Не стала ловить букет
На чужих свадьбах всегда чувствуется лёгкий сквозняк чужого счастья. Нам было около двадцати пяти, мы уже пару лет как жили в новом городе и обзавелись «нашими людьми» — соседями, коллегами, парой ребят из кафе на углу. Это была их свадьба: зал с высокими окнами, белые гирлянды, столы, уставленные бокалами, и музыка, которая не мешала разговаривать.
Я сидела за столом, подперев щёку ладонью, жевала кусочек лимонного торта и смеялась над какой-то смешной историей про кота жениха. Я была спокойна, довольна — из тех вечеров, когда жизнь не требует усилий. Томми стоял неподалёку, разговаривал с кем-то из друзей жениха, держал бокал, улыбался — но улыбка была «настороженная». Я его знаю: когда он улыбается слишком аккуратно, внутри у него идёт бурная перепись мыслей.
Ди-джей попросил женщин выйти в центр — «ловить удачу». Невеста подняла букет, гости загудели, и все девушки, как волна, двинулись к танцполу. Я кивнула невесте издалека, но даже не пошевелилась: положила вилку, отпила воды, снова занялась тортом. Мне было уютно наблюдать. Никакой драмы — просто радость за людей.
Томми в этот момент перевёл взгляд на меня — и замер. Он будто сделал вдох, чтобы что-то сказать, но не сказал. Его тревожная улыбка стала ещё осторожнее. Не «аха-ха», а «я услышал сигнал». Он не отводил глаз, пока вокруг смеялись и спорили, чьей это будет «очередь», а я… я просто ела и аплодировала, когда букет улетел и попал в руки девчонки в голубом.
— Ты не пошла, — произнёс он потом спокойно, когда вернулся к столу и сел рядом.
— Я не хотелась ломиться локтями, — пожала я плечами. — Мне тут хорошо. И вообще, у невесты рука — как у питчера, я бы не поймала.
Он усмехнулся, но в глаза залезла тень. Томми никогда не был любителем театральных жестов, а уж делать предложение на чьей-то свадьбе — точно не его стиль. У него в кармане не звенел футляр, он ничего не готовил на этот вечер. Но мысль жила рядом с ним уже недели: тихая, упрямая, его. И сейчас, когда он увидел, как я даже не встаю за букетом, к этой мысли прилип простой страх: а вдруг мы не в одну сторону смотрим?
— Ты просто… не хотела? — спросил он с осторожной лёгкостью, как будто интересовался, почему я не взяла ещё салат.
— Хотела смотреть, — ответила я, улыбаясь. — Ты видел, как она поймала? Чистый рефлекс.
Он кивнул. Сделал глоток воды. Положил ладонь на стол, так, чтобы кончиком пальцев коснуться моих. Я почувствовала, как он чуть сильнее сжал — как якорь. И как будто в этом касании прозвучало то, что он не решился сказать вслух: «Я готов. Очень. И страшно — немного».
Я перевела взгляд с танцпола на него и вдруг поняла, что у него внутри бушует маленькая буря. Не про «букет» — про нас. Про то, что он давно ходит вокруг какой-то собственной даты, которую ещё не назвал, и пытается понять — я там же?
— Слушай, — сказала я, тихо, наклоняясь ближе, чтобы не кричать через музыку. — Я не побежала ловить, потому что мне не нужен намёк, чтобы знать, чего я хочу. Я хочу нас. Не «когда-нибудь», а вообще — как есть, и дальше. Букеты пусть ловят те, кому это важно. А мне важно вот так — сидеть рядом и есть лимонный торт с тобой.
Он посмотрел на меня так, будто в голове щёлкнуло несколько тумблеров. Улыбка стала другой — не тревожной, а тёплой, чуть наглой, его. Он вздохнул, откинулся в стуле и, не убирая пальцев с моих, сказал своим нормальным, рабочим тоном:
— Хорошо. Тогда у меня будет другой способ спросить то, что я хочу. Не сегодня. И не здесь. Но… скоро.
— Я за, — ответила я, приподняв бровь. — Главное — без питчерских бросков букета.
Мы рассмеялись. Музыка перешла в медляк, и он потянул меня на танцпол. Мы танцевали — просто, без постановки. Его подбородок лёг мне на макушку, и в этом было привычное «домой». Вокруг кто-то шутил, кто-то кидал подъёмники, кто-то сравнивал кольца. А у нас был свой тихий обряд: не ловить знаки, а создавать их сами.
Позже, когда мы вышли под прохладный воздух и зажужжали насекомые в траве, он сжал мою руку и сказал уже совсем уверенно:
— Спасибо, что не побежала за букетом.
— Спасибо, что посмотрел на меня так, будто это был мой выбор, — ответила я.
И это стало маленькой точкой в нашей истории: там, где кто-то ловит чужие символы, мы тихо держались за свои.