Спасение
Через полчаса мы выехали на широкую бескрайнюю трассу, тянущуюся вдоль засаженных подсолнухами полей с густыми зелеными деревьями в виде разделителей. Где-то слева вставало солнце, позволяя розовому рассвету заполнять густую пучину белых облаков. Эрик включил печку и взял меня за руки, чтобы они, наконец, перестали трястись. Я отбросила все мысли и стала прислушиваться к словам Birdy, призывающей помогать людям, и совершенно необременительно разглядывать исчезающий в зеркале заднего вида городок.
На горизонте росло мое будущее, зазывая к себе пронзительным стоном. И я предвкушала волнительную встречу с ним, лелея надежду, что смогу пересилить свой страх и добраться до цели. Дорога, усеянная нескончаемыми выступами и неглубокими, но широкими дырами смиренно исчезала под капотом, с каждой минутой отдаляя меня от моего злосчастного дома.
Доехать до университета, сдать экзамен и все, думала я, прильнув к окну. Остальное решилось бы само собой.
Когда мы проехали половину пути, и солнце уже властно высилось на небе, падая в салон машины, мне стало тяжело дышать. Я не рисковала выпить еще одну таблетку, но чувствовать, как что-то сдавливало мне грудь, было до того неприятно, что я невольно осознала:
- Что-то произошло.
- Что?
- Меня сейчас вырвет от волнения. Что-то произошло.
Я встревоженно схватилась за грудь, пытаясь заглушить пронзительное биение сердца, отдающееся в каждой клетке тела. Эта тревога... такая же, как в тот день на кладбище... Неизвестная, всепоглощающая, болезненная тревога...
- Мне остановиться?
Я машинально покачала головой, пронзая взглядом тянущуюся впереди дорогу. Что-то произошло, я чувствовала это наверняка, но объяснить это чувство или даже понять, было весьма тяжело.
Я сделала музыку тише и позвонила Люси. Она не брала трубку. Ни в первый раз, ни в следующие два. Кажется, за эти пару минут я что только не успела вообразить и продолжала бы воображать, если бы не услышала хладнокровный голос сестры.
- Все хорошо? – Спросила я.
- Да.
- Что вы делаете?
- Сидим.
- Люси, в чем дело? Точно все хорошо?
- Угу.
На несколько секунд растянулось молчание. А потом она сказала:
- Мы в больнице, но ты не волнуйся, Грейс, ладно? Все хорошо, никто не умер, все в прекрасном состоянии.
Дрожащий, взволнованный голос Люси, полный леденящего душу страха, до того тихий и беспокойный, что у меня вмиг сжало в груди. Я так сильно вцепилась в руку Эрика, что тому пришлось резко выехать на обочину и затормозить.
- Что вы делаете в больнице?
- Мия... я не знаю... просто... нас не хотят принимать, потому что нет родителей. Мама сбрасывает звонок, я оставила ей сообщения, но она не отвечает.
- А Алик?
- Папа... он пьяный отсыпается у бабушки.
- Он приезжал?! Какого черта ты мне не сказала?
- Грейс, спокойно, пожалуйста. Все хорошо.
- Боже, это что, Мия плачет? Люси, она разрывается в слезах... Что... что с ней?
- Я не знаю, Грейс! Не знаю! Она упала. Может, у нее сломана кость где-то, может просто болит место удара. Я не знаю! Нас просто-напросто не принимают из-за очереди и отсутствия родителей. Сейчас мама приедет и все будет хорошо. Не переживай, бабушка рядом.
Я тут же выскочила из машины и заорала, что есть мочи. Выпустила всю свою злость и упала на колени на пыльный, горячий гравий, закрыв лицо руками.
- ЧЕРТ! – Вырвалось из меня снова.
