Глава 9
Паника повисла в воздухе безмолвной тучей. Она заставляла сердце отстукивать бойкую чечётку, а ноги нервно переступать с правой на левую, и наоборот. Девушка словно опять стала ребёнком, застывшем в нехорошем предвкушении.
- ,, Она о чём-то узнала? - нервно думал она, блуждая взглядом по округе. - О чем именно?''
Обстоятельства постоянно играли с ней в кошки мышки, издевательски наступая на пятки. Случись одна напасть, сразу наступала другая, кружная ей голову в бурном круговороте, не давая время на передышку.
Она оглядывалась по сторонам.
В момент особого возбуждения глаза видели каждую мелочь, не важно, будь то опавший лист или край платья. Зрение фокусировалось словно микроскоп.
От взволнованных глаз не ускользнули забитые ставни окон, и неровный гвозди, торчавшие из дощечек. Они рвали белые шторы, и так испытавшие тяжелый удар времени. Шапки делали в них уродливые дыры, от чего ткань висела точно полотно с чёрными каплями, поросшими ржавчинной и мхом.
Пол был усеян пылью и крохотными камнями, хрустящими под ногами трескучим кряхтением.
Острия впивались в тонкую подошву балеток. Она чувствовала каждую крупицу, врезающуюся в кожу, словно острия маленьких скал.
Углы комнаты поросли мягким мхом. Зеленым окрасились ножки столешницы и комода, мягкими подушками выросли в дверном проёме. Домик буквально слился с природой, и она тянула свои руки, окутанные спутанными лозами, ко всему что видела.
Уши ловили каждый шорох.
В осеннем лесу это заставляло судорожно оглядываться, внимая какофонии шорохов и хрустов. Звонкая трель дятла по стволу дуба, пробежавшая по ветке белка, махнувшая напоследок рыжим хвостом, роса, стеклянными каплями упавшая в озеро, застывали в ушах тревожным эхом. Жизнь бурлила и кипела, а она, вся как на иголках, с ноющей в груди тревогой, сидела в душном помещении, наблюдая за тем как с раскинувшегося дуба опадает листва. Умиротворённая атмосфера, укутанная лучами солнца. Старое здание мастерской...
... казавшееся ей тюрьмой.
С этими решётками на окнах и кучей шкафов, в которых лежала скудный топорик, да и только.
- Да когда же ты придёшь? - устало сказал Виолетта, прислушиваясь к звуку шуршания осеннего леса. Нервы сдавали, битый час переживая о возможном раскрытии правды.
- '' Вожатый точно будет меня искать''.
- А ты куда-то торопишься?- раздался звонкий голос.
Девушка живо развернулась и вскочила на ноги, увидев сестру. Та занесла руки за спину, и встала на фоне леса темной фигурой, пламенным взглядом смотря на неё.
Девушка дернула плечами. Янтарные глаза буквально впивались в неё, испепеляя всем своим видом.
- Виолетта, а Виолетта, не хочешь мне ничего рассказать?
Она молчала. Превратилась в мраморную статую, - застывшую и прекрасную.
Лицо не тронули изменения. Не было складок, губы не кривились в презрении.
Глаза отстранённо блуждали по пришедшей. Очерчивали уши, рассматривали россыпь почти белых веснушек. Только никогда не поднимались к глазам, не желая встречаться с грозным взглядом.
Голубые радужки Виолетты наполнились пустотной, словно кувшин водой. Ещё давно, кстати. В них отражалось прекрасное ничего, и веер ресниц прекрасно укрывал и это наполнение. Некоторые люди, не в меру сентиментальные, говорили о их схожести с потоками водопадов, и другой красивой чуши, и только сестра заявляла о том, что они больше похожи на грязные лужи, и наверное, она была с ней согласна.
- Я что непонятно выразилась перед лагерем? Зачем ты лезешь куда не просят? Я доходчиво все объяснила, что бы ты не вмешивалось в мою жизнь! - продолжала тираду пришедшая.
- Мы просто обсуждали сценку с остальными, - устало ответила Виолетта.
