Шелест страниц
Пыль, разбуженная после многолетнего сна, в панике металась в солнечных лучах. Света сюда проникало мало. Всего несколько окошек под самым потолком сияли ослепительно, превращая сумрак хранилища почти во тьму.
Наташа прошла мимо каталога. Ряды деревянных ящичков уходили вдаль в неясную темную дымку. Где-то проход затягивала паутина.
Зал каталогов закончился, и в следующих комнатах потянулись стеллажи с книгами. Бесчисленное множество томов, которые давно никто не держал в руках. Сотни тысяч мыслей и сюжетов, облаченных в слова, сейчас превратились просто в знаки на бумаге, давно потеряв смысл собственного существования.
Пусто.
Тихо.
– Ну и кто здесь есть? – вслух спросила Наташа скорее саму себя, чем неведомых обитателей библиотеки. В пустом тихом помещении звук голоса завяз. Наступившее следом молчание показалась девочке нестерпимым, и она ускорила шаг, разбавляя безмолвие стуком подошв о пыльные мраморные плиты.
Мраморный зал сменился деревянным, затем снова мраморным. Стеллажи все не кончались. Иногда Наташе казалось, что она вновь попадает в те комнаты, в которых уже была, и тогда ее охватывало чувство безнадежности. Из каждого зала выходило несколько дверей, превращая хранилище библиотеки в лабиринт.
Наконец, девочка устала от бесплодных блужданий. Она села на стопку книг, не поместившихся на полки и потому сложенных рядом со стеллажом.
Сидеть вот так вот в тишине и полумраке было скучно и немного страшно. Наташа взяла первую попавшуюся книгу и открыла ее где-то посередине. Было слишком темно, и пришлось поднести страницу почти к самым глазам, чтобы прочесть:
"Среди злых деревьев, поросших старым мхом, сидела маленькая Фэй и плакала. А рядом с ней, нависая над крохотным ребенком, высился страшный Гриндир и глядел на нее дюжиной своих глаз. От этого взгляда мороз продирал по коже, хотелось бежать прочь быстро-быстро, но ноги не могли пошевелиться... Стоило девочке успокоится и поднять глаза, как она натыкалась на взгляд чудовища и вновь начинала захлебываться слезами. Так продолжалось весь день, а когда солнце склонилось к горизонту..."
Наташе было интересно, что же случилось дальше, но глаза устали от чтения в сумраке. Она отложила книгу и решительно встала, намереваясь продолжить поиски. Взгляд ее упал на эллектрическую розетку на стене. В неверном свете из окна рядом с розеткой блеснула яркая искорка.
Подойдя поближе, девочка увидела, как из розетки выходят две серебряных линии и сразу же переплетаются в замысловатые узоры, скользя вдоль стены все дальше по коридорам из зала в зал.
– Есть! – обрадовалась Наташа.
Теперь найти леммингов будет совсем просто.
Линия орнамента, вдоль которой теперь следовало идти, по боковой стене свернула вглубь библиотеки, все дальше и дальше от окон. Скоро стало так темно, что ни стен, ни серебряных завитушек уже не было видно. Лишь изредка вспыхивающие кристаллики, вправленный в орнамент, позволяли не сбиться с пути. На ощупь двигаясь вдоль стены, спотыкаясь о стопки книг на полу, Наташа двигалась вперед медленно-медленно, от одной мерцающей звездочки к другой.
Путешествие продолжалось очень долго. Девочка основательно устала, когда за поворотом открылось вдруг освещенное пространство. Линия орнамента разбежалась ветвями во все стороны, заполонив собой все стены и потолок, образуя звездное небо над странным миром. То здесь то там горели огни, множество лестниц тянулись с одних полок на другие, подвесные мосты, перегораживая проход для человека, перекинулись от одних стеллажей к другим и раскачивались под ногами снующих по ним леммингов. Несколько библиотечных лестниц с широкими ступенями, с помощью которых когда-то люди-библиотекари добирались до верхних полок, были застроены настолько, что походили на большие города-пирамиды, уступами поднимающиеся куда-то под высокий потолок, почти до самых звезд.
