Одинаковые противоположности

Ваня ушёл. Ему нужно было все обдумать. Мысли роем взволнованных пчёл жужжали, путались, и сливаясь в неразборчивую массу. Сознание металось от одного события к другому, не в состоянии додумать что-либо до конца.
Появившиеся воспоминаниями будоражили разум. Они окрасились новой краской, принося с собой новые ощущения. Острые, как лезвия ножа, по которому ты провёл пальцем, и случайно ткнул в доселе незаметную ранку, из которой тут же хлынула река алой крови.
Казалось бы, смешная ситуация, но она натолкнула на переосмысления не только этого осколка памяти, а почти всего детства в целом. Всего одна ссора открыла новую картину мира.

Полотно было окрашено серыми красками. Этажки, маленький дворик с детской площадкой, по которой при малейшем дуновения ветра разливался скрип качели. Кошки бегающие туда сюда. И люди...
Люди смотрели на него с сочувствием. На отца с отвращением. Их глаза светились в тени лавочек перед подъездом, и уводя своих детей из школы. Они провожали семью Брагинских в магазине, сопровождали на прогулке в парке.
Но Ваня не замечал. А если точне, замечал, но не придавал значения. Он жил под стеклянным колпаком, в своём собственном мире. Вокруг летали бабочки, бегали смеющиеся сёстры, а мама ушла покорять просторы земли, - как говорил отец.
И только сейчас брошенные фразы стали видится как-то по другому.

Бедный мальчик!

Что же с вами будет, с таким то отцом?

Ваня, ты держись, сестёр защищай.

Ах, люди добрые, что творится, что творится! Вы же совсем крохи.

Без мамы гляди тяжело, верно Вань? Ну ты держись, а мы если что поможем.

Совести у твоего отца нет! Говорили же что так будет, нет, баран не слушал. У барана впереди рога, ничего не видно.

Нельзя детям без матери расти. Кто ж из вас вырастет?

В груди болезненно защемило. Слова, словно осколки случайно  разбитого купола наивности полетели в него, вызывая порывы слез. Но он держался.
- ,, Почему? '' - набатом било в голове. Било болезненно, так, что начинало щипать в глазах и темнеть на горизонте. Только бы дойти до ближайшего закоулка, что бы не пришлось ничего объяснять.
Обида за отца вылилась в неконтролируемую ярость, смешанную с потоком слез.
Помутневший взор уловил мощный дуб, за которым можно было удачно спрятаться. Туда он добрался словно в тумане, - ничего не видя, ничего не слыша.
- ,, За что отца? Что он вам сделал?''

Брагинский прижал к груди коленки и закрыл ладонями лицо, сжавшись и спрятавшись.

- ,, Только не трогайте меня. Никто.''

Острая потребность в одиночестве поглотила тело.
Сердце учащенно забилось. Оно кричало о несправедливости. А в чем она была? В молчании.
Иногда молчание важнее слов. Оно может ранить и полюбить. Приносить радость и печаль. Но люди не понимают этого. Они раскидываются речами, не задумываясь о последствиях. А когда понимают цену сказанного, то  замолкают, что бы снова наступить на реже грабли.
- ,, Ему было плохо! За чем все усугублять? Им нравится приносить окружающим боль? Почему они не могли держать это в себе! Они смеялись когда ему было плохо. И я тоже ничего не видел.
Люди глумились над ним, когда мама умерла. Так сложно было проявить хоть каплю сочувствия? Это просто отвратительно. Лучше жить в одиночестве, чем с такими идиотами*. ''
Но больнее всего было из-за себя. За то что он был не в состоянии что-либо сделать.
За чем он нужен, если просто существует? Убери его что-то изменилось? Кому он важен, если не в состоянии сделать что-то без посторонней помощи?
Мысли утягивали его вниз. Слёзы застилали сознание. Все накопившееся завязывалось в узел на бледной шее.
Былое одиночество, неспособность сделать что-либо, нормы поведения. Неприятный ком скопился в горле. Перед глазами закружили разноцветные точки.
Он чувствовал себя совершенно не нужным. Как круг и квадрат. Где первый он, а второе мир. Совершенно несовместимы.
Мрак наступил, когда...