- Да что ты говоришь! Так просто обсуждали что случайно выбрали тебя на главную роль. Опять. - она зло перевела дыхание. - Дай другим выступить, самовлюбленная дрянь!
Девушка стояла каменным изваянием.
- ,, Для тебя, глупой зверюшки, оскорбления стали обычными.
Совершенно не следишь за языком. А потом удивляются своему одиночеству. Быть милой так просто! Достаточно просто следить за собой... ''
- Отвечай! - крикнула девушка, подходя ближе. Шаги глухими ударами отряжались об пол. В складках платья блеснуло острие.
- Господи, Жаклин, успокойся - сказала Виолетта встав в позу. Она плавно завила руки за спину, облокотившись о стену.
Фигура сестры, затемнённая свечением солнца, воинственно надвигалась на неё, и не чувствовать исходящее давление, становилось сложно. Девушка начинала нервничать. Сказать честно, Жаклин, с ее спонтанными идеями, она боялась. Находить перерезанные журналы, вытащенную кровать в коридор, для их семьи было обычным делом.
С раннего детства девочка приносила исключительно разрушение. Из-за взбалмошного характера из маленьких рук валилось все, чего она не прикасалась. Маленький монстр, не иначе, говорили родители хлопая ее по голове. И держа очередную разломанную на мелкие крупицы вазу, она, виновато улыбаясь шла сдаваться отцу с матерью, не утаивая ничего, может из-за глупости, может из-за своей простоты.
Из игрушек у Жаклин всегда были неваляшки и резиновый мяч, которые она безустанной ломала и протыкала, хотя и не с той быстрой, как например те же миниатюрные куколки или погремушки, развалившийся на запчасти после трёх дней усердного процесса познаний молодого инженера.
Взрослые качали головой, убирая подальше сервиз, на всех семейных торжествах. Тетушки, дядюшки, дочери сыновей отцовского друга, с сочувствием цокали языком и говорили что это пройдёт. Дети предлагали поиграть в прятки, пряча в песок драгоценные лопатки. Другие плакали, держа в руках разделённый надвое пистолет. И Жаклин начинала задумываться о своей странности и том, насколько она не подходила окружающему миру, словно круг на форму от квадрата.
В животе тогда затаилась липкая обида, желчью разливаясь по телу, порождая гнев и жгучую обиду, постепенно набирающие обороты. Эмоции словно смерч, питаемый постоянными сравнениями и печальными взглядами, прогуливался по мебели, оставляя только хаос.
Родители тяжко вздыхали, убирая очередной погром, и иногда вспоминали о других, нормальных, спокойных детях, о которых им рассказывали знакомые.
Но тут приехала она, - милая, любезная Виолетта. Дочка тетушки и проповедника, воспитания по всем строгостям верующей семьи. Девочка, которая все детство провела в церкви, и переделах безопасной комнаты, светилась, подавала пример, и в целом не вызывала подозрения.
Новую сестру привезли в ее чудесный мир.
Она вплыла в него, очаровав людей своей воспитанностью и красотой. Всегда была аккуратна, ничего никогда не ломала.
Взрослые хлопали Виолетте по голове, радуясь новым и новым успехам девочки. Она стала эталонном детского идеала. Одним словом, мраморная статуя, служившая экспонатом для восхищенных взоров общества.
А Жаклин продолжала разрушать. Не специально, но продолжала.
- '' Ну почему ты не можешь быть как твоя сестра? '' - говорили они, когда девочка опрокидывала комод. - ,, Вы живете рядом. Бери с неё пример! Посиди на месте хоть минуту, и почитай спокойно книжку.''
И Жаклин начинала злиться. В ее груди просыпались ранее не известные приступы гнева, вредившие всему имуществу квартиры. Она ураганам проходилась по всем поверхностям. Сносила вешалки и книги. Опрокидывала детский стол, и вываливала содержимое шкафа.
Девочка начинала ненавидеть все своё окружение, а в особенности Виолетту, послужившую, в ее понимании, рычагом к всему этому безобразию.
-,, Зачем ты вывернулся все вещи из шкафа?! '' - кричала как-то мать.
Жаклин же гордо сидела в ореоле различных футболок и тряпок, с толикой обиды смотря на прибежавших на звук крика родителей.