Девочка подошла поближе, но на нее никто не обратил внимания. Поискав глазами, к кому бы обратиться, она увидела на одной из полок стеллажа несколько открытых книг, рядом с которыми суетились лемминги. С самого края полки тянулись подвесные мосты к одной из ступенек стремянки. На ступеньке, прямо на уровне глаз Наташи, стоял небольшой, даже по лемминговским меркам, домик. Перед домиком был парк с маленькими деревцами, цветущими непропорционально большими цветами. А у самого порога, под пурпуром цветущих деревьев, в удобном плетеном кресле сидел старик и читал. Вид со ступеньки лестницы на полку с книгами открывался великолепный. Расстояние скрадывало разницу в размерах так, что читать становилось очень удобно.
– Переворачивай – крикнул старик, и какой-то из леммингов на полке, тоже читающий, но лемминговскую маленькую книжку, вскочил на ноги и перевернул страницу большой человеческой книги.
Старик, отвлекшийся в это мгновение от чтения, заметил Наташу и повернулся к ней.
Не успела девочка представиться, как старик сказал.
– А я знаю, кто ты. Ты – Наташа, так ведь? – И глядя, как девочка опускается в реверанс, добавил. – Не обессудь, мои годы позволяют мне не вставать в присутствии барышни.
Наташа согласно кивнула и открыла уж было рот, чтобы спросить, откуда незнакомец ее знает, но не успела.
– Сюда редко приходят люди, – сказал старик. – Можно даже сказать, никогда. Мы живем тут и читаем человеческие книги, а людей и не видим совсем. Любопытно посмотреть...
И старик задумчиво уставился на Наташу.
– Ничего особенного, – смутилась девочка. – Человек как человек.
– Хочешь сказать, ты типичный представитель человечества? Все люди такие, как ты?
– Ну, нет, пожалуй, – Наташа немного растерялась. – Они другие... В каком-то смысле.
– А говоришь ничего особенного, – старик улыбнулся. – Ты себя недооцениваешь. И в то же время считаешь, что ты не такая как остальные.
Пока Наташа пыталась понять, похвалили ее или высказали порицание, старик продолжил:
– Я думаю, я не очень хорошо разбираюсь в людях. Но если бы ты была леммингом, я бы сказал, что, по крайней мере, ты не стараешься быть такой, как все. Ты любопытна, немного авантюристка, иначе не оказалась бы здесь. Хорошо воспитана, но, в то же время упряма. То, о чем обычно говорят "себе на уме". При этом очень осторожна, и тщательно подбираешь слова, чтобы не сказать чего-нибудь не того – то есть одновременно и смелая и трусиха. Потому и не успеваешь отвечать на то, что я говорю. Просто какая-то замечательная смесь противоречий! – со странно радостной иронией лемминг закончил свою речь.
Наташа рассердилась такому анализу со стороны совершенно незнакомого лемминга и хотела уже сказать что-то резкое, но опять не успела.
– Еще можно добавить, – улыбнулся старик, – что ты довольно симпатичная.
Наташа не смогла сдержать ответную улыбку. Что-то в том, как говорил лемминг, не позволяло всерьез обижаться на его слова.
– Вы уж извините меня, барышня, – все так же продолжая улыбаться, заметил лемминг. – Я опять сошлюсь на свой возраст, который позволяет мне говорить о людях и о леммингах то, что я о них на самом деле думаю.
После встречи с Карлом у Наташи были все основания опасаться странных стариков. Но с этим леммингом, любившим совать свой нос куда не следует, почему-то возникло ощущение старых знакомых.
– Мне кажется, – девочка улыбнулась, так, как улыбаются, когда подшучивают над старым другом, – что когда Вы говорите про свой возраст, вы немного кокетничаете.
Старик заулыбался еще шире. Было видно, что ему понравился ответ.
– Наблюдательна. И, похоже, умна, – старик проворно вскочил со своего кресла и изящно поклонился. – Кстати, мне давно следовало бы представиться. Амброзий. К Вашим услугам.
