неё. Он подставил тарелку над беловолосой головой, указывая на это с удивлённым лицом. - Это же нимб! Она святая!
Новая волна смеха, ударяющая с новой силой. Девочка падает на коленки, чувствуя тяжесть в ногах, и закрывая от стыда лицо руками. Слёзы охлаждают горящие щеки, окрасившиеся в красноватый цвет. Он расползается всюду. На костяшках пальцев, носу, ушах. Везде.
Она резко поднимается, пошатываясь точно пьяная. Разворачивается и бежит к двери, дергая за ручку с озлобленностью и безнадежностью.
- Пустите меня! Выпустите! - кричит Виолетта, срывая голос на хрип. Она бьет слабыми кулаками по деревянным створкам, заливая лицо слезами. - Хватит!
Смех не унимается. Он продолжает упиваться, отлетая от стен.
- Выпустите...- слабо шепчет она, оседая на колени.
- Не пытайся. Старая манда ушла пить кофе на соседнюю улицу, и заперла нас здесь чтобы ничего не случись - пояснял грубый голос, с веселой интонацией.
Что было дальше она помнила смутно. Впрочем, ее оставили. Она сидела возле двери, закрывая лицо, и время от времени начиная рыдать. Соленые слёзы щипали глаза, ломая что-то в груди. Она чувствовала это, знала.
У неё было время, и последующие четыре часа тянулись ужасно медленно. Дети бесились, творя все, что только вздумается, а она испуганно закрывалась руками, пустым взглядом смотря на диссонанс.
*****
- Что мне с ней делать? - говорила послушница, сидя на кухне с мадам Люсьен. - Она нас не слушает. Закрывает уши и прячется под кровать. Я не понимаю! Что я такого сделала? Мы с Пьером никогда на неё не кричали. Что же.... может это возрастное?
- Брось - махнул рукой та. - Ей шесть лет. Какие страдания? Может сладость не дали, не пустили куда. Пройдёт.
- Думаешь?
- Утверждаю.
Женщина на секунду задумалась.
- Она такая после дня рождения. Ты не знаешь, чем они там занимались? - взволнованным тоном спросила она.
- Ам - протянула мадам Люсьен, прижимая паль к губам. Она посмотрела знакомой в глаза, такие же голубые и наивные, как и у дочери. - Вроде были тихо. Она туда зашла, подарила подарок, хм.... я заходила в детскую время от времени. Детки попили чай, поболтали. Ох, Виолетта такая душка. Просто душа компании! Вся в тебя.
- А ты не знаешь чем они там занимались?
- Ну как же. В настольную игру, там, в прятки играли. Ну это же дети. Они тихие, спокойный, сидела любовалась.
- Неправда! - раздался голос из-за угла.
Обе женщины вздрогнули от неожиданности, машинально оборачиваясь на обиженный возглас. Вошедшая Виолетта смотрела враждебно, с некоторым упреком и презрением, появившимся сравнительно недавно. Несвойственная ребёнку гримаса сформировалась как неделю тому назад, все последующие время только крепчая, и появляясь с периодической частотой, вводя родителей в панику.
- Она ушла! - с жаром воскликнула она. - Ушла, и заперла меня с ними в комнате! Они смеялись надо мной, а потом начали рыться по шкафам, и кидать торт на голову прохожим!
- Как можно... - оскорбленная мадам Люсьен прижала руки к груди, взбросив брови в верх. - Такая маленькая, а уже врешь. Как невоспитанно.
Послушница вздрогнула, удивленно глядя на дочь.
- Ты разве не знаешь, что случается с детьми, которые много врут? Их ожидает прискорбная судьба. Ты хочешь чинить беспредел, и испортить себе жизнь? Мама тебя не предупреждала о такой судьбе?
- Я не вру! - закричала девочка.
- Дорогая, - женщина дотронулась до матери Виолетты, удивлённым взором впиваясь в мягкие черты лица, - я считаю, по своему скоромному мнению, что нужно отправить ее в другое место. Разве можно так нагло клеветать на святого человека?..... Она же совсем малютка. Где она могла это увидеть? Такое поведение...
- Я-я не знаю... - растеряно пробормотала женщина, поджимая плечи под стальным взглядом.
- Так говорили ваши дети! Они называли вас старой мандой!
Раздался оскобленный вздох.
Мадам хлопнула ладонью по столу, и резко вставая. Фарфоровые чашки с ложками звякнули, жалобно подскочив.
Она прошествовала в девочке, возвышаясь над ней грозной фигурой. Тень падали ей на лицо, из-за окна, расположившегося сзади. Виолетте показалась она страшной и злой, коей в прочем, тогда и являлась. Она чуть ли не дышала негодованием, и грудь, затянутая в тиски чёрной ткани, часто вздымалась, словно в любой момент готовая испустить крик.
- Хорошие дети так себя не ведут. Тебе должно быть стыдно! Оскорблять взрослого человека, да такими словами. Манда. Ты что не знаешь, чем это чревато? Дочь послушницы и проповедника, а так выражается.
- Она же ребёнок. По незнанию... - начала было мать, заступаясь за дочь.