                              ****

Его плеча коснулась рука. Солнечная и тёплая, как майский день.
Она легла мягко, но достаточно увесисто, чтобы обратить на себя внимание.
Тепло разбежалось по телу, принося свет в его потухшую картину мира.
- Уйди пожалуйста, - прогундосить Брагинский.
Он не поднял лица. Юноша не хотел что бы кто-то видео его заплаканное лицо. Просто побыть в одиночестве и все обдумать.
- Что случилось? - спросил мягко голос.
Иван дёрнулся. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не его.
Потому что какое дело, заоблачному центру земли в лице Альфреда Джонса, до его житейских проблем.
Он общается только с лучшими из лучших, и совершенно не интересуется им. Не интересуется, правда же?
- Уйди пожалуйста, - сново сказал Брагинский. Он не говорил, только шептал. Надеясь что его слова унесёт попутный ветер, а заодно и его самого. В далекие дали, где не существует никто и ничто. Где он сам уже не существует.
Как бы ему хотелось что бы это происходило не с ним. Что бы он был другим человеком, без воспоминаний.

Лучше бы он затерялся среди безумной толпы, потеряв среди них мысли и чувства, которые в итоге смешались палитрой красок, образовав гнетущий серый цвет. Он обрисовал им все окружение, и оно слилось в единую массу. Люди, этажки, он сам, - перестали существовать. И остался только пепел и ничего.
- Подумай ещё раз, - спокойно сказал Альфред, - я мог бы тебя выслушать. Знаешь, станет намного легче. Ты отпустишь случившиеся, а потом все обдумаешь. Может мы вместе подумаем над случившимся. Так будет проще.
- Да разве ты поймёшь? - оберченно сказал Брагинский. - У тебя все в жизни просто!
- Почему ты так решил? - удивился Джонс. В душе он каждый раз хотел ударить того, кто так говорит. Он сразу же падал в глазах парня, не блистая способностью рассуждать. Зачем общаться с идиотами?
Но с Иваном все было по другому. Он помнил какую чушь говорил во времена моральной неустойчивости. Было стыдно. Очень стыдно.
- ,, Спрошу когда остынет.''
- Ты не общаешься со мной, и не знаешь мою жизнь. Ты не знаком с моими близкими, и не можешь делать выводы. - Он мог сказать целую речь на эту тему, но боялся, что русский окончательно закроется, и заполучить доверие уже не получится. А так не приятно когда что-то тебя не слушаешься.
Иван молчал. Вздохнув он помедлил, обдумывая как ему поступить, а после сказал:
- Прости ...
Альфред растерялся. Как странно было понимать, что человек признал свою неправоту. Ни он, не ближние так не делали. Обычно они с пеной у рта начинали доказывать и защищаться.
Такая реакция ввела его в ступор.
- Просто, -Ваня остановился. - Я не понимаю как относиться к ... людям.
Альфред чуть наклонил голову, выражая вопрос. Джонс  смотрели прямо в глаза собеседника, который в свою очередь прятал свои, в рукава огромной куртки, избегая всеми силами зрительного контакта.
- Он вроде бы ужасны ...
- Почему?
Брагинский всё-таки решился и посмотрел на американца.
Они сидели на траве, пока вокруг гулял прохладный ветерок. Дуб, что служил для них двоих укрытием, шелестел листвой. Тихий шёпот, что он произносил, не доливал до ушей двух подростков.
- Я - Иван запнулся, - я...
- Тебя обидели друзья? - предположил Альфред.
- Нет, просто...
Второй рукой Брагинский сжал траву, от чего та захрустела. Приятный слуху звук успокоил нервы. Стало немного легче.
- Все сложно - прошептал он и скрыл лицо, заслонив его коленями.

Весь он визуально сжался, желая спрятаться от внешних невзгод и мира в целом. Такого болезненного и жестокого. И юношу охватывала безразмерная печаль, когда он понимал, что от моральных проблем спрятаться не удасться. Да и мир, тоже, от него не убежит.

Альфред, понимая что вытащить Брагинского из себя обычной беседой не получиться, решил действовать другим способом. Совершенно инородным для себя. Обычно все решал обычный разговор, но тут, кажется, проблема была немного глубже обычного дёрганья за волосы, или ссоры с другом.
Он медленно подошёл к Ивану и присел совсем рядом. Так, что бы плечо касалось с соседом. Он действовал осторожно, словно боясь разбить драгоценную статуэтку. Недоступную, и которую тебе довелось держать в руках совершенно случайно.
Память помнила, как утешала его няня, тихими, долгими вечерами. Когда по звездному небу раскинулись веснушки вселенной, и ветер нежно выл за окном.
В то время он не слушал слова, понимал только жесты. Словом, был похож на ребёнка, воспитанного волками, нежели людьми.

Няня ласково обнимала его, и кажется что-то говорила. Но в воспоминаниях не сохранилось слов, и парень помнил только нежные прикосновения, и запах яблок, исходивший от платья женщины.