– Очень приятно. А что, сюда действительно редко заглядывают люди?
– Никогда. С тех пор, как здесь колония уж точно. Даже Те, Кто Приходят По Ночам сюда не заглядывают. Мы одно из немногих сообществ, которые не меняют миры. Мы изучаем вселенную иначе.
– С помощью книг?
– Во многом да. С помощью человеческих книг.
Пространство зала наполнял шелест страниц.
– Но в книгах иногда пишут вымысел. Или вообще, такую чепуху.
– Я знаю, – Амброзий вновь заулыбался. – По правде сказать, с лемминговыми книгами то же самое. Но, возможно, по книгам мы представляем вселенную лучше, чем люди. Потому, что смотрим на нее совсем иначе.
Наташа попыталась вообразить, какое представление о мире можно получить только из книг, не выходя за порог библиотеки. А старик тем временем продолжал:
– Истории, рассказанные в книгах, совсем не такие, как жизнь. Книга – это всегда прошлое. Но в то же время прошлого в книге нет: каждая страница – это настоящее. Книга вообще сплошной парадокс.
– Но ведь и в жизни все так же.
– В жизни прошлого тоже нет, но нет его совсем в другом смысле, – Амброзий говорил на свою любимую тему, и видно было, что об этом он может говорить часами. – Прошлое состоит из трех частей. Светлой – это то, о чем радостно вспоминать...
– Вторая темная, – перебила Наташа, – а третья?
– Нет, вторая не темная, – с ироничным укором взглянул на девочку старик. – Темного нет в прошлом. То, что было плохо когда-то, становиться опытом. Опыт – это вторая часть прошлого. А то плохое, что не стало опытом, прячут в глубины самого себя и запирают на замок. Это третья часть. То, что человек или лемминг запрятал от самого себя, потому, что не смог превратить в опыт.
– Так вот же она, темная часть! Та, что под замком!
– Можно сказать и так, только это уже не память. Это кладовка, куда свалены, в общем-то, полезные вещи, которые боятся использовать. Мудрого лемминга от не мудрого отличает то, что у него нет этой части памяти. Все темное стало опытом. И в прошлом есть только свет и опыт. В этом отношении книги мудрее леммингов. В них всегда только свет и опыт.
– И у Вас так? – спросила Наташа. – У Вас в прошлом только свет и опыт?
– У меня-то? – захихикал лемминг, потирая руки. – А кто тебе сказал, что я мудрый? Впрочем, я вновь должен извиниться. Ты ведь здесь по делу, а я утомляю тебя своей стариковской болтовней. Бруно! – крикнул он куда-то в ряды книжных полок. И, повернувшись к Наташе, добавил. – Мне о тебе рассказывали.
Голос Амброзия, чуть более громкий, чем звук перелистываемых страниц, пробежал над пропастью ущелий между стеллажами, мимо нитей мостов и городов-пирамид, мимо раскрытых и закрытых книг. Лепесток одного из цветков на дереве у дома Амброзия сорвался и упал к ногам старика. Лемминг поднял его и спокойно уселся в свое кресло, накрывшись лепестком словно пледом.
Откуда-то из-за темноты полок показался Бруно. Глаза его были прикованы к лемминговской книжке в руках. Не отрывая глаз от страницы, мальчишка ступил на шаткий подвесной мост, ведущий к саду Амброзия, и зашагал по раскачивающимся доскам, не замечая ничего вокруг.
– Бруно, – вновь окликнул его старик. – У тебя гости.
Мальчишка остановился посреди моста, нехотя оторвался от книги и посмотрел сначала на Амброзия, затем на Наташу.
– А, это ты, – только и сказал он.
Наташа даже рот раскрыла:
– Что значит "А, это ты"! Возмутительно! Просто возмутительно! Я тут за ним почти до края света добралась, а он как бы и не рад вовсе!
– Нет, я рад, конечно, – смутился Бруно. – Вот я как раз о тебе думал. Хотел интересную книжку показать, откопал недавно в старых завалах.
Ну чего еще можно было ожидать от Бруно?