Я чувствовала, как моя тонкая голубая рубашка дергалась от биения сердца. Я уперлась взглядом в самую даль дороги, по которой пару минут назад надеялась попасть на новый этап в своей жизни. Этап, к которому я готовилась больше трех лет. И вот, когда я была на полпути к мечте, передо мной снова встала кирпичная стена. И вновь приходилось выбирать: разбить эту стену и продолжить свой путь или вернуться обратно и смиренно принять свои обязанности, которые я так наивно взяла на себя несколько лет назад.
- Ну почему, - шептала я самой себе, пожирая взглядом горизонт, - почему именно сейчас?
- Ты не можешь ее бросить, - твердо сказал Кевин.
Он сидел рядом, обняв руками маленькие детские колени, и смотрел, как мои впалые щеки мокли от неслышных слез.
- Знаю.
- Но ты не можешь бросить мечту.
- Из тебя никчемный помощник, Кевин.
Я опустила лоб на выпирающую коленку и закрыла глаза.
- Кто знает, может она уже умирает, - бросил тихо Кевин, нагнувшись ко мне.
- Грейс, - Эрик опустился передо ней, взяв нежно за дрожащие руки, - посмотри на меня, родная, пожалуйста. Все хорошо...
Я тяжело подняла голову и взглянула на него сквозь слезы. Эрик осторожно вытер мои щеки и поцеловал в горящий лоб. И тут, с прикосновением его губ, я вдруг почувствовала, что все решено. Что мне не нужно было выбирать. Это выросло где-то внутри, пронзило насквозь, ударило прямо в голову, сморщило лоб и заставило подскочить с места. Мне не нужно было выбирать. Конечно! Я давно это сделала, а Эрик всего лишь напомнил о том, что на самом деле является для меня ценным и дорогим.
- Если ты сейчас не поедешь, то застрянешь с родителями еще на год, - продолжал Кевин, - если не на несколько лет.
- Поехали, - сказала я, садясь в машину, в которой все еще раздавался голос Люси из трубки телефона.
- Куда мы?
- Туда, где меня ждут.
Меня ждали в университете уже пятнадцать минут. А может, вовсе не заметили мое отсутствие и начали первый вступительный экзамен. Все равно. Я к тому времени поднималась по лестницам больницы, куда позвонила сразу же после Люси, представилась матерью Мии, устроила скандал и потребовала принять ее, пока я еду в город.
Когда я появилась в дальнем конце коридора, девочки судорожно подскочили со своих мест и бросились ко мне. Тела их дрожали так, словно им самим пришлось оказаться в объятиях Алика. Бабушка дремала, опустив подбородок на грудь, и я не стала будить ее. Мии поставили гипс под общим наркозом. Никаких серьезных повреждений не было, сломанная плечевая кость не была смещена, но в пятилетнем возрасте тяжело перенести такую боль и не потерять сознание. Доктор убедил меня, что причин для беспокойства не было, и поторопил поставить подпись в каких-то документах, что я и сделала в качестве матери, зная наверняка, что никакие данные проверяться не будут. Оставалось подождать пару часов, пока Мия отходила от наркоза, и я смогла бы увидеть ее и забрать домой.
Пока Эрик беседовал о чем-то с врачом (скорее всего о тонкостях ухода за Мией, потому что я уже ни на чем не могла сосредоточить внимание), Люси быстро шептала мне на ухо то, что я не решалась спросить:
- Он уже был пьян, когда приехал. Бормотал себе под нос что-то, сел рядом с нами, начал очень много курить. Спрашивал, ненавидим ли мы его, а потом расплакался, как ребенок. Мы с Евой ушли варить чай. Я слышала, как он пытался поиграть с Мией, но та все время убегала от него. А потом мы услышала грохот. Оказывается, он посадил Мию к себе на шею, изображая самолет, не удержал ее, и она упала прямо на голый пол. Боже...
Она прикрыла лицо, пытаясь стереть из памяти эту картину.
- Мы вызвали скорую. Бабушка запретила ему появляться в таком виде перед врачами, и поэтому он остался с дедушкой.