- ,, Это из-за Виолетты!'' - кричала девочка, стуча кулаками о свои ноги.
- ,, А она то тут причём? ''
- ,, Не надо нас сравнивать! '' - переводила тему Жаклин.
В школе тоже счастья особого не находилось.
Девочка ,, Халк '', сидела где-то на задних партах, пытаясь вытереть пасту от ручки с парты.
А Виолетта спокойно беседовала о чём-то со своими друзьями.
Жаклин тлела пламенной ненавистью к сестре, но терпела. До поры до времени.
Когда дочь священника случайно рассказала о истериках, что закатывала девочка каждый вечер, не обоснованно обвиняя ее, то дела стали не то что хуже, а просто невыносимы. Одна сторона компании смеялась, другая возмущалась, а Жаклин, сгоравшая от стыда, перестала ходить на учебу, окончательно заперев к себе пути.
Зайдя после очередной ссоры с родителями по поводу прогулов в ванную комнату, девочка увидела Виолетту, с любовью расчесывающие белокурые локоны. Она покрутилась возле зеркала не сводя с себя взора.
- Красавица - подмигнула она себе.
Жаклин в обиде прикусила губу, взяла со стола чёрную краску.
- Двуличная дрянь.
Подойдя со спины она опрокинула банку на светлые волосы. Смольный оттенок растёкся, капельками стекая с кончиков.
Тишина. Звон капель о пол. Осознание. Крик.
Волосы окрасились в чёрную массу, а остатки краски потекли по лицу. Речка угольного цвета нашла свой исток у лба, разделившись на несколько частей потекла по аккуратному носу, и крохотными бусинками упала с подбородка. На кафеле скопились мелкие лужи.
Виолетту пронзил ужас. Она боялась что так и останется, и ее подстригут налысо. Детский страх, но все же. Девочка осела на пол, дрожащими руками проводя по копне.
Жаклин также испугалась. Движимая непонятной злобой и обидой она совершила какую-то глупость, от которой ей точно влетит.
Так, собственно, и случилось.
Но Виолетта больше не рассказывала о происходящем дома, а держала рот на замке, и Жаклин осталась довольна.
Странное удовлетворение тлело в груди, словно огонёк, грея душу.
После приступы повторялись сново и сново, приводя окружающих в шок.
- ,,Откуда в детях столько злобы?''
***
Она подошла совсем близко. Отступать некуда. В затылок упиралась стена.
Волна паники пробрала все тело, оставляя за собой жар и нервозность. В горле застрял ком.
Слух и зрение сосредоточились на приближающийся фигуре, тяжелой горой надвигающейся на неё. Виолетта ловила каждое движение сестры.
- Что тебе непонятно в ,, Не влезай в мои дела, и не обращай на себя внимание'' ?
- Ты говоришь слишком расплывчато, - пожала плечами Виолетта, выдавая волнение лишь мокрыми руками, успешно спрятанными за спину.
- Может это ты тупа как пробка? Зачем ты носилась с Альфредом сегодня перед обедом?
- Предлагаешь мне всю смену сидеть в комнате?
- Я не просила тебя ехать! Тебе внимания хватает и дома. Так неймется везде быть первой? - уже кричала Жаклин. Она ускорила шаг, топая со всей силой.
- Нет... - Виолетта вздохнула, - послушай, в том что ты не можешь ничего сделать, я не виновата. Ты даже не пытаешься!
- Пытаюсь! - закричала девушка и сделала последний шаг. Носки туфель почти соприкасались.
- Ты не пробывала общаться с людьми? Просто попробуй. Ах, точно. Ты же не в состоянии поддерживать какую-то тему. Хлопаешь ртом как рыба. - она злобно сверкнула глазами.
Пусть страшно, какая разница? Язык все ровно не остановишь.
- Знаешь что? - Виолетта ткнула сестра пальцем в грудь. - А впрочем ладно, тебя все ровно не будет замечать. Серая мышь. Даже родители на тебя косо смотрят.
На секунду Жаклин показалось что ее ноги превратились в вату. Земля как-то странно плыла под ногами, словно не было никакого пола. Лишь пустота, пустошью развернувшееся под ней.