- Тихо! Я -воспитательница, и лучше знаю. В таких случаях, кстати, следует сменить обстановку, и отправить ребёнка к какими-то родственникам.
- Это исправит ей характер? - наивно спросила женщина, хлопая светлыми ресницами.
- Да - с достоинством ответила мадам Люсьен, и выходя из комнаты напоследок бросила: - Вам, барышня должно быть стыдно.
И надеясь, что больше никогда не увидит эту нахальную девочку, она исчезла за дверью. Ещё бы какая-то мелюзга пустила о ней слухи, и пошла весть, подрывающая ее карьеру.
*****
По приезду в Англию все переменилось ещё круче. Закрутилось, завертелось, кружа голову чередой событий. Виолетта не хотела, и всячески показывала, что уезжать она не намерена. Но родители уже приняли решение.
Мать всячески рассказывала отцу о том, какую пользу это принесёт. Мечты о послушном, спокойном ребёнке, созревали в головах у обоих.
И через месяц она стояла на перроне с чемоданами, цепляясь за руки родителей словно кошка.
- Если ты перестанешь так себя вести, то мы заберём тебя домой - успокаивал Пьер.
- Милая, мадам Люсьен сказала, что это очень помогает. В ребёнке должно прорости послушание и
доброта. И если ты станешь хорошей девочкой, мы тебя заберём - с улыбкой говорила мать.
Но Виолетта не желала слушать. Затыкала уши, топала ногами.
- Мы хотим как лучше.
- Вы меня не любите. Предатели! Предатели!
- Поезд сейчас уедет, пойдём - сказал отец, беря девочку на руки. Она не оставляла попыток, продолжая вертеться с неугомонным рвением. Виолетта всеми силами вырывалась, цепляясь за окружение, как за спасательный круг. Пальцы сжимали ткань рубашки кондуктора, чувствуя как хлопчатая ткань натягивается, словно ещё чуть-чуть и порвётся. Ладони хватались за поручни, позже за попадавшиеся на пути ручки дверей.
Она болтала ногами, и пыталась выбраться из западни.
Поезд огласил сигнал, противный и громкий, бьющий по ушам.
Виолетта наконец вырвалась из тисков рук, и как только могла побежала к выходу. Ноги путались между собой. Они стали ватными, подкашиваясь, сраженные волнением.
.... первый вагон, второй, третий.....
Девочка с рвением открывала двери, оставляя за собой грохот и стук частых шагов. Она не видела ничего вокруг, только следующую преграду, на пути к цели.
Дыхание сбивалось. Воздух стал странно горячим, потом резко холодным. Обжигал горло.
... открывается дверь последнего вагона. Она бьется об железную стену громко, с металическим отзвуком.
Ветер бьет в лицо, приводя волосы в беспорядок. Пассаты проносятся над землей и возле неё.
Но поздно. Поезд двигается, рвано дергаясь с места.
Виолетта падает на коленки, разочарованным взглядом смотря на удаляющихся родителей. Она все ещё не может отдышаться от долгого бега, вдыхая полной грудью.
- Предатели....
Настойчивое прикосновение падет на плечо.
- Пойдём. Тебя продует - говорит кондуктор, и с силой поднимает девочку на руки.
Она не сопротивляется.
Родная Франция остаётся позади.
*****
- Ты уверена, что с ней все будет хорошо? - обеспокоено спрашивал Пьер.
- Конечно. Моя сестра хороший человек, она ей понравится - женщина вздохнула, грустно наблюдая как поезд становится лишь точкой где-то вдалеке. - Скорей бы она исправилась.
- Ребёнок должен быть послушным. Что бы мы не хотели, в первую очередь стоит ее воспитание. Что с ней станет, если она, не успокоив дурные побуждение, так и продолжит с ними жить? Пойдёт по дурной дорожке.
Я не хочу, чтобы моя девочка страдала. Нужно потерпеть.
- Главное что она не закончит как моя семья - добавила мать, более для собственного успокоения и беспокойства, нежели для кого-либо еще.
*****
Рассказав и услышав историю, не долго просидели они в тишине. Она не была давящей и резкой, какой бывает в ситуации смущения или гнева. Ивана своей обычной манере не стал нервозно трепать край куртки, а сложил спокойно руки на коленях, задумчиво вглядываясь в ночное мнение.
- Эти правила невозможно терпеть... - призналась Виолетта, пряча лицо в колени.
В близи от них стрекотала в траве живность, прячась в зелёной траве.
В долине, широкой и просторной, двумя рядами шли деревянные домики, подобные тем, в которых жил Иван с остальными. На крыльце одного из них пара и пристроилась, наблюдая как мерцают мириады звёзд над головой.
- Это ужасно....
- Бросить собственного ребёнка. Бросить меня! - девушка как-то резко дернула плечами, словно отгоняя назойливые мысли, что пчёлами кружили в ее голове. - Они звонят мне каждую неделю. Точнее той парочке, которая за мной присматривает. Я не хочу с ними разговаривать, вообще не хочу разговаривать со старьем.
