Тепло твоей ладони

Дни, недели пролетали незаметно.

Комната была немногословной. Всё, что когда-то в ней звучало — смех, музыка, дыхание в унисон — теперь растворилось в гулком молчании. Обои отслаивались у угла стены, тень от жалюзи дрожала на полу, будто само солнце не решалось входить в это пространство. В центре комнаты — кровать. На ней, под скомканной простынёй, лежал Хиро. Его плечи были узкими, а кожа — бледной до прозрачности, как будто тело постепенно растворялось в воздухе.

Он не спал. Не ел. Едва дышал. Казалось, он существовал в режиме ожидания: не жизни — но и не смерти. Его глаза были открыты, но в них не отражалось ничего. Он смотрел в потолок так, словно пытался вспомнить, зачем вообще родился.

Рёта сидел у стены, обхватив колени руками. Он молчал. Иногда кидал взгляд на Хиро, словно надеялся, что тот вдруг повернёт голову, пошутит, улыбнётся. Но этого не происходило. Каждый день был копией предыдущего, только с меньшей дозой надежды.

– Ты ел сегодня? – голос Рёты звучал хрипло. Он уже знал ответ, но спрашивал, как ритуал. Как будто само повторение могло что-то изменить.

Хиро не ответил. Лишь медленно моргнул.

– Пожалуйста, – прошептал Рёта, – если не для себя, то ради меня.

Хиро не пошевелился. Только его губы дрогнули, почти невидимо. Слов не было. Только тишина. Утомительная, вязкая, глухая.

Врач в последний раз сказал: “Если в течение месяца не начать курс, будет поздно.” Но курс стоил больше, чем у них было. Гораздо больше. Рёта пытался достать деньги. Работал ночами. Писал письма. Продавал вещи. Даже пытался обратиться к родителям Хиро, но они только пожелали «терпения» и исчезли.

Однажды ночью, когда Хиро чуть громче закашлялся, Рёта вскочил и бросился к нему. Он держал его, гладил по плечам, прижимал к себе.

– Я не дам тебе умереть, слышишь? Не позволю.

Хиро оттолкнул его слабо, почти беззлобно. Но глаза его были остры, как нож.

– А если я уже умер? Ты просто не заметил?

Рёта замер. И в ту секунду, в этой пустой, умирающей комнате, он понял: нужно что-то решать. Сейчас. Или терять навсегда.

Рёта отшатнулся, словно от удара. Слова Хиро врезались в тишину комнаты, как осколки стекла. "А если я уже умер? Ты просто не заметил?" Эта мысль, словно ледяная рука, сжала его сердце. Он смотрел на неподвижное тело на кровати, на бледное лицо, на глаза, устремлённые в пустоту, и впервые за долгое время усомнился. А вдруг? Вдруг он действительно упустил какой-то момент, когда жизнь медленно покинула Хиро, а он, ослеплённый надеждой, этого не заметил?
Нет. Это неправда. Он чувствует его. Слабое, едва уловимое, но всё же присутствие. Он чувствует тепло его тела, пусть и слабое. Он видит, как вздымается его грудь, пусть и еле заметно. Хиро жив. Пока жив.
Но слова эти стали ледяным душем, вернувшим Рёту к жестокой реальности. Больше нельзя ждать. Больше нельзя надеяться на чудо. Нужно действовать. Сейчас.
В голове Рёты бешено закрутились мысли. Где достать деньги? Времени почти не осталось. Месяц почти истёк. Он снова вспомнил слова врача, звучавшие как приговор: "Если в течение месяца не начать курс, будет поздно."
Он посмотрел на свои руки. Рабочие, натруженные, но сейчас бесполезные. Письма? Он написал уже десятки, умоляя о помощи, но в ответ приходили лишь холодные отказы или молчание. Проданные вещи? В комнате почти ничего не осталось, кроме самой необходимой мебели и вещей Хиро. Родители... Их равнодушие жгло больнее любого отказа.
В отчаянии Рёта окинул взглядом комнату. Отслаивающиеся обои, дрожащая тень на полу, унылая серость, въевшаяся в каждый угол. Здесь не было ничего ценного. Ничего, что можно было бы продать.
И вдруг его взгляд упал на старую гитару, стоявшую в углу. Гитара Хиро. Она была с ними с самого начала их совместной жизни. Под её аккорды звучал их смех, их песни, их признания в любви. Хиро любил эту гитару. Он часами мог играть на ней, погружаясь в мир музыки.
Рёта подошёл к гитаре. Провел рукой по её пыльной поверхности. В памяти всплыли моменты, когда Хиро, улыбаясь, пел для него под её нежные звуки. Боль сжала горло. Продать гитару Хиро? Это казалось предательством. Частью их прошлого, частью самого Хиро.
Но затем он снова посмотрел на неподвижное тело на кровати. На бледное лицо, на безнадежные глаза. Что важнее? Воспоминания или жизнь?
Решение пришло внезапно, острое и болезненное, как удар ножа. Он продаст гитару. Это единственный выход. Единственный шанс спасти Хиро.
Рёта взял гитару в руки. Она показалась тяжелее обычного, словно хранила в себе всю их прожитую жизнь. Он прижал её к себе на мгновение, закрыл глаза, пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждый изгиб.
Затем он открыл глаза. В них больше не было отчаяния. Только решимость. Он выйдет из этой комнаты и сделает всё возможное, чтобы достать деньги. Он найдёт способ. Он не позволит этой тишине поглотить Хиро. Он вернёт в эту комнату смех, музыку, дыхание в унисон. Он вернёт Хиро к жизни.
С гитарой в руках Рёта вышел из комнаты, оставив за собой гулкое молчание и тень, дрожащую на полу. Впереди была неизвестность, но в его сердце, рядом с болью утраты, рождалась новая, упрямая надежда. Надежда, которая заставляла его идти вперёд, сквозь отчаяние и безысходность, ради того, кто лежал сейчас один в умирающей комнате.

Он замер в коридоре и к нему пришла мысль.

продолжение следует...