****
После странного забвения все застилала ярость.
Воздух в комнате показался нестерпимо горячим, и огнём обжигал щеки. Жаклин вся покраснела, а в глазах заплясали развернувшиеся во всю свою красу огоньки.
- Я глупая? - она перевела дыхание. - Я глупая ....
Виолетта вся съежилась под тяжелым взглядом. Ей к глазу будто поставили острие лезвия.
Красными лампами голова кричала об опасности.
- Слушай сюда,- рука сжала волосы сёстры.
Болезненное ощущение кругами разнеслось по голове. Виолетта болезненно поморщилась.
- Это тебе легко общаться, поэтому найди себе другую компанию. Слышишь? - в складках платья сверкнуло остриё. Оно предстало темной тенью, в свете открытой двери. Меняющим маски в руках разных людей.
В свете душной комнаты лезвие переливалась медовым оттенком. Занесённое над головой Виолетты, оно смертельной угрозой заставило сердце трепетать. Бирюзовые глаза беспокойно метались от сестры к ножу, словно пытаясь найти намёк шутки в сложившийся ситуации. Она вглядывалась внимательно и с надеждой.
- Ты же понимаешь, что будет если ты сделаешь это? - тихо спросила она.
Зрительный контак не разрывался ни на секунду. Между ними повисла тонкая нить, разрыв которой означал поражение.
Каждая из девушек пыталась заставить действовать другую как ей хотелось. Руководить, словно куклой, дергая за ниточки. И плевать что придётся использовать угрозы и манипуляции, главное, самолюбие довольно, а остальное не важно.
- Мне плевать, - равнодушно пожала плечами Жаклин. Странное хладнокровие разливалась в теле. Она довольно улыбнулась уголками губ, понимая что удача приняла ее сторону. Крути не крути, а после дыры в груди ничего не изменишь.
- Слушай сюда, клуша, - продолжала она, проводя лезвием по золотистым локонам. - Найди себе где-нибудь в углу местечко, и не вылезай от туда до конца смены.
- Я не могу, - с отчаянием сказала Виолетта, и тут же осеклась. Она с горечью прикусила язык, проклиная его за редкую многословность. Обычно, молчание сопровождало ее круглые сутки, а если и давало что-то сказать, то лишь несколько раз проверив содержание, и напомнив о семейной чести. А она, великая, доблестная, не могла быть посрамлена ей.
- С чего бы? - театрально вскинула брови Жаклин. Она продолжать скользить лезвием по длине, пробиралась остриём между локонами, и случайно, лёгким движением рук, выводила на гладкому лбу узоры.
Виолетта дернулась. Находясь в непосредственной близости от орудия, она должна была рассказать то, чего рассказывать не хотелось.
Девушка сомневалась, покусывала нижнюю губу, но взгляд не отводила. Хотела прочитать в чужих глазах сомнение, нерешительность, но так ничего и не нашла. Жаклин смотрела резко и решительно, вздёрнув подбородок.
Тогда Виолетта обратила внимание на дверь. А точнее на ее отсутсвие.
В желанной безопасности парила листва, шурша в прохладном танце ветра, и достать до нее было просто, пройти от силы шагов восемь.
- ,, Надо осторожно развернуться и выбежать'' - размышляла она, теша себя мыслью о удивлению сестры, и удачном скрытии за каким-нибудь кустом.
Девушка осторожно отступила на шаг в сторону, неровно дыша, и безмолвно внимая бешеному сердцебиению.
-,, Осторожно ''.
Ещё шаг. Тихое скольжение туфельки о деревянные створки пола. Ненавязчивое поправление волос, сопровождаемое отступлением корпуса в сторону. Жар разливающийся по щекам, вспотевшие руки. Пропавший кислород.
Виолетта в последний раз выдыхает, рвано, и со странным сопением. В горле застревает ком, а ноги немного подкашиваются.
Решается.
- ,, Если не попытаюсь, придётся рассказать. Нет. Или... - девушка кусает губу. Она судорожно принимает решение. Угрозы немыми картинками плывут перед глазами.
- Виолетта, ты слышала, что в ящике ...?