Иван, хоть и не понимая столь резкого и категоричного отречения от всех, кому исполнилось больше двадцати пяти, все же не стал убеждать девушку в том, что подобное мышление является странным хотя бы из-за того, что людей на земле немного больше, чем очень много, и считать что они все поголовно лжецы и лицемеры, не совсем разумно. Брагинский предполагал реакцию, ровно также как и предполагал причины. Познакомься они раньше, день назад, когда он, прибывая в полном расстройстве чувств, считал все своё окружение сбором эгоистов, с силой которую могли побудить сугубо юные чувства, воспринимавшие все в штыки, и для которых внезапное открытие было подобно снегу на голову, он был бы до глубины души согласен, только подтверждаясь в своей правоте.
Но сейчас когда все устаканилось. Ну или попыталось это сделать. Он мог подумать спокойно.
Лицемерие и лож, если так подумать, присутствовали везде. И хоть он этого не признал, но сам он тоже был не обделён этими качествами. Так же как и Виолетта, Лиам, и Кристофер, что уж говорить про Альфреда, с которым происходило нечто странное, и весь он был мутным и непроницаемым, скрывая это с усердием, но не в силах утаить все.
Люди, что приветствовали приезжих в первый день, не то, чтобы были рады именно им. Работники не работали, как это им представляли, ради всеобщего блага, но разве это плохо?
Плохо ли то, что они считают должным заботиться о себе, и своих нуждах? Плохо ли то, что они следовали этому?
Нет.
Плохо ли то, что иные личности, по случайности или намеренно, ненароком действовали на людей подобных в этот момент Виолетте, или прошлому дню ему, а именно не определившимся и потерянным?
В этом Брагинский терялся. Но он знал, что девушке, сидящая в стороне от него, сейчас не до философии, и взгляда на ситуацию здраво, с видением родителей не врагами. Она не устойчива и спокойна, а полная ярких, даже кричащих и слегка утрированных чувств. А следовательно, лучше отложить разговор до лучших времён, и вернуться дня через три, а может и вовсе за день до разъезда, дабы не получить криков и ненавидящих взглядов сейчас.
- ... посты, спускание к гостям, когда они приходят, только христианская музыка, нельзя гулять по вечерам - продолжала Виолетта.
Иван вздрогнул.
-,, Что за порывы в философию? Алкоголь в голову ударил? Пьянь.''
- А ещё я должна улыбаться прохожим...
- ... и помнить каждого по имени - подхватил Брагинский, вспоминая правила из жизни и окружения.
Собеседница удивленно взглянула на него, не ожидая участия в разговоре.
- И рассказывать все тайны - сказала она все тем же озадаченным тоном, но теперь уже с нотками радости и участия.
Тишина.
С минуты смотрели они на друг друга в молчании. В лицах иного читалось понимание, неожиданно найденное, и ошеломляющее до немоты. Взирали оба пытливым взглядом, словно ожидая увидеть намёк на насмешку, но натыкались на такой же недоверчивый взгляд, отражающийся точно в зеркале.
- Тебя тоже не дают жить эти правила? - спросила Виолетта, убедившись в правоте своих мыслей.
- Ага - ответил он.
И они было хотели начать в захлёб обсуждать надоевшую обоим тему, волновавшую из сейчас первее всего, но Брагинский вдруг приложил палец у губам, смотря куда-то позади неё. Подростки устремили взгляды в направлении шуршания щебенки и скрипа ботинок. Виолетта замерла в испуге, Брагинский же насторожился, вглядываясь в ночную полумглу. Наконец человека озарил желтый свет фонаря.
По тропинке брёл недовольный леший.
*****
- Альфред! - захныкала одна из девушек, видя, как тот откладывает гитару в сторону, вставая с кровати.
Толпа собралась вокруг парня полукругом, подпевая песням, и не сводя с него горящих взглядов.
Он стал центром тепла и веселья, из-за чего люди, движимые неосознанным порывом, тянулись к нему, желая тоже быть в гуще событий, получая тем самым общение и счастье.
- Мне очень срочно надо позвонить - в шутливой манере сказал он, сопровождая это деловитым тоном, и серьёзным лицом.
- Неужели это не может подождать до утра? - закатил глаза какой-то парень.
- Я думаю что утром мы не будем в состоянии сделать хоть что-то...
- Сейчас уже второй час ночи, кто тебе ответит? - настаивали на своём подростки, в нежелании отпускать главный элемент веселья.
В ответ на это телефон Джонса в который раз завибрировал, навязчиво заставляя ответить. Ему ненужно было смотреть на дисплей, ведь он и так знал, кто может ждать его до утра, и кому он обещал разъясниться ещё к обеду, раз от раза откладывая, в силу постоянно маячившее вокруг него людей.
- Слушайте - он вальяжно прислонился к косяку двери, одной рукой сбрасывая вызов. - Давайте вы пойдёте к озеру с гитарой, а я вас догоню.
- Зачем к озеру?
- Шумим сильно. Леший придёт- всех по домам разгонит.
И люди, пропустившие одобрительный ропот, закивали, и взяв всю присущую попойке атрибуцию, на пару с инструментом, поспешили удалиться.
Альфред же пошёл своей дорогой.