Успокаивало только то, что сделал он это не специально. Я прильнула к стене и скользнула вниз, откинув голову назад. Я бы с удовольствием попросила положить меня под капельницу и ввести внутривенно кофе, чтобы прийти в сознание, но сил хватало только на созерцание сидящих передо мной сестер.
У меня отобрали ту мимолетную радость, которую испытываешь при встрече с мамой или старшей сестрой, которые нежно прижмут в объятиях, скажут «все хорошо» и поведут тебя кушать твое любимое мороженое в твоем любимом парке, выслушивая все сокровенные переживания. И меньше всего на свете я хотела, чтобы это повторилось с ними. Меньше всего... Иногда мы не замечаем всех тонкостей нашего положения, потому что нас захлестывают идеалы, эмоции и настроения. Но все было впереди. Я теряла попытку, но не шанс. И выбирая между очередными вступительными экзаменами и своими сестрами, я не долго думала. Я была убеждена, что мы обязательно преодолеем этот тяжелый период, и тогда не придется убегать, торопиться или скрываться. Тогда можно будет расслабиться и начать вести свою жизнь под парусом собственных желаний.
Вы можете подумать, что я полная дура, раз уж бросила свою мечту из-за пустякового события. Но я ее не бросала. Я отложила ее достижение. Вы скажете: «но с ней же были бабушка с сестрами, рядом с ней были люди, зачем тебе понадобилось возвращаться и терять целый год?» Затем, чтобы увидеть сияющие в улыбке лица, которые бежали мне навстречу. Лица, на которых читалось необъятная радость и уверенность в том, что теперь они точно были в безопасности. Восторженные глазки Мии, когда она увидела меня у края кровати после непереносимой боли и нескольких часов сна. Ее недетская улыбка и тянущиеся в объятия ручки. Затем, чтобы быть рядом с теми, кто нуждался во мне и кого я очень сильно любила. Надо уметь безошибочно расставлять приоритеты, чтобы не быть ослепленным минутными желаниями.
Я не знала, как долго нас еще задержали бы в больнице, поэтому попросила Эрика отвезти бабушку домой, чтобы она смогла отдохнуть. Я пообещала ей приезжать в гости чаще, чем раз в семь лет, и кажется, она даже прослезилась. Когда я собирала вещи, в дверях палаты появилась Ив, держа на руках Марка. Выросла, как призрак, из пустоты больничных стен. Признаюсь честно, я не ожидала увидеть ее. Я вообще забыла о том, что она должна была приехать, поэтому ничего, кроме удивления не смогла выразить.
Она заметила, как испуганно Мия прижалась к моей ноге, поэтому даже не решилась ступить вперед.
- Я только сейчас увидела пропущенные звонки, - пробормотала Ив.
Я кивнула и продолжила молчать.
- Все... все хорошо?
- Нет.
Две крупные капли слез блеснули на щеках. Она поспешно вытерла их и прикрыла рот дрожащей рукой.
- Мне так жаль...
Было ли ей жаль? Что чувствовала мать, глядя на своего пятилетнего ребенка с переломанным плечом? Что чувствовала мать, глядя на своих детей, которые забыли о ее существовании?
- Грейс, Эрик приехал.
Ева даже не посмотрела на Ив. Мелькнула в проеме за ее спиной и так же быстро исчезла.
- Мне пора.
- Ты увозишь детей?
Я равнодушно прошла мимо нее и вышла из палаты, держа Мию за горячую ручку. В коридоре меня ждали девочки. За нами следом шла Ив, прося остановиться и поговорить. Так забавно. Раньше я не могла вытрясти из нее и слова, а сейчас она сама предлагала поговорить. Но нам было все равно. И даже когда мы вышли на улицу, и она решила достучаться до нас через Люси, та отпрянула назад, сохраняя каменное выражение лица, в котором не читалось ничего, кроме разочарования. Это ее задело в самое сердце. Люси была ее последней надеждой вернуть наше доверие.