- Только представь, что тогда тебе не придётся...!
- Перестань. Нас не ...
- Все будет хорошо....
Если она кому-то скажет, то страшно подумать что станется!
Они будут смотреть с укором. Взоры ледяными уколами вопьются ей в кожу, заставляя стыдливо потупить взгляд.
И это хорошо, если все случится именно так. Ведь люди они крепкие, и ей, со своим хрупким телосложением, придётся тяжко. Очень тяжко.
***
Голубые глаза метнулись в сторону сестры. Жаклин продолжала смотреть волком, смиряя ее тяжелым взглядом.
И Виолетте не то что бы было ее жалко. В конце концов сама виновата, в том что ведёт себя как дикое животное.
Но в животе что-то предательски сворачивалось, когда родственники заводили нравоучительную беседу о послушании и примерах, в которых она, ну конечно, кто же ещё, была античным экспонатом идеала, а Жаклин, помотанным жизнью человеком, случайно оказавшимся рядом.
Было как-то мерзко. До дрожи мерзко. Люди в ее глазах были существами на редкость глупыми, и неполноценными. Постоянно чувствовали зависть, лгали по каждой мелочи, и срывались на других. И Виолетта с ужасам находила это и в себе, но думать об этом не особо хотелось.
Лучше корить других, нежели себя, не правда ли?
- ,, Гримаса больно жалостливая... - думала иногда девушка, рассматривая поджатые губы Жаклин, и стеклянный взгляд, с полна налитый пустотой. Он появлялся в минуты когда мысли улетали в облака, а маски разбивались как стеклянные вазы о пол.
И для сестры Виолетта оставалась эталоном безупречного человека, а по совместительству, прекрасным предметом для завести и сравнений.
- ,, Нет. Лучше даже не пытаться. Она тебе за это эти ножницы в глаз воткнет.'' - решает Виолетта. - ,, С какого ряду ей тебя слушать? Сдаст с потрохами.''
Она резко порывается в сторону двери.
- ,, Пожалуйста '' - безысходно думает она, чувствуя как адреналин струиться по венам. Как всплески бушующих волн накатывают на неё, заставляя щеки краснеть, а тело безысходно тянуться к свободе и заветному молчанию.
Слова звучат отчаянной молитвой умирающего. Крутятся, повторяясь снова и снова, становятся все ярче, выводя свой контур на стенках сознаниях, словно ножом на камне.
Шаг, за ним второй.
Дверь все ближе и ближе. Она тянет, и пугает одновременно. Виолетта видит все как в замедленной съемке. Свет проема. Листья.
Руку сестры, толкнувшую ее в живот. Помнит саднящую боль в спине, ударившейся о стену. И помнит хруст отрезанной пряди, протяжным крушением звенящем в голове. Он словно облил ее ледяной водой, опустив пустые надежды. Куда она убежит? Жаклин ее не найдёт? Ее что-то остановит в стремлении быть признанной обществом, и сново не быть одной?
В памяти всплывает силуэт отрезанного пучка волос, медленно падающего на фоне леса. Между светлыми волосками тогда пробирался синий цвет, холодной реальностью разбив ее надежды на выполнение тайных желаний.
- Ну ты и дура, - вздыхает Жаклин, и врезает ножницы в стену, нависнув над осевшей наземь сестрой, шокировано разглядывающей отрезанный кусок. - И как только с тобой общаться можно?
Молчит. Виолетта, бледная как смерть, осмысляет решительность сестры. Осторожно смотрит на ножницы рядом со своей головой, и неосознанно прикасаясь к волосам. Она со страхом, затаив дыхание, смотрит на Жаклин. Та не улыбается. Маски сняты.
- Ты меня поняла? - спокойно спрашивает она.
Виолетта кивает. Главное не провоцировать.
- Молодец, - победно заключает девушка, и отряхиваясь, оставляет ножницы в стене. - Не забудь про мои слова. Думаю, ты поняла, что от тебя требуется.
- Да, - осторожно говорит Виолетта, и обхватывает собственные колени, пытаясь унять собственную тряску.
-,, На исправлялась себе наголову'' - застывает у неё в голове.