И вот сейчас он сидел возле разбитого человека, который не хотел говорить и слышать громких речей.
Ивах хотел оставить их за бортом, и уплыть на корабле одиночества далеко от назойливой суши реальности, воздух которой тверд и отравляет ему легкие. По улицам разгуливают безразличные, убийцы, маньяки, а всем было откровенно плевать.
Но так ли ужасна эта земля? Да, она определенно печальна и болезненна. Но разве лучше плавать в океане собственных мечт? Потеряться в иллюзии созданного собой мира, жить чужой жизнью. Разве это хорошо?
Отравленный воздух реальности уже попал тебе в лёгкие, и его уже не выветрить. Он засел там прочно, напоминая мозгу о событиях прошлого.
Яд прорастет в легких бутонами ненависти к себе, постепенно уничтожая все твоё существо.
Это будет сопровождаться мучительным процессом, в пустом остатке  которого останется либо мрак разрушенной личности, либо свет восстановления.
И золотой середины между
ними, увы, нет.
Решать что тебе делать, сможешь только ты.

Альфред осторожно положил руку на плечо Ивана.
Тот не ответил, не вздрогнул.
Брагинский перекручивал отрывки памяти снова и снова, все больше разочаровываясь в детстве. С прежней картины слезала ошмётками краска, оставляя лишь  косые взгляды.

Не получив сопротивления, Джонс осторожно скользнул по спине ладонью, остановив ее на шее знакомого. После немного нажал что бы тот облокотился на его плечо.

Горячая щека приятно грела кожу. Как грелка холодной зимой.
По локтю потекла слеза, за ней другая.
- ,, Только не спрашивай ''- как мантру повторял в голове Брагинский.

Где-то вдалеке гулял отряд, не замечая пропажи двух подростков, которые отгородились от внешнего мира.
Свободный ветер трепал кроны деревьев, а набежавшие тучи предвещали дождь. Вскоре должна была начаться гроза.
*. *. *

- Ванечка, все хорошо? - спросил Лиам, вглядываясь в опухшее лицо.
В зеркало Брагинский не решался смотреть, все таки видеть распухший помидор с красными глазами, в которых полопались капилляры, и слиплись ресницы в тонкие острия скал, не хотелось.
Такой красоты он бы не вынес. И так не считал себя красавцем.

Иван честно надеялся что никто не заметит и не спросит. Что они отвлекутся на другую чепуху, или попросту не будут разговаривать из-за недавней соры. В конце концов, они не настолько близки что бы беспокоится друг о друге.
И какая разница, что когда ссорились друзья, Иван нервничал за себя и за остальных.

Но чуда не случилось.
Друзья смотрели на него с беспокойством, ожидая ответа.
А он, как и прежде, наделся на отсутствие вопросов.

Джейкоб бросил взгляд в сторону Альфреда, что пришёл вместе с Брагинским, и который с душевной простотой общался с друзьями о погоде, даже не оборачиваясь в их сторону.
- Он как-то в этом замешен? - спросил Кристофер, мотнув головой в сторону Джонса.
- Н-нет - тихо протянул Ваня.
-,, Перестаньте спрашивать...''
Лиам недоверчиво смотрел на Брагинского.
- Ты боишься рассказать? - сказал он нахмурившись.
- Что? Нет! - запротестовал Брагинский. Он честно не мог понять почему они решили что его обидели. Ему не нужна помощь, он все сделает сам. И разберётся в собственных чувствах тоже.
- Мы можем помочь - протянул Джеймс.

Они стояли смотря на друг друга. Молчали.
За их спинами пытался построиться отряд, ведь близилось время обеда. Они шумели и кричали, не замечая что возле них, четверо друзей уже второй раз за сегодня приходивших в тупиковую ситуацию. И никто, опять же, не собирается уступать.
- Это из-за того что мы, эм... немного поругались с Джеймсом? - предположил Лиам, беря Ивана за руку. Он бессознательно всегда пытался прикоснуться к человеку, словно боясь что тот убежит.
- Нет, конечно! Я не на кого не обижался. Честно. Просто, - он устало вздохнул потирая глаза.
- Да ладно, расскажешь когда захочешь - махнул рукой Кристофер, но склонившись к Ивану прошептал, - но мы кусаться не будем. Наверно.
Брагинский улыбнулся, Джеймс засмеялся. Один Лиам стоял недовольный тем, что ему ничего не рассказали.
- Но...
- Пошли, сорока. - весело сказал Джеймс, и закинув руку на его плечо, потащив парня к общему строю. - Потом узнаёшь.
- А вдруг нет! - обеспокоено повернулся к собеседнику Лиам.

Кристофер улыбнулся.
- Я же говорил что они помирятся.
- И правда...

——————
* Прошу прощения за лексику.