Сердце колотится
Домик на дереве дрожал под нашими ногами от мелких гуттаперчевых скрипов — кто-то подложил в окно фонарик, и его жёлтый круг качался по дощатым стенам. Мы все расселись вокруг карты: Дейви склонился над компасом, Вудди держал карандаш, Фарадей — с блокнотом, а Томми сидел как всегда чуть раскособившись, будто готовый вскочить в любой момент. Я сидела между Фарадеем и Томми, но в этот вечер была рассеяна — мысли ловили какие-то нити, и взгляд ускользал с карты на щель между досками, где видно было небо.
— Ты в порядке? — спросил Дейви через минуту, заметив, что я молчу дольше обычного.
— Да, да, всё нормально, — ответила я чуть глухо и улыбнулась, но улыбка сама по себе получилась натянутой.
Мы снова глянули на карту и продолжили обсуждать маршрут — где могут быть приметы, какие тропы короче. В какой-то момент разговор сам собой затих: каждый прокручивал в голове детали, прикидывал варианты. В тишине слышно было, как где-то за деревьями ворчал мотор мопеда и как по железному листу скользнул ветер.
Фарадей повернулся ко мне, облегчённо, будто хотел проверить мелочь:
— У тебя… всё хорошо? — спросил он мягко.
Я исступлённо моргнула, неожиданно застигнутая: — Да? Почему ты спрашиваешь?
Пауза, и он тихо сказал, будто проговаривал то, что только что услышал:
— Потому что у тебя так сердце колотится, что даже я слышу.
Он чуть наклонился ближе, голова его слегка коснулась моей, и его глаза были серьёзны, без шуток. В этот момент Томми, который раньше сидел как будто в полусне, мгновенно собрался: лицо у него стало похожим на каменное, но в нём читалась беспокойная решимость. Он пересел так, чтобы оказаться ближе ко мне, и положил руку на пол за моей спиной — жест простой, но тёплый.
— Ты правда слышишь? — пробормотал Дейви и наклонился со своей стороны, почти упираясь носом в мне плечо. — Может, это от волнения? Или ты плохо спала?
Вудди уже встал и полез за термосом — у него всегда была горячая вода на такие случаи — и вернулся с кружкой, которую осторожно подал мне:
— Выпей, — сказал он. — Тёплая штука, успокаивает.
Фарадей достал из блокнота ручку и привычно начал записывать: время, как я сказала, и какие были симптомы — будто собираясь потом все сопоставить. Он предложил тихо и по-деловому:
— Давай помедитируем пару минут. Закрой глаза, дыши медленно. Мы посидим с тобой.
Томми не отпускал руки сзади меня; он опустил голос и сказал почти шёпотом, чтобы не пугать:
— Ничего не делай одна потом. Мы рядом. Если хочешь — я могу идти с тобой домой.
Я взяла кружку, сделала маленький глоток и ощутила, как тепло разливается по груди, словно медленная волна. Сидя между ними, я прислушалась к своему сердцу — оно всё ещё колотилось, но стало чуть ровнее. Ребята сгруппировались вокруг, не задавая лишних вопросов; их внимательность была ощутимой и спокойной. Мы на минуту затихли просто рядом друг с другом, и в той тишине сложилось понимание: сегодня карты подождут — важнее было то, чтобы я знала, что меня не оставят одну.