Из машины Эрика вдруг вышел Алик и торопливой, неуверенной походной направился в нашу сторону. Его красное опухшее, но вполне бодрое лицо, с которым он ходил дни напролет, не позволяло понять, был ли он все еще пьян или сон успел протрезвить его?
- Мия, девочка моя, все хорошо?
Он попытался взять Мию на руки, но я не позволила ему и пальцем притронуться к ней и, не замедляя шаг, поспешила с девочками к машине.
- Ты не имеешь права увозить их!
- Хватит! – Я внезапно развернулась и вытянула руку, словно держа их на расстоянии. – Хватит говорить мне о моих правах!
Чтобы не разрыдаться и не закричать на всю улицу, мне пришлось говорить отрывисто, растягивая каждое предложение, сдерживая вырывающийся комок слез глубоким глотком воздуха. Рука дергалась перед их лицами так, будто я сдерживала в ней всю свою злость и не позволяла вырваться через слова.
- Она могла шею свернуть... Я могла потерять сестру... Достаточно... Достаточно вашего присутствия в нашей жизни... Я устала переживать каждый день о своем психическом и физическом состоянии... Не смейте приближаться к ним... Не смейте дотрагиваться до них... Пока они сами этого не захотят... Пожалуйста... Хватит... Хватит...
Думаю, то, с каким бешеным взглядом я смотрела на них, и с какой болью в голосе заставляла себя произносить эти слова, не позволило им шевельнуться или злостно закричать, как это всегда происходило. Они словно смирились или хотя бы пытались смириться с последствиями своего... Воспитания? Отношения? Даже не знаю, как это можно назвать.
Я уже собиралась разворачиваться, когда Алик вдруг покачал головой.
- Только попробуй, - опередила я его, - только попробуй, пап, и я звоню в полицию. Только попробуй...
- Вы - все, что у нас есть, - с болью в голосе прошептала Ив.
- Мы - все, что у вас было.
- Ты не можешь решать за всех, - с отчаянием выдавил Алик.
Я грустно усмехнулась, пожала плечами и показала рукой на стоящих за спиной детей, как бы разрешая обратиться к ним.
- Мия, иди к маме, солнце, - сказала Ив натянуто-веселым голосом, вытягивая вперед руку.
Мия перекинулась с ноги на ногу, подняла на меня покрасневшие глазки, но не сдвинулась с места.
- Ева..? Люси..?
Ни одна мышца не шевельнулась на их теле. С поникшей головой и с полным безразличием они развернулись и ушли к машине. Я провела взглядом опустошенные лица родителей, на которые накатывала отчаянная тревога, и последовала за сестрами.
У меня получилось, думала я. Пробираемая леденящим душу печальным триумфом, я шла по вымощенной камнем дорожке навстречу сестрам с вопящим внутри осознанием свободы... Я смогла показать им, как больно и невозвратно они опустошали наши сердца, проявляя необъятное, всепоглощающее бесчувствие. Ветер остужал мой бурлящий гнев, разнося по лицу горячие слезы и возвращая былое невозмутимое облегчение. Я смогла вселить в их души искреннее сожаление и осознанную вину за нелепое, разнузданное присутствие в нашей жизни. И подходя к машине, последний раз обернувшись в сторону больницы с нескрываемой болью в глазах, я, наконец-то, искривила уголки губ в покорной, печальной улыбке, принимая прощание и осознавая, что смогла спасти не только сестер, но и родителей.
Двадцать лет пронеслись перед глазами как один миг, с колкой неприязнью пронеся сквозь каждое чувство, которое я испытала, и я убедилась, что оно того стоило... Моя цель стоила всех этих средств...
У меня получилось... Но что? Закончить игру, в которой нет победителей?
Успех успеху рознь... Отпечаток гнили грозил остаться на всю